Опрос

Ковид-пандемия: глобальная провокация или природная аномалия?
Безусловно, спецакция-провокация глобалистов
Нет, вирус имеет природное происхождение
Нет чёткой информации, трудно понять
Афёра фармакологов-бизнесменов
Сговор властных элит
Мне всё равно, не было бы проблем
Не определился




Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
Национальная морская политика России: версия 2.0. ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
«Посейдон» научат думать. В России определены стратегические направления развития вооружений
Госдума приняла заявление о трехсотлетии становления Российской Империи
Флот: события и факты
В Севастополе неизвестные вандалы изуродовали памятник Казарскому
Мягкая сила Великого Турана. Планы, выходящие далеко за рамки региональной гегемонии
Зачем Россия сделала Сербии щедрый подарок
Украина на британские деньги готовит базы ВМС в Одесской области
Российское судостроение в октябре 2021 года
Одесские СМИ: Простоявший почти три года на Одесском морвокзале круизник ремонтируют: «Викинг» отправится в Россию?
Из Севастополя в Турцию снова будут ходить паромы
Контейнерооборот портов Азово-Черноморского бассейна РФ в 2014 году остался на уровне 2013 года, рост на 0,1% до 747,9 тыс. TEU
К юбилею Средиземноморской эскадры

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




ГЕРОИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ. Последние дни обороны Севастополя. Часть 3


2012-06-27 10:23 История
В 2001 г. при поддержке командующего ЧФ адмирала В.П. Комоедова в симферопольском издательстве "Таврида" вышла в свет уникальная работа настоящего подвижника, патриота Севастополя и Черноморского флота капитана 2 ранга Игоря Степановича Маношина. Написанием этой книги он, без всяких преувеличений, совершил жизненный подвиг, который по достоинству до сих пор не оценен. Страницы книги "Героическая трагедия", в которой повествуется о последних днях обороны Севастополя, мы и представляем нашим читателям.

На утро 30 июня, как писал бывший командующий 11-й немецкой армией Э. Манштейн, 30-й армейский корпус имел задачу:

28-й легкопехотной дивизией наступать в районе прорыва, сделанного накануне 72-й пехотной дивизией в направлении Балаклавско-Севастопольского шоссе, для чего, обойдя Балаклавскую группировку наших войск, захватить хутор Максимовича и Французское кладбище, а далее продвигаться на запад, оставляя город справа с целью не допустить отхода наших войск на Херсонесский полуостров. Или, если понадобится, атаковать Севастополь с юго-запада. 170-я пехотная дивизия должна наступать в направлении на Херсонесский маяк и полуостров в район береговой батареи № 35. 72-я пехотная дивизия имела задачу нанести удар вдоль побережья от высот Карагач в южном направлении и овладеть высотой с ветряком ЦАГИ — бывшим местом расположения командного пункта 1-го сектора обороны.

Двигаясь за ней, 1-я румынская горно-стрелковая дивизия должна была захватить Балаклаву и сосредоточиться во втором эшелоне. 18-я румынская пехотная дивизия наступала в направлении Английского кладбища на Зеленую горку. 132 и 50-я пехотные дивизии действовали в районе Лабораторного шоссе — редут Виктория — Малахов курган (искл.), а правее сильно потрепанные 24-я и 22-я пехотные дивизии, переправившиеся через Северную бухту.

В резерве у противника была 4-я горно-стрелковая румынская дивизия и до двух немецких полков. Вражеские дивизии имели небольшие полосы наступления и сильную артиллерийскую и авиационную поддержку и танки47.

Части СОРа переходили на указанный новый рубеж обороны, приводили себя в порядок, устанавливали связь с командованием. От дивизий и полков, как пишет Моргунов, оставались одни названия. В действительности из-за больших и не восполняемых потерь это были разрозненные группы и подразделения, а некоторые соединения и части вообще перестали существовать, как например, 172-я стрелковая дивизия. Их остатки присоединялись к другим частям. Из артиллерии кое-где были пушки с небольшим запасом снарядов. Остальная артиллерия отошла в глубину обороны и по мере поступления снарядов поддерживала свои части.

Надо сказать, что пехота противника, понеся в первые дни третьего штурма Севастополя особенно большие потери, во все последующие дни проявляла трусость и продвигалась только тогда, когда в результате массированного артогня и бомбежки авиацией не оказывалось никакого сопротивления, отмечается в отчете командования Приморской армии от 6.12.42 г. В то же время, несмотря на большие потери, наша пехота проявляла необычайное упорство и доблесть. Были неоднократные случаи, когда в ротах оставалось по 2–3 человека и, тем не менее, они отражали атаки противника. Неоднократно были контратаки по почину самих бойцов. Рукопашные доходили до штыка, приклада, камня и т. д. При прорыве танков пехота оставалась на месте, организуя их уничтожение и даже захват и атаки с их помощью. Наши артиллеристы, как правило, не покидали КП или отходили к матчасти и дрались врукопашную у орудий. Командиры дивизионов, батарей, артполков оставались с пехотой, дрались с пехотой противника. Многократны были вызовы огня на себя48.

Но теперь к концу последних дней обороны, когда наши артиллеристы вели редкий огонь последними снарядами и подчас уже не хватало даже стрелкового боезапаса, положение наших войск стало крайне тяжелым, учитывая и то, что на последних рубежах обороны не было подготовленных в инженерном отношении окопов, блиндажей и прочих сооружений.

Ночью в районе Казачьей бухты находившийся на боевых позициях истребительный батальон ВВС ЧФ, сформированный 20-й МАБ ВВС ЧФ, был пополнен и вошел в состав резерва СОРа как батальон морской пехоты под командованием лейтенанта И.П. Михайлика49.

В Камышовой бухте был сформирован из состава химических и спецчастей флота второй батальон морской пехоты в качестве резерва. В Приморской армии были сформированы три батальона резерва на базе курсов младших лейтенантов, 191-го запасного полка и из зенитных частей на базе зенитно-пулеметного батальона. Это был последний резерв командующего Приморской армией, которые заняли оборону в районе Турецкого вала и на подходе к Камышовой бухте.

Утром 30 июня, около 5 часов утра противник после сильной артиллерийской и авиационной подготовки продолжил наступление по всему фронту нашей обороны, кроме Балаклавы, нанося удары по трем главным направлениям:

— вдоль Балаклавского шоссе в направлении левее Куликова поля к верховьям Стрелецкой балки;

— по Лабораторному шоссе и Хомутовой балке к железнодорожной станции;

— на Корабельную сторону через Английский редут Виктория;

— Малахов курган и Камчатку50.

Разгорелись ожесточенные бои. Согласно журналу боевых действий оперативного отдела Приморской армии51, отчета начальника штаба СОРа и итоговой разведсводки № 46 штаба Северо-Кавказского фронта, между 08.00 и 12.00 противник силами до пехотной дивизии и при поддержке 48 танков прорвал оборону 9-й бригады морской пехоты в районе высоты 101,6 у Балаклавского шоссе и начал продвижение в направлении Юхариной балки, одновременно продвигаясь вдоль Балаклавского шоссе, к 14.30 вышел на рубеж хутора Максимовича — Николаевка и на юго-западные скаты Хомутовой балки, овладев хутором Максимовича. Во второй половине дня противник захватил хутор Николаевка — совхоз 1 км южнее высоты 73,0, к 16.00 вышел на рубеж Юхарина балка — хутор Отрадный — Камчатка, распространяясь также в направлении хут. Коммуна, а отдельные группы танков к этому времени достигли хутора Бермана, западнее хут. Кальфа, 1 км восточнее хутора Делагарда, 600 м юго-западнее Камчатки.

На Сапунгорском направлении противник из района Сапун-горы и хутора Дергачи — Лабораторное шоссе и Хомутовой балки силами до пехотной дивизии с 30 танками наступал в направлении к железнодорожному вокзалу станции Севастополь. Полученные в течение ночи артснаряды к 12.00 были израсходованы. Было подбито и уничтожено до 30 танков противника. В дальнейшем движение танков огнем нашей артиллерии не преграждалось из-за отсутствия снарядов. Артиллерия армии полностью прекратила огонь и начала отводить уцелевшие орудия к бухтам. К ночи противник вышел к железнодорожной станции и Панораме.

Ожесточенные бои в течение 30 июня шли от южного берега Северной бухты до Малахового кургана, в районе хутора Дергачи, пишет полковник Д. Пискунов. "Оборону здесь держали часть сил 138-й стрелковой бригады, 514-го стрелкового полка, в который были влиты остатки подразделений 386-й стрелковой дивизии, 8-й бригады морской пехоты и других частей. Там же сражались бойцы и командиры 190 стрелкового полка и 57-го артполка 95-й стрелковой дивизии. Слева от Малахова кургана упорно сражались остатки (до роты) 79-й бригады, 2 и 3-го полков морской пехоты, справа остатки 25-й Чапаевской стрелковой дивизии, их поддерживала огнем 553-я батарея 55-го артдивизиона 110 зенитного артполка ПВО ЧФ старшего лейтенанта Г.А. Воловика. В районе Камчатки геройски дрался батальон Черноморского флотского экипажа. Но лишившись артиллерийской поддержки, наши части не выдержали натиска превосходящих сил противника. На Малаховом кургане стояли насмерть артиллеристы 701-й батареи 177-го Отдельного артдивизиона ЧФ под руководством майора В.М. Моздалевского и капитан-лейтенанта А.П. Матюхина. Они задержали противника на сутки и когда они отходили, то наши части, а также отходившие справа и слева от кургана вели бой уже в районе станции. Противник в этот день занял всю Сапун-гору и весь район севернее Воронцовских высот. К Корабельной слободе противник подошел со стороны Малахова кургана. 190 полк, 57-й артполк оказались сдвинутыми в район Зеленой горки. Бойцы и командиры, защищавшие Корабельную сторону, к исходу дня отошли в город. Многие из них в течение ночи на 1 июля вышли из окружения, переправившись через Южную бухту53.

Разрозненные части СОРа отходили к хутору Пятницкого, слободе Рудольфа и к Севастополю. Личный состав батарей Береговой обороны № 19 у хутора Максимовича, батарей № 706 у отметки 77,8 и батареи № 705 у отметки 73,0, израсходовав боезапас, уничтожили матчасть и вели бой в окружении54.

Вот как описывает боевые действия 9-й бригады морской пехоты за этот день ее командир полковник Н. В. Благовещенский в своем отчете от 4-го июля 1942 года в Новороссийске:

"На рассвете 30 июня противник до полка с танками повел наступление вдоль северных скатов Карагачских высот, одновременно обходя левый фланг 4-го батальона в районе Хомутовой балки. Прорвавшись на фронте хутора Максимовича — выс. 101,6 противник повел наступление на рубеже выс. 114,4 и 113,7 с северного направления, зайдя в тыл 2-го батальона, расположенного вдоль Балаклавского шоссе. 2-й батальон, вырываясь из окружения, с боем начал отход на юго-запад к 109-й стрелковой дивизии. С 08.00 связь со всеми батальонами проводная и по радио была потеряна. Оба батальона понесли огромные потери и начали отход в направлении Юхариной балки. К 11.00 противник передовыми частями стал подходить к рубежу Кальфа.

Поддерживающий бригаду 953-й артполк расстрелял пехоту и танки противника и в связи с отсутствием боеприпасов подрывал матчасть. В 13.00 мой КП, находившийся в штольне Юхариной балки, был обойден с двух сторон. Не имея прикрытия, отошел к Молочной ферме. Связь между батальонами не была восстановлена, и только в 22.00 в районе 35-й береговой батареи мною была обнаружена группа командира батальона т. Никульшина"55.

Из отчета ясно видно, что многократный перевес в силах позволял противнику рвать нашу оборону сразу в нескольких местах из-за отсутствия снарядов и резервов и поэтому малочисленным частям СОРа приходилось отступать, с боем выходить из окружения, либо драться до конца.

О поддержке 9-й бригады морской пехоты артогнем вспоминает комбат из 953-го артполка майор И. П. Пыжов:

"Часть наших батарей, расположенных в Золотой балке, были подорваны. Две батареи (одна 122-мм и одна 76-мм) располагались в лощине у корчмы Каранкей. С выходом фашистов на Сапун-гopy они отошли в направлении к 35-й батарее. На подступах к ней мы дали последний бой. Это было 30 июня, часов в 10–11. Последними снарядами было подбито и сожжено 12 немецких танков совместно с другими батареями слева и справа от нас. Затем орудия мы подорвали и отошли к 35-й батарее"56.

Как следует из боевого донесения командования СОРа по состоянию на 24.00 30 июня:

"Попытки противника наступать в направлении на хутор Бермана встретили сильное сопротивление 109-й стрелковой дивизии и 142-й Отдельной стрелковой бригады и он вынужден был повернуть фронт наступления на север в направлении на хутор Коммуна"57.

Таким образом, к исходу дня 30 июня противник вышел на рубеж хутора Бермана, Юхарина балка, выс. 61,9, балка Сардинаки, Зеленая горка, восточные окраины Севастополя. Ценой больших потерь противнику удалось захватить основные подступы к Севастополю и создать все условия для захвата города58.

Встречая сопротивление лишь пехоты, противник вышел на рубежи слободы Рудольфа — северо-восточные окраины Севастополя. Бой продолжался всю ночь. С 30 на 1.07 и к утру 01.07.42 г. части СОРа отошли на рубеж мыс Фиолент — хутор Пятницкого — истоки бухты Стрелецкой"59.

Так подытожили сражение на Севастопольском фронте за 30 июня 1942 года в штабе Северо-Кавказского фронта и штабе СОРа.

Небольшие группы бойцов и командиры разных частей и подразделений, оказавшихся в окружении в этот день, дрались, как правило, до последнего патрона. Командир 34-й отдельной фугасно-огнеметной роты Приморской армии А.Т. Ильин рассказывает об этом так:

"К концу дня 30 июня немцы на автомашинах появились на левом фланге нашей обороны. Шли без предосторожностей. Мы их встретили ружейно-автоматным огнем. Нас поддержали неизвестные нам соседи-моряки из "Максима". Машины загорелись, а уцелевшие немцы разбежались по развалинам. Ночью установил, что вокруг нас осталось несколько групп моряков по 15–20 человек под командой майора, в тылу у нас в 100 метрах группа бойцов из 142-й бригады в 20 человек под командой старшины. Справа в 150–200 метрах 20–25 человек под командой младшего политрука. У стен разрушенного здания 5–6 человек под командой сержанта из 142-й бригады. Договорились сутки держаться, а потом отходить к морю на корабли.

1 июля несколько немецких танков. За ними следовала пехота. Танки прошли, а пехоту встретили уничтожающим огнем. Немецкие автомашины вспыхивали одна за другой. Немцы бежать в панике назад, в развалинах их встретили огнем наши автоматчики. Немцы не только бежали, но и поднимали руки вверх. Три танка вернулись и начали утюжить наши окопы. Забросали их гранатами. Один загорелся. Бой разгорался. Потом атака их автоматчиков. Отбивались еще два часа. Из группы сержанта остался только он один и к нам приполз. Подошло еще несколько танков. Бой, стрельба. Некоторые наши сдались, так как нечем было стрелять. Справа и в тылу у нас не было защиты, кончились гранаты. В 19 часов в тылу появились немецкие танки. Кольцо замкнулось. Немцы сгоняли из нашего тыла большую группу пленных. Нам удалось в общей суматохе уйти ползком по траншее и укрыться в разрушенном дзоте. Несколько моряков, три девушки-военфельдшеры и пять бойцов"60.

Продвижение в направлении мыса Фиолент противник, из-за полученного отпора днем 30 июня от 109-й стрелковой дивизии и 142-й бригады, смог продолжить лишь утром 1 июля, когда части Балаклавской группировки войск по приказу генерала Новикова начали отход к 35-й батарее для создания рубежа по прикрытию эвакуации. Но на своем пути к мысу Фиолент противник встретил в районе ветряка ЦАГИ — Георгиевский монастырь упорную оборону 456-го погранполка 109-й дивизии, где занял позиции, оставив Балаклаву по приказу без боя в ночь на 1 июля.

Между тем командование СОРа, находясь на запасном флагманском командном посту на 35-й батарее, в начале ночи 30 июня заслушало доклады командующего Приморской армией генерал-майора Петрова и коменданта Береговой обороны генерал-майора Моргунова о состоянии и положении войск на фронте. Доклады дополнили ту тяжелую обстановку, сложившуюся к тому времени в результате немецкого наступления. К сути этих докладов можно отнести выводы из отчета штаба Приморской армии от 8.07.42 г. за подписями командующего армией Петрова, начальника штаба армии Крылова, членов Военного совета армии Чухнова и Кузнецова:

"Вследствие непрерывной авиационной бомбардировки и массированного артиллерийского огня наши части, главным образом пехота и артиллерия, несут огромные потери. Огромная убыль комсостава и разрушение связи привело к тому, что остатки частей сами стали неуправляемыми"61.

В донесении в Москву члена Военного совета СОРа Н.М. Кулакова начальнику Политуправления ВМФ армейскому комиссару 2 ранга И.В. Рогову докладывалось "об истощении физических и моральных сил у бойцов и командиров. Учитывая слабость последующих рубежей, удержать город невозможно. Принимаю все меры к сбору одиночек и групп, отколовшихся от своих частей"62.

Действительно, как написал бывший разведчик-парашютист группы особого назначения ЧФ (группа 017) старший сержант В.Е. Гурин в своих воспоминаниях к вице-адмиралу Н.М. Кулакову, тогда "многие разрозненные части, потеряв власть над собой, стали самовольно уходить с передовой, пробираясь в бухты Казачью и Камышовую, надеясь на личное счастье попасть на корабль"63.

Начальник артиллерии 95-й стрелковой дивизии полковник Пискунов говорил, что "в основной своей массе наши бойцы и командиры продолжали драться до последней возможности, хотя и находились такие, которые дрогнули"64.

О случаях самовольного оставления позиций написал в своих воспоминаниях А.Т. Ильин65.

30 июня был свернут КП ПВО ЧФ. По приказу командования были сброшены в море у мыса Фиолент две радиолокационные станции воздушного обнаруживания "РУС-2". Оперативная служба ПВО была прекращена. Средства связи не работали. ПВО перестала существовать, а сигналы оповещения о воздушном противнике более не передавались66.

С 30 июня тылы армии и флота прекратили работу и перешли к самообороне, уничтожению запасов и объектов хранения, а по принятии решения на эвакуацию в ночь на 1 июля все оставшиеся запасы продфуража, топлива, обозно-вещевого снабжения были уничтожены. Станочное оборудование артиллерийского завода, технические мастерские и запасы материалов были утоплены в море67.

В войсках знали о приказе командующего Северо-Кавказским фронтом Маршала Советского Союза С.М. Буденного, что эвакуации из Севастополя не будет, и поэтому героические защитники Севастополя не помышляли об эвакуации, яростно сражаясь на фронте, неся тяжелые потери. Подвоз снарядов и других боеприпасов в последние дни июня самолетами, подводными лодками, сумевшими прорваться в Севастополь, составил: 28 июня 180 тн, 29 июня 160 тн, 30 июня 25 тн.

В ночь на 30 июня три самолета У-2 вылетали из Севастополя в Крымские горы и сбросили продукты партизанам, а к вечеру все исправные самолеты СОРа – шесть ЯК-1, семь ИЛ-2, один И-15бис, два И-153, один ЛАГГ-3 перелетели с Херсонесского аэродрома в Анапу68.

Потери личного состава Приморской армии и Береговой обороны не поддавались учету, так как была нарушена связь, организация и управление войсками. Отдельные дивизии и бригады потеряли убитыми и ранеными до 50–60 процентов личного состава от имевшегося на утро этого дня.

Авиация противника за 30 июня произвела свыше 1000 самолето-вылетов, нанося сильные удары по боевым порядкам СОРа. Днем подвоз материальных средств к линии фронта был невозможен из-за непрерывно летающих бреющим полетом вражеских истребителей, уничтожавших все, что движется. Наша зенитная артиллерия из-за отсутствия снарядов не действовала.

Разрозненные части СОРа правого фланга обороны с боями отходили в направлении хутора Пятницкого и слободу Рудольфа, а левого фланга в направлении на ж.-д. вокзал станции Севастополь.

Наступил тот самый критический момент, когда командованию СОРа надо было решать, либо остатками войск стоять на занимаемых рубежах и сражаться до последнего, стараясь нанести противнику максимальный урон, выполняя приказ командующего Северо-Кавказским фронтом, либо принимать иное решение. Позади море, отступать некуда. Положение, в котором оказались героические части Приморской армии и Береговой обороны Черноморского флота, было трагическим, так как практически были израсходованы все средства отражения, а плотная вражеская блокада на море не позволяла помочь вооружением и боеприпасами, не говоря уже о других материальных средствах. В то же время не было средств и условий, чтобы эвакуировать всех на кавказский берег.

Какое решение было принято командованием СОРа тогда? Как уже упоминалось, в мае 1961 года в Севастополе проходила военно-историческая конференция, посвященная 20-летию начала героической обороны Севастополя 1941–42 гг. Её участник Д.И. Пискунов написал об этом событии в своей работе "Заключительный этап обороны Севастополя 1941–42 гг.", отметив в ней следующее:

"В работе конференции приняли участие 800 человек, 80 процентов которых прошли плен. В своем докладе о партийно-политической работе за период обороны член Военного совета ЧФ вице-адмирал Н.М. Кулаков отметил, что "в июне стало очевидным, что никакой эвакуации не будет". Ответы на записки — попытки объяснить обстановку под Севастополем в конце июня 1942 года и причины, по которым не была эвакуирована Приморская армия, адмирал Ф.С. Октябрьский сделал в своем заключительном сообщении после закрытия конференции, когда ушел президиум.

Объясняя причину несостоявшейся эвакуации Приморской армии, он сказал следующее:

– Товарищи, обстановка тогда сложилась трудная. Севастополь был блокирован с земли, с воздуха и моря. В конце июня при помощи воздушных сил блокада достигла наивысшего предела. Даже подводные лодки не были в состоянии достигнуть берегов Севастополя, а о достижении их надводными кораблями и говорить не приходилось. В этих условиях встал вопрос, как быть? Если эвакуировать армию, то были бы потеряны армия и флот, оказавшийся сильно преуменьшившимся из-за потерь в боях. В конечном счете была потеряна армия, но сохранен флот.

Ясней, пожалуй, не скажешь, почему защитники Севастополя оказались в плену у немцев. Но он обошел молчанием главное — кем было принято решение поступиться армией ради сохранения флота"69.

Ответ на этот вопрос в какой-то степени – и не только на этот – можно попытаться найти в заключительном слове Ф.С. Октябрьского:

"И последнее. Выступившие товарищи Хомич и Пискунов "болезненно" рисовали картину трагедии на Херсонесе. Трагедию, в которой погибали наши люди, оставшись без оружия, как бы брошенные на произвол судьбы... Естественно, что всех находившихся на Херсонесском пятачке мы не могли вывезти. У нас остались десятки тысяч раненых, сотни медперсонала. Разве мы этого не знали? Мы не имели сил преодолеть врага в воздухе. Это главная причина, почему наши люди погибали и попали в плен к немцу"70.

Один из ветеранов обороны – представитель Особого отдела Приморской армии при госпиталях капитан В.Л. Смуриков прошедший плен, запомнил слова Ф.С. Октябрьского, сказанные на одном из последних совещаний в июне 1942 года. Он сказал: "Не дам больше топить корабли"71.

Конечно, обстоятельства с одной стороны диктовали сохранить флот, который в ходе военных действий на Черном море заметно уменьшился, а конца ей не было видно. Но нужно ли было бросать упреки в "болезненности" переживания за Херсонесскую трагедию Хомичу и Пискунову, которые выступили на конференции от имени находившихся там участников обороны, прошедших плен? Все они честно выполнили свой воинский долг перед Родиной и не заслужили этих упреков. Ведь это были наши советские люди, которых вырастила Советская власть, и обида их была справедливой, так как в те тяжелые июльские дни 1942 года и до этой конференции они не знали, почему флот не смог их вывезти.

Д.И. Пискунов по этому поводу сказал так:

"Я хочу поделиться общим настроением наших участников обороны, которые оказались в плену. Общее настроение было такое — нас сдали в плен. Мы бы еще воевали и дрались. Я наблюдал людей. Ведь многие люди плакали от обиды и горечи, что так бесславно кончилась их жизнь, вернее, служба в армии"72.

К сожалению, Ф.С. Октябрьским не были освещены не только вопросы эвакуации, но не было сказано о моральной стороне Херсонесской трагедии. В его ответе была видна только беспощадная логика войны. Можно только сожалеть, что на этой конференции не нашлось доброго слова благодарности в адрес командиров армии и флота, прошедших плен, за их подвиг по защите Севастополя, извинения за случившееся. Но тогда было другое время…

Продолжим анализ дальнейших событий. Проанализировав критическую обстановку с обороной к утру 30 июня, командование СОРа, помня о майской директиве Буденного, что переправы на Кавказ не будет, приняло решение доложить не напрямую в Ставку, а своему непосредственному начальству Кузнецову и Буденному о невозможности более удерживать Севастополь и просить разрешения в ночь на 1 июля вывезти самолетами 200–500 ответственных работников и командиров на Кавказ. Фактически это была просьба об эвакуации.

В 9.00 30 июня за подписью Октябрьского и Кулакова была послана телеграмма, которая другим лицам из руководящего состава СОРа не была известна вплоть до последнего заседания Военного совета флота. Вот ее текст:

"Противник прорвался с Северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия протекали в характере уличных боев. Оставшиеся войска устали (дрогнули), хотя большинство продолжает героически драться. Противник усилил нажим авиацией, танками. Учитывая сильное снижение огневой мощи, надо считать, в таком положении мы продержимся максимум 2–3 дня. Исходя из данной конкретной обстановки, прошу Вас разрешить мне в ночь с 30 июня на 1 июля вывезти самолетами 200–500 человек ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова"73.

"Об этой телеграмме, писал Н.Г. Кузнецов, мне доложили в 14.00 30 июня. Армейское командование в Краснодаре еще болезненно переживало недавнюю катастрофу на Керченском полуострове. Я полагал, что Главком направления вряд ли сам примет решение, не запросив Ставку. Времени для согласования и запросов уже не оставалось. Было ясно. Севастополь придется оставить. Поэтому, еще не имея согласия Ставки, я приказал немедленно ответить вице-адмиралу Ф.С. Октябрьскому: "Нарком Ваше предложение целиком поддерживает". Переговорив по телефону со Сталиным, я в 16.00 послал Военному совету ЧФ вторую телеграмму: "Эвакуация ответственных работников и Ваш выезд разрешены".

Таким образом, 30 июня Ставка приняла решение оставить город. Немедленное мое согласие с предложением Военного совета флота объяснялось не только обстановкой, но и тем, что он хотел оставить в Севастополе руководить обороной генерал-майора Петрова со своим штабом, который мог бы руководить обороной до последнего момента"74.

Маршал Советского Союза Буденный в свою очередь доложил в Ставку, что "Севастопольский оборонительный район подготовленных рубежей более не имеет. Боеспособность войск в результате утомления снизилась, оказать скорой помощи защитникам Севастополя с моря и с воздуха командование Северо-Кавказским фронтом не может. Все корабли в Севастополь прорываются с боем. За последние 5–4 дня потоплены подводные лодки Щ-214 и С-52, миноносец "Безупречный", сильно поврежден лидер "Ташкент".

Учитывая, что подготовленная десантная операция на Керченском полуострове уже не может изменить ход событий, командующий Северо-Кавказским фронтом просил подтвердить задачу войскам СОРа вести борьбу до конца, чтобы вывезти из Севастополя все возможное. Командующий фронтом в сложившейся обстановке просил прекратить подвоз пополнения и продовольствия в Севастополь. Организация эвакуации раненых самолетами и боевыми кораблями возлагалась на командующего Черноморским флотом, которому было дано приказание использовать имеющиеся средства для этой цели. Чтобы облегчить положение блокированного Севастополя и дать возможность кораблям прорваться к городу, командующий фронтом просил Ставку выделить в его распоряжение самолеты дальнебомбардировочной авиации, которые могли бы наносить удары по аэродромам противника и уничтожать его самолеты75.

В то же время начальник Генерального штаба А.М. Василевский сообщил командованию Северо-Кавказским фронтом, что Ставка утверждает предложения фронта и приказывает немедленно приступить к их реализации.

Исходя из оценки обстановки с обороной Севастополя, Военный совет СОРа принял решение о быстрой частичной эвакуации. Помимо ответственных работников города, высшего командного состава армии и флота, указанных в телеграмме в Москву и Краснодар, было решено вывезти также старший командный состав армии и флота.

В этой связи интересно воспоминание Н.М. Кулакова в его книге "Доверено флоту". Там отмечается следующее:

 "И тогда в тот день еще не на заседании Военного совета, а наедине со мной командующий заговорил о возможной эвакуации, в частности о том, что надо постараться сохранить нужные армии и флоту кадры…".

Действительно, командный состав Приморской армии и Береговой обороны флота к тому времени обладал бесценным боевым опытом. Это были грамотные, закаленные еще в приграничных сражениях, а затем и в 250-дневной обороне Севастополя командиры и политработники. В целом Приморская армия и части Береговой обороны в то время были одними из лучших в составе Красной Армии. Естественно, терять такие ценные кадры в разгар войны было нельзя. Ведь опыт каждого командира на войне оплачивался немалой кровью. А эти кадры так были нужны фронту!

Весь план командования СОРа был рассчитан на быстроту исполнения и скрытность. Как и чем планировался их вывоз? В Севастополе находились две подводные лодки Л-23 и Щ-209, пришедшие 29 июня с грузом боезапаса и после выгрузки которого согласно приказу лежавшие на грунте в районе 35-й береговой батареи в ожидании особого распоряжения.

В ночь на 1 июля ожидался прилет очередной группы транспортных самолетов с грузом продовольствия и боезапаса. Каждый самолет мог брать на борт 25–27 человек. Кроме того, еще с 29 июня 1942 года по приказанию командования СОРа один из транспортных самолетов ПС-84 ("Дуглас") из числа прилетевших с боезапасом после выгрузки был поставлен в отдельный капонир под строгую охрану бойцов группы особого назначения Черноморского флота (группа 017). Экипаж этого транспортного самолета находился в постоянной готовности № 1 в самолете, как об этом свидетельствует член группы 017 В.Е. Гурин77.

В резерв также были взяты два сторожевых катера СКА-021 и СКА-0101, которые находились на временной стоянке в бухте Казачьей, замаскированные в камышах. Часть экипажа находилась в штольне, как об этом рассказывал старший инструктор политотдела ОВРа С.И. Аверчук и подтвердил в своем письме политрук 2-го звена 2-го дивизиона ОВРа В.В. Демидов78.

Таким образом, если для ответственных работников и высших командиров и политработников штабов армии и флота реально имелись средства эвакуации, то для вывоза старшего и остального комсостава планировалось прислать малые корабли типа базовых тральщиков и сторожевых катеров — морских охотников, которые по своим относительно небольшим размерам были очень маневренны, имели большую скорость хода и хорошее зенитное вооружение, поэтому были наименее уязвимы от нападения авиации противника. Катер мог брать на борт до 90 человек с учетом экипажа в 26 человек. Но как показала эвакуация, фактически в отдельных случаях брал и больше. Для общего представления даются его тактико-технические данные:

Сторожевой катер типа МО-4 имел водоизмещение 56 тонн, трехслойную деревянную обшивку корпуса при длине 26,7 метра и скорости хода до 24 узлов (44 км в час). Три авиационных бензиновых двигателя. Вооружение: две 45-мм пушки и два крупнокалиберных пулемета ДШК-12,7 мм на тумбах. По отзывам специалистов, это был удачный по конструкции и вооружению морской охотник79.

На проработку детальных вопросов перевозки, особенно морем, из-за срочности времени не было.

Что же армия? В войсках об эвакуации не думали, как вспоминают ветераны обороны. Ведь был приказ драться до последнего.

Жила еще надежда на лучший исход сражения. Маршал Советского Союза Н.И. Крылов, тогда начальник штаба Приморской армии, вспоминая обстановку вечером 29 июня 1942 года, написал в своей книге "Огненные бастионы":

"Совещание короткое. Командиры в нескольких словах докладывают о состоянии частей. В дивизиях в среднем по 500–400 человек, в бригадах по 100–200 (боевого состава. – Авт.). Плохо с боеприпасами. У меня острым гвоздем сидит в голове цифра, что на 30 июня армия имеет 1259 снарядов среднего калибра и еще немного противотанковых. Тяжелых ни одного. Всем понятно, что настает конец Севастопольской обороне. Но разговор идет обычный, будничный, о позициях, которые надо удержать завтра. Никакого другого приказа нет. Только под конец командарм дает ориентировку: держать в кулаке наличные силы. Драться, пока есть чем, и быть готовым разбить людей за небольшие группы, чтобы пробиваться туда, куда будет указано по обстановке. Пробиваться — значит в горы к партизанам. Это очень трудно, но все-таки возможно. И важно, чтобы в это верили, чтобы не было чувства обреченности". И далее он пишет, что снаряды, подвезенные ночью, к полудню оказались израсходованными, подбили 30 танков. "А противник развивал наступление по нескольким направлениям. Артиллерия почти умолкла. Надо было производить частные перегруппировки для предупреждения назревающих прорывов. И еще, генерал Петров, куда-то спешивший, изложил мне все кратко, помню слово "эвакуация" прозвучало неожиданно"80.

О неожиданном слове "эвакуация" свидетельствуют многие ветераны обороны. Не дожидаясь официального решения Ставки, командование СОРа с ночи 30 июня негласно приняло решение о подготовке к частичной эвакуации. В течение 30 июня в штабе СОРа шла скрытая работа по подготовке списков на эвакуацию. Эвакуации в первую очередь подлежали высшее командование и командный состав от командира полка и выше, а также ответственные партийные и государственные работники города, которые эвакуировались на подводных лодках и самолетах. В первоочередном списке, по архивным данным, значилось от ЧФ — 77 человек, от ПА — 78 человек81.

Как писал о том времени начальник связи флота капитан 1 ранга В.С. Гусев: "Для эвакуации выдавались посадочные талоны отдельным людям согласно списков. Среди связистов было больше людей, которые получили больше талонов. Видимо, это получилось потому, что они обслуживали флагманский командный пункт"82.

В тот же день 30 июня к 19 часам был получен ответ из Москвы о разрешении эвакуации ответственных работников и выезд Военного совета флота на Кавказ83. Но это было только разрешение на выезд руководящего состава из Севастополя84.

Как следует из высказываний, приведенных выше, вице-адмиралом Ф.С. Октябрьским и Маршалом Советского Союза Н.И. Крыловым, дальнейшие намерения у командования СОРа и командования Приморской армии в связи с исчерпанием возможностей обороны были разные. Если командование СОРом, зная о невозможности эвакуировать армию, считало необходимым произвести хотя бы частичную эвакуацию и вывезти кроме руководящего состава города, армии и флота также старший комсостав армии, то командование Приморской армии, не зная о планах командования СОРа, было готово продолжать сражаться до последней возможности, руководствуясь директивой Буденного, как об этом пишет маршал Крылов.

Однако, принимая решение о частичной эвакуации в столь сжатые сроки, командование СОРом не учло основного препятствия к полному выполнению задуманного плана — вероятность стихии масс в местах посадки. Но об этом чуть дальше.

По практическому осуществлению принятого решения были и другие предложения, если бы командование СОРом в тот критический момент выслушало бы мнение и предложения командиров наиболее боеспособных частей и соединений. Вот что говорил командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор П.Г. Новиков, находясь в плену:

"Можно было бы еще держаться, отходить постепенно, а в это время организовать эвакуацию. Что значит отозвать командиров частей? Это развалить ее, посеять панику, что и произошло. А немец, крадучись, шел за нами до самой 35-й батареи".85

Новиков обращает внимание на ту поспешность командования СОРа по отзыву командиров и комиссаров соединений и частей, вслед за ними старшего комсостава армии, а потом и остального комсостава, добавляет И.А. Заруба, сыгравшую основную роль в окончательной потере боеспособности армии и ее быстрому отступлению к району 35-й береговой батареи в течение июля 1942 года. Можно предположить, что эти обстоятельства были в какой-то мере учтены в задуманном плане частичной эвакуации. Заметим при этом, что о делах флота Новиков вряд ли был осведомлен и поэтому не представлял значения понесенных им потерь и оставшихся его возможностей. Но со своей стороны он был твердо убежден, что можно было бы более организованно прикрыть и обеспечить даже эту ограниченную эвакуацию и тем самым спасти больше людей.

Для общего понимания хода событий последних дней обороны представляют интерес воспоминания старшего сержанта В.Е. Гурина из группы 017 о некоторых подробностях, происходящих 30 июня на 35-й береговой батарее: "Внешнюю охрану батареи осуществлял отдельный батальон автоматчиков. Прибывшая на батарею парашютная группа особого назначения ВВС ЧФ под командованием старшего лейтенанта В.К. Квариани была переименована в группу особого назначения ЧФ. Ее численность была доведена до роты за счет личного состава 35-й батареи. На группу были возложены охранные комендантские обязанности внутри батареи и на Херсонесском аэродроме. С утра 30 июня и до 20 часов того же дня бойцами группы были освобождены все помещения 35-й батареи от многих военных и гражданских лиц, от штабных работников до адъютантов и ординарцев, которые находились там в ожидании получения пропусков на эвакуацию. А после заседания Военного совета флота и армии перед группой была поставлена задача по обеспечению и сопровождению командиров и ответственных лиц с посадочными талонами на рейдовый причал для посадки на подводные лодки, также осуществлять охрану Херсонесского аэродрома во время прилетов транспортных самолетов, соблюдения порядка при посадке по посадочным талонам в условиях нахождения там неуправляемой многотысячной вооруженной массы военных и гражданских лиц"86.

В 19 часов 50 минут 30 июня 1942 года в одном из казематов 35-й береговой батареи началось последнее заседание военных советов флота и армии. На нем присутствовали командующий СОРом и флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский, член Военного совета дивизионный комиссар Н.М. Кулаков, командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров, члены Военного совета Приморской армии дивизионный комиссар И.Ф. Чухнов и бригадный комиссар М.Г. Кузнецов, командир охраны водного района (ОВРа) контр-адмирал В.Г. Фадеев, начальник штаба СОРа капитан 1 ранга А.Г. Васильев, начальник Особого отдела Черноморского флота Ермолаев, комиссар Береговой обороны полковой комиссар К.С. Вершинин и комендант Береговой обороны генерал-майор П.А. Моргунов87.

По словам военно-морского коменданта порта Севастополь старшего лейтенанта М.И. Линчика, начальник штаба СОРа капитан 1 ранга Васильев и сопровождающие его комиссар штаба СОРа Штейнберг и начальник отдела морских конвоев СОРа капитан 3 ранга А.Д. Ильичев прибыли на 35-ю батарею несколько позже, после открытия совместного заседания военных советов флота и армии88.

Вице-адмирал Октябрьский кратко охарактеризовал обстановку и сказал, что на его телеграмму об эвакуации получен ответ от наркома ВМФ Кузнецова с разрешением на эвакуацию ответственных работников и командиров, а также санкционирован его выезд. Фактически это было разрешение на эвакуацию, которая началась официально с 21.00 30 июня 1942 года89.

Подтверждалось предложение командования СОРа об эвакуации в первую очередь высшего и старшего комсоставов. "Военные советы ЧФ и армии и ряд командиров и военкомов дивизий и бригад эвакуируются 01.07.42 г.".

Для руководства обороной в Севастополе и прикрытия эвакуации на основании посланной телеграммы Кузнецову и Буденному Октябрьский предложил оставить генералов Петрова и Моргунова, а через три дня и им приказывалось эвакуироваться.

По этому предложению выступили члены Военного совета Приморской армии Чухнов и Кузнецов, предложив оставить одного из командиров дивизий со штабом, так как соединений и частей по существу уже нет, а разрозненные группы и подразделения не имеют боезапаса и что руководить на таком уровне нечем. Генерал Петров охарактеризовал боевое состояние войск, их вооружение, наличие боезапаса и доставку. В дивизиях насчитывается по 300– 400 человек боевого состава, а в бригадах по 200, но главное решающее — нет боеприпасов. Не имея сил и средств, вряд ли удержать Севастополь в течение трех дней. Если это необходимо и командование решило так, то он готов остаться и сделать все, чтобы выполнить боевую задачу. Генерал Моргунов поддержал доводы Петрова. Дивизионный комиссар Кулаков указал на большие потери врага, значительно превышающие наши, а у нас почти ничего не осталось. Политико-моральное состояние защитников крепкое, а, главное, нет уже ни частей, ни боеприпасов. Задержать врага вряд ли удастся. Поэтому оставлять генералов Петрова и Моргунова нет необходимости.

Генерал Петров на вопрос Октябрьского о том, кого оставить в Севастополе, предложил оставить генерала Новикова — командира 109-й стрелковой дивизии, так как его сектор обороны обороняет Херсонесский полуостров и остатки войск отходят туда же.

Командующий согласился с этим предложением и приказал Петрову и Моргунову до рассвета помочь Новикову организовать оборону и эвакуацию согласно плану88.

После заседания Военного совета были вызваны генерал-майор Новиков и бригадный комиссар А.Д. Хацкевич, комиссар 109-й стрелковой дивизии для получения приказа и передачи полномочий.

"Последний мой приказ от 1.07.42 г. перед вылетом из Севастополя генерал-майору Новикову, который был оставлен старшим начальником, отмечается в кратком отчете по итогам обороны Севастополя за июнь 1942 года, сводился к следующему: "Драться до последнего, и кто останется жив, должен прорываться в горы к партизанам.

Этот приказ бойцы, начсостав Севастопольского оборонительного района с честью выполнили"91.

Для содействия генералу Новикову помощником по морской части был оставлен ему командир из штаба ЧФ — начальник морской конвойной службы штаба СОРа капитан 3 ранга А.Д. Ильичев.

Затем Петров и Моргунов ввели Новикова в курс всех дел обороны. Генерал Петров подробно рассказал ему об обстановке, силах и средствах и вручил приказ на оборону с боевыми задачами Новикову и его группе войск на основании решения Военного совета СОРа:

"Боевой приказ. 30/VI-42 г. Штаб Приморской армии. 21.30.

1. Противник, используя огромнее преимущество в авиации и танках, прорвался к Севастополю с востока и с севера. Дальнейшая организованная оборона исключена.

2. Армия продолжает выполнять свою задачу, переходит к обороне на рубеже: мыс Фиолент — хутор Пятницкого — истоки бухты Стрелецкой. Оборона указанного рубежа возлагается на группу генерал-майора П.Г. Новикова.

3. Группа генерал-майора П.Г. Новикова в составе: 109-й, 388-й стрелковых дивизий, 142-й стрелковой бригады, курсов младших лейтенантов армии, учебного батальона 191-го стрелкового полка, зенитно-пулеметного батальона. Артгруппа в составе 47-го ап, 955-го ап и 880-го зап.

Задача — упорно оборонять рубеж: хутор Фирсова — хут. Пятницкого — истоки бухты Стрелецкой.

КП — 35 батарея БО.

Командующий Приморской армией генерал-майор Петров.

Член Военного совета дивизионный комиссар Чухнов. Начальник штаба армии генерал-майор Крылов".

Моргунов попросил Новикова вовремя подорвать все батареи, особенно 35-ю, а также указал, что еще действует 14-я и 18-я береговые батареи, имеется в резерве батальон Береговой обороны, и что полк Береговой обороны из Севастополя к утру прибудет в его распоряжение.

Моргунов отдал приказание командиру 35-й береговой батареи капитану А.Я. Лещенко о подрыве батареи после того, как будет израсходован боезапас, и предупредил, что перед подрывом надо доложить генералу Новикову92. Из приказа видно, что оборона города не планировалась. По словам Моргунова, не было сил, чтобы оказать сильное противодействие противнику. Когда писался этот приказ, части армии уже переходили на указанный в нем рубеж обороны93.

Что касается слов приказа, что "дальнейшая организованная оборона исключена", то здесь, видимо, имелось ввиду признание факта исчерпания у армии необходимых сил и средств отражения и следствием этого – значительной потери управляемости войсками, хотя остатки армии в виде секторов обороны частично сохранились, а также отзыва командиров и комиссаров соединений и частей, старшего комсостава штабов для эвакуации. К этому времени связь с войсками на фронте обороны и между частями была нарушена в результате прорывов фронта противником, а также свертыванием армейской связи ввиду фактического прекращения работы 110-го отдельного полка связи Приморской армии. И штаб армии, и командующий армией подлежали эвакуации в эту ночь. Связи с остатками частей на передовой к концу суток 30 июня уже практически по этой причине не было. Передача управления остатков армии группе генерала Новикова в такой обстановке по сути была формальным актом, так как в следующую ночь генерал Новиков со своим штабом в соответствии с решением Военного совета обязан был эвакуироваться на подводной лодке.94

В изложенной выше информации обращают на себя внимание высказывания членов военных советов армии и флота, что соединений и частей по существу нет, и что оборону практически держать нечем. Между тем, в донесении Октябрьского и Кулакова в Ставку уже из Новороссийска вечером 1 июля по состоянию на 24.00 30 июня в числе прочего докладывалось, что "оборону держат частично сохранившие боеспособность 109-я стрелковая дивизия численностью 2000 человек, 142-я стрелковая бригада 1500 человек, 4 сформированных батальона из частей Береговой обороны, ВВС, ПВО и др. с общим числом 2000 человек"95.

Кроме того, в последнем приказе генерала Петрова значатся 388-я стрелковая дивизия (остатки), курсы младших лейтенантов, учебный батальон 191-го стрелкового полка, зенитно-пулеметный батальон и три артполка.

В распоряжение Новикова также поступал полк Береговой обороны численностью 1500 человек. Таким образом, количество бойцов и командиров, поступающих в распоряжение Новикова, составляло порядка 7–8 тысяч человек боевого состава. Эти силы, как отмечает Моргунов, были направлены на создание второго рубежа обороны в районе бухты Камышовой, частью по Турецкому валу от Горбатого моста и до моря, а также в непосредственно близи от 35-й береговой батареи. Это все без учета остатков дивизий и бригад, занявших к утру 1 июля первый рубеж обороны на линии: истоки бухты Стрелецкой — хутор Пятницкого. Так что силы были для прикрытия района эвакуации, но вот со средствами обеспечения — боеприпасами положение было действительно катастрофическое.

30 июня их поступило всего 25 тонн, а в ночь на 1 июля 23,6 тонн. К тому же тылы свернули свою работу и подвозить даже то мизерное количество было некому. Практически армия более не получала ничего, несмотря на приказ Буденного "попутными рейсами завозить боезапас, необходимый защитникам для прикрытия вывоза"96.

Попытки Новикова организовать оборону 1 июля оказались мало результативными из-за отсутствия связи с частями и их неуправляемости97.

Между тем Будённый, согласовав решение по Севастополю со Ставкой, издал директиву для Севастополя, в которой согласно предложению Октябрьского генерал-майор Петров был назначен командующим СОРом. Директивой предписывалось:

"Октябрьскому и Кулакову срочно отбыть в Новороссийск для организации вывоза раненых, войск, ценностей, генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остаткам войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза"98.

К сожалению, эта директива пришла на узел связи 35-й батареи с большим опозданием из-за выхода из строя от артогня противника приемного радиоцентра на Херсонесском мысе около 22 часов 30 июня, и пока шифровку обрабатывали, командующий Приморской армией генерал Петров со своим штабом был уже в море на пути в Новороссийск на подводной лодке Щ-209.

В то же время командование СОРа, получив разрешение на эвакуацию ответственных работников и командиров от члена Ставки наркома ВМФ Кузнецова, учитывая дефицит времени с транспортными самолетами и срочностью эвакуации, не стало дожидаться директивы на эвакуацию от своего непосредственного командования — командующего Северо-Кавказским фронтом. При этом во изменение своего прежнего предложения, посланного Буденному и Кузнецову в 09.50 30 июня оставить своего заместителя генерала Петрова командующим СОРом, под влиянием предложений членов военных советов армии и флота Чухнова, Кузнецова и Кулакова, командующий СОРом и флотом вице-адмирал Октябрьский изменил свое решение и приказал Петрову со своим штабом эвакуироваться. А вместо Петрова был оставлен, но уже только в качестве старшего военачальника в Севастополе, генерал Новиков, поскольку назначение командующего СОРом не было в их власти.

По этому поводу Н.Г.Кузнецов после войны вспоминал так:

"Когда на следующий день 1 июля 1942 года Военный совет флота в телеграмме в адрес Сталина и Буденного донес, что старшим начальником в Севастополе оставлен комдив 109-й стрелковой дивизии генерал-майор Новиков, а помощником по морской части капитан 3 ранга Ильичев — это для меня явилось полной неожиданностью и поставило в очень трудное положение. Как же Вы говорили, что там остается генерал-майор Петров, спросили меня в Ставке. Но мне ничего не оставалось, как констатировать факт, сославшись на телеграмму комфлота"99.

Ни Кузнецов, ни Буденный тогда не знали причину замены. Конечно, генерал Петров лучше всех знал обстановку на фронте обороны. Армия знала и верила ему. Его имя для бойцов и командиров в тот тяжелейший момент, что "Петров с нами", подняло бы их моральный дух и силы сопротивления врагу. Но весь расчет ограниченной эвакуации строился на скрытности и быстроте исполнения во избежание потерь, тем более, что генерал Новиков оставался всего на одни сутки с целью руководства прикрытием эвакуации старшего начсостава, а не на трое, как планировалось для Петрова. Было ли это решение ошибочным? На этот счет участник Великой Отечественной войны капитан 1 ранга, доктор исторических наук А.В. Басов пишет:

"В ходе войны возникали ситуации, когда полководец должен был проявить храбрость, показать пример подчиненным.

Генерал армии А.П. Белобородов утверждает о необходимости для командиров железного закона: "Делай, как я... Умей думать в бою, как я. Умей побеждать, как я. И, наконец, если пришел твой последний час, умей встретить его, как я...". Поэтому всегда, в дни радости и горя, командующий разделяет судьбу армии.

Таких примеров в минувшей войне было много (М.Ф. Лукин, М.Г. Ефремов, М.П. Кирпонос, И.Н. Музыченко, К.П. Подлас, Ф.Я. Костенко и др.).

Иначе сложились обстоятельства при завершении обороны Севастополя"100.

И далее он пишет: "Имели ли они моральное право оставить своих подчиненных в такой критический момент? Вряд ли! Их бегство вызвало негодование и возмущение скопившихся на плацдарме бойцов и командиров"101.

Полковник Д.И.Пискунов по этому поводу сказал так:

"Эта так называемая эвакуация была похожа на бегство начальства от своих войск. В спешке, в которой происходила эвакуация в ту ночь, были забыты, остались не эвакуированными Меньшиков Федор Дмитриевич (секретарь Крымского обкома партии) и ряд других партийных и советских работников, задержанных без нужды, начиная с середины июня 1942 года. О состоявшейся в ночь на 1 июля эвакуации командования СОРа я узнал утром 1 июля по прибытии на 35-ю береговую батарею. В памяти были еще свежи воспоминания об удачной эвакуации Приморской армии из Одессы в октябре 1941 года. Поэтому никому в голову не приходила мысль о возможном плохом исходе дел под Севастополем и оказаться оставленным командованием на милость врага"102.

В личной беседе Д.И. Пискунов, говоря о поспешной эвакуации командования, заметил, что "по-моему, тут не выдержали нервы у командования. Судя по документам, с которыми мне пришлось знакомиться (немецкие архивы в Центральном Архиве МО СССР), немцы тоже были на пределе"103.

ПРИМЕЧАНИЯ:

        

        

        

        

 47. П. А. Моргунов. Указ. соч. стр. 439.

48. Отд. ЦВМА. ф. 10. д. 9120. лл. 21–24.

49. И.П. Михайлик. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. лл. 318–325.

П.А. Моргунов. Указ. соч. стр. 441.

50. ЦВМА. Указ. хроника, л. 324.

П.А. Моргунов. Указ. соч. стр. 442.

Отд. ЦВМА. ф. 10. д. 9143. л. 13.

Отд. ЦВМА. ф. 10. д. 1950. лл. 396–400. д. 20. лл. 325–327.

51. Центр. Арх. МО РФ. ф. 288. оп. 9900. д. 132. лл. 26–27.

52. Отд. ЦВМА. ф. 83. л. 98 ф. 10. д. 9143. лл. 15–14.

53. Д.И. Пискунов. Рукопись. Заключит. этап обороны Сев. лл. 8–9.

54. ЦВМА. Указ. хроника, л. 325.

55. Н.В. Благовещенский. Отчет. Отд. ЦВМА. ф. 10. д. 9120. лл. 64–66.

56. И.П. Пыжов. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 325.

57. П. А. Моргунов. Указ. соч. стр. 459. Отд. ЦВМА. ф. 72. д. 1236. лл. 1–4.

58. Отд. ЦВМА. ф. 10. д. 9120. л. 25.

59. Отд. ЦВМА. ф. 83. д. 488. лл. 99–100.

60. А.Т. Ильин. Воспом. Госархив Крыма, ф. 849. oп. 3. д. 282 лл. 89–90.

61. Отд. ЦВМА. ф. 10. д. 9120. л. 25.

62. А.В. Басов. Указ. соч.

63. В. Е. Гурин. Воспом. Письмо Н. М. Кулакову. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ л. 333.

64. И.С. Маношин. Запись на пленку беседы с Д.И. Пискуновым 2.11.85 г. г. Калинин. Фонд Музея КЧФ.

65. Госархив Крыма. ф. 849. оп. 3. д. 282. лл. 89–90.

66. В.С. Гусев. Рукопись. Связисты в боях за Севастополь.

67. Отд. ЦВМА. ф. 10, д. 1952, л. 32, л.186.

68. ЦВМА. Указ. хроника, л. 329.

69. Д. И. Пискунов. Указ. рукопись, л. 15.

70. Ф.С. Октябрьский. Доклад на воен.-ист. конф. 1961 г. Морская библиотека, т. 1. стр.1102.

71. В.Л. Смуриков. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 150.

72. И.С. Маношин. Запись на пленку беседы с Д.И. Пискуновым 2.11.83 г. г. Калинин. Фонд Музея КЧФ.

73. П.А. Моргунов. Указ. соч. стр. 440. Отд. ЦВМА. ф. 72. д. 12564. л. 104.

74. Н.Г. Кузнецов. Годы войны. Журнал "Октябрь" № 9 – 1968 г.

75. П.А. Моргунов. Указ. соч. стр. 451.

76. Н.М. Кулаков. Доверено флоту. М.

77. В.Е. Гурин. Там же. л. 323.

78. И.И. Азаров. Непобежденные. М. ДОСААФ. 1973 г. стр. 299 В. В. Демидов. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 336.

79. А.Ф. Краснодубец. Брошюра. Боевая деят. мал. охот. за ПЛ в ВОВ на ЧФ. Севас. 1993 г. Отдел БП шт. ЧФ. стр. 7.

80. Н.И. Крылов. Огненные бастионы. М. Воениздат. стр. 441.

81. Отд. ЦВМА ф. 10. д. 9120. лл. 56–58.

82. В.С. Гусев. Рукопись. Там же.

83. Н.Г. Кузнецов. На флотах боевая тревога. М. Воениздат. 1971 г. стр. 180.

84. А.В. Басов. Крым в Вел. Отеч. войне 1941–45 гг. Вопросы и ответы. Симфероп. Таврия. 1994 г. стр. 43.

85. И.А. Заруба. Воспом. Госархив Крыма, ф. 849. оп. 3 д. 282. л. 163.

86. В.Е. Гурин.Там же.лл. 331–332.

87. П.А. Моргунов. Указ. соч. стр. 447. ЦВМА. ф. 10. д. 20. л. 328.

88. И.С. Маношин. На причалах Севастополя 1941–42 гг. Севастополь. Фл. Родины. 1991 г. стр. 21.

89. ЦВМА. Указ. хроника, л. 326.

90. П.А Моргунов. Указ. соч. стр. 447.

91. Отд. ЦВМА. ф. 83. д. 488. л. 100.

92. П.А. Моргунов. Указ. соч. стр. 448.

93. И.Н. Пазников. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 160.

94. И.А Заруба. Воспом. Госархив Крыма, оп. 3. д. 281. стр. 141.

95. П. А. Моргунов. Указ. Соч. стр. 459.

96. П.А Моргунов. Указ. соч. стр. 451. Отд. ЦВМА. ф. 72. д. 1750. л. 236.

97. И.А. Заруба. Воспом. Там же. д. 881. л. 151.

98. П.А Моргунов. Там же. л. 451.

99. Н.Г. Кузнецов. Там же.

100. А.В. Басов. Крым в Вел. Отеч. Войне 1941–45гг. М. Наука. 1987 г.

101. А.В. Басов. Крым в ВОВ 1941–45 г. Вопросы и ответы. стр. 43.

102 Д.И. Пискунов. Воспом. Госархив Крыма, ф. 849. оп. 3. ед. хр. 235. л. 25.

103. И.С. Маношин. Запись беседы с Пискуновым на пленку 2.11.85 г. г. Калинин. Фонд Музея КЧФ.


Игорь МАНОШИН


(Продолжение следует)

 

Просмотров: 2428
Комментариев: 1
Автор: Игорь Маношин
Источник: Флот - XXI век
Фото: Репродукция картины В. Коваленко
Тэги: вторая героическая оборона Севастополя  70 лет  последние дни 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщ >>>


Флотораздел: по волнам нашей памяти…
В Севастополе продолжается работа по реализации проекта Севастопольского регионального отделения Союза журналистов России (СРО СЖР) «Флотораз >>>


Путин подписал закон о праве отставников ВМФ носить кортики без оформления разрешения
Президент РФ Владимир Путин подписал закон, позволяющий офицерам Военно-Морского Флота (ВМФ) России в отставке пожизненно носить кортики как часть п >>>


Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщ >>>


Одесса становится турецким берегом? Самостийники роют землю и откапывают «исламскую цивилизацию на Украине»
Страстью к переписыванию истории на Украине буквально полыхает. И даже на таком фоне попытки переделать историю Одессы выглядят маниакальными. >>>


Усидит ли Зеленский до весны? Внешнее управление Украиной становится всё более диктаторским
Ввиду наступающей зимы в Киеве   заговорили   о возможности досрочных президентских выборах. >>>


Турции всё не удаётся войти в число мировых тяжеловесов. След НАТО в действиях Анкары не добавляет ей союзников в Евразии
Анкара, похоже, нашла способ вернуть свои почти полтора миллиарда долларов, которые выплатила Соединённым Штатам за поставку 100 многофункциональ >>>


Зачем Россия сделала Сербии щедрый подарок
Сербы будут покупать российский газ по 270 долларов, то есть по самой низкой цене в Европе, если не считать белорусов. Таков главный итог встречи В >>>


Жесткий эксперимент Эрдогана закончился кризисом
Экономическая политика президента Турции, который подмял под себя Центробанк, привела к валютному кризису в стране. Местная валюта поставила истори >>>


1 декабря — День победы Русской эскадры над турецкой эскадрой у мыса Синоп
День воинской славы России. Отмечается ежегодно 1 декабря в соответствии с Федеральным законом № 32-ФЗ от 13 марта 1995 года О днях воинской славы (п >>>


Поиск



Наш день

1 декабря — День победы Русской эскадры над турецкой эскадрой у мыса Синоп
День воинской славы России. Отмечается ежегодно 1 декабря в соответствии с Федеральным законом № 32-ФЗ от 13 марта 1995 года О днях воинской славы (победных днях) России.

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


В Севастополе побывал автопробег реконструкторов, посвященный 80-летию начала Второй героической обороны Севастополя.

Православные праздники


Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Крымский мост в прицеле? Три дивизиона «Нептунов» для противостояния России
Прошёл предпремьерный показ «Последнего адмирала Советского Союза»
"Роснефть" расскажет о биологии Черного и Азовского морей. Бесплатный курс лекций будет интересен как специалистам, так и всем любознательным людям
В списках на льготы не значатся. Участники военных конфликтов ждут от президента социальных гарантий
В Госдуме открылась выставка «Крымская весна»
Российские корабли примут участие в учениях со странами НАТО впервые за 10 лет. Учениях AMAN-2021 пройдут в феврале 2021 года в водах Пакистана
Путин подписал закон о праве отставников ВМФ носить кортики без оформления разрешения
Фронтовой экзамен «Крыма». Корабль радиоразведки в "войне Судного дня" сыграл одну из главных ролей
Книга об адмирале Н.И. Ховрине представлена морской общественности Севастополя
Реклама


Погода


Ранее
Первый партизан Второй мировой войны в Европе. Памяти Манолиса Глезоса

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ