Аналогичная картина наблюдается и в системе МВД. По словам главы ведомства Рашида Нургалиева, ротация его сотрудников будет проходить раз в пять лет, что отвечает положениям закона "О службе в органах внутренних дел". При этом министр добавил, что вновь назначенные руководители смогут посмотреть на сложившуюся ситуацию свежим взглядом, увидеть проблемы и наметить пути решения, и отметил, что подобные перестановки станут также инструментом в борьбе с коррупцией.

Хотя приказы среди людей в погонах обсуждать не принято, хочу немного по-офицерски поразмышлять над складывающейся системой прохождения службы, провести небольшое исследование проблемы.


Ротация для ратного сословия нашей огромной страны – явление само по себе не новое. Да что там не новое: ему столько же лет, сколько и армии, оно давно и обоснованно считается законной спутницей профессии защитника Родины. Расширяла свои границы Россия – значит, росло и количество перемещений в интересах военной службы. Офицеры при Петре Великом и после его кончины вообще тянули лямку "до полного изнеможения" там, куда государь император (или государыня императрица) пошлет. Да и потом, на протяжении двух последующих веков отправлялись беспрекословно не только на войну, но и в самые что ни на есть медвежьи углы. Так почему же сей удел не для нынешних российских офицеров?

Считаю, что это их долг, и сужу соответственно по себе. Прослужив более четверти века, я сменил семь гарнизонов (мой отец-офицер – пять). Далеко не всегда переезды к новому месту службы сопровождались повышением. Чаще приходилось занимать равнозначные должности, как говорится, в связи со служебной необходимостью. Несколько раз они подпадали под сокращения, дважды расформировывались сами части.

Пересчитывая по пальцам эти "передислокации", сам удивляюсь: неужели все это было со мной? Откуда только брались силы. Недаром среди военных принято два переезда приравнивать к одному пожару. Следовательно, мне довелось пережить за свою офицерскую карьеру три с половиной подобных "стихийных бедствия". В них "сгорела" моя первая семья, практически вся мебель, бытовая техника и прочие предметы цивилизации. Цену за ротацию я заплатил высокую – до сих пор нет своего угла, не могу похвастаться и крепким здоровьем. Однако именно все эти перенесенные вкупе тяготы и лишения наделяют меня правом говорить по затронутой теме без оглядок на какие-то авторитеты и предельно откровенно.

Собственно, ничего революционного в ротационной системе, внедряемой Анатолием Сердюковым, я не вижу. Если до последнего времени перевода из гарнизона в гарнизон удавалось избежать, потихоньку просидев в одном теплом месте от лейтенанта до генерала, о чем с возмущением недавно сказал начальник Генштаба генерал Николай Макаров, то сейчас такая лафа закончилась. Приказом определено, что ротации подвергнутся все без исключения офицеры и генералы.

Казалось бы, восторжествовала справедливость: отслуживший свое где-нибудь на Дальнем Востоке офицер теперь имеет гарантированное право наконец перебраться в европейскую часть России. Однако более 160 высокопоставленных генералов и офицеров отказались подчиниться приказу о направлении на новые места службы, написав рапорта об увольнении. Подобных прецедентов массового непослушания в Российской армии не было давно, пожалуй, с начала первой чеченской кампании, когда выполнить приказ Верховного главнокомандующего по вводу войск в мятежную Ичкерию для "восстановления там конституционного порядка" не пожелали сразу несколько человек при лампасах, что в итоге отразилось на ходе печально известной операции "Лом".

Конечно, сам приказ и инструкция о порядке и проведении ротации не могут не вызывать некоторых недоуменных вопросов. Например, целесообразно ли менять род войск? Опираясь на личный опыт, ответственно заявляю: это причинит массу неудобств как в чисто техническом, так и в моральном плане. Мне довелось пройти через подобные пертурбации – они очень трудны в первую очередь психологически. А вот овладение смежной профессией в рамках одного рода войск, думаю, будет только на пользу и стремящемуся стать настоящим профессионалом кадровому военному, и армии в целом.

Подход к ротации офицерских кадров в любом случае надо продумывать и четко обосновывать. Нужно принимать в расчет не чьи-то меркантильные интересы или корыстные поползновения, а прежде всего интересы службы. Все, особенно "горизонтальные" перемещения, необходимо контролировать и регулировать. Если командиру батальона в Центральной России приказывают занять равнозначную должность на Дальнем Востоке, это нужно чем-то убедительно мотивировать. В противном случае перевод воспринимается как ссылка, сведение счетов и т. д. Хотя, с другой стороны, "горизонтальная ротация" – еще и прекрасный способ укрепления характера, воли офицера, что ему никогда не помешает.


У многих из тех, кто составляет славу офицерского корпуса России, карьера далеко не всегда складывалась ровно и блестяще. Например, герой Отечественной войны 1812 года, знаменитый "проконсул" Кавказа генерал Ермолов не раз попадал в немилость за беспристрастные высказывания и политические убеждения. Находясь, например, в ссылке в Костроме "на вечном житье", он сам, будучи в чине подполковника (в те еще времена!), таскал воду, колол дрова. Да и его служба на Кавказе являлась своего рода ссылкой, правда, почетной. Подобные ротации Алексей Петрович воспринимал стоически, с присущим ему юмором.

Пребывание опального Суворова в новгородском сельце Кончанском (а в собственное имение фельдмаршал уехал по повелению императора Павла) не сломило Александра Васильевича, лишь еще больше закалило и подготовило к будущим блестящим победам в Италии и Швейцарии – вершине его полководческого мастерства.

Среди лучших офицеров России вообще не принято было выбирать место службы или уклоняться от поступавшего предложения. Их девизом стал произносимый с особым шиком и дошедший в слегка измененном виде до наших дней клич: "Куда Родина пошлет!". Сказать так может позволить себе только офицер с сердцем простого солдата, душой лейтенанта и мудростью генералиссимуса. Все имущество служивого, отъезжавшего порой туда, куда Макар телят не гонял, легко размещалось в одной повозке. А пресловутый квартирный вопрос некогда решался по-братски. В середине XVIII века офицер, владелец дома, вынужденный сменить гарнизон, обязан был продавать или сдавать жилье только своему однополчанину и непременно за полцены. (Инструкцией МО о ротации определено, что на новом месте службы офицеры должны быть обеспечены жильем, а члены их семей – работой, сыновья и дочери – иметь возможность учиться в школе или посещать детсад.)

Впрочем, не стоит идеализировать прошлое. Многие русские офицеры екатерининской эпохи были, увы, настоящими барами, привыкшими к комфорту и уюту. Суворов (князь и граф), со своей нестяжательностью, простотой в быту, готовностью жертвовать всем ради достижения высшей цели, среди них действительно выглядел белой вороной. Судите сами: майор тех времен мог в военном походе тащить с собой 40 подвод с поклажей, а "обоз" гвардейского сержанта составлял 16 телег. Что же тут говорить о генерале? Его имущество перевозили сотни повозок. Такой порядок, а точнее беспорядок, естественно, отрицательно сказывался на эффективности военных кампаний, маневренности и оперативности. А сколько добра они тащили при переводе к новому месту службы в мирное время… Уму непостижимо.

Конец выходящему за все мыслимые пределы барахольству положил император Павел. Его указом полковнику дозволялось, например, иметь в походе карету и две повозки, капитану – две повозки без кареты, а младшим офицерам – одну вьючную и одну верховую лошадь. Распоряжение Павла давно отменено, но пример Суворова сегодня мало кого вдохновляет. Имущество некоторых российских военных при служебной ротации, думаю, заняло бы не меньше транспортных единиц, чем екатерининских вельможных полководцев.


Не секрет, что главные причины отказа нынешних высших и старших офицеров от перевода к новому месту службы именно семейно-бытовые. Генерал Николай Макаров упомянул в связи с этим и "женский фактор". И скорее всего он был прав. Женщины традиционно больше привязаны к дому, поскольку они хранительницы очага и крепкий тыл для своих мужей, поэтому мнение офицерских жен всегда играло в семьях военнослужащих существенную роль при решении вопросов о переезде.

Мне трудно осуждать офицера, который, немало помотавшись по стране, осел под занавес служебной карьеры в приличном городе, получил долгожданную квартиру, занялся ее обустройством, определил в хорошую школу детей, а его жена наконец устроилась работать по специальности… И тут как гром среди ясного неба – приказ: опять готовься в дорогу. Такие факты, на мой взгляд, должны быть внимательно рассмотрены руководством, дабы не подрывать боеготовность и не дискредитировать замысел проводимых реформ. Тем более что инструкцией по организации и проведению перевода офицеров Вооруженных Сил Российской Федерации к новому месту военной службы определено, что данная участь не распространяется на офицеров в год окончания контракта и за три года до достижения ими предельного возраста пребывания на военной службе.

Но вот какие оправдательные доводы есть у офицера, который лет пятнадцать, начиная с лейтенантского звания, крепил оборону державы в Арбатском военном округе и теперь не желает ехать всего на три года к белым медведям? Войти в положение этого "горемыки" мне, например, чрезвычайно трудно. А таких среди отказников больше всего. Именно у тех, кто действительно давно и прочно обосновался в крупных городах, пустил там корни, пресловутый приказ министра и вызывает возмущение в первую очередь. Да, жить оседло – это совершенно нормальное состояние для любого человека, кроме… офицера. Порой лишь столкнувшись с этой дилеммой, кое-кто из них начинает понимать, что он вовсе не "любой человек" и отличается от "сугубо штатских" сограждан.

Мы, к сожалению, забыли предназначение, высокую роль и особую миссию офицерства. А она, несмотря на меняющиеся политические режимы и конституции, расклад сил на наших границах и извечно стоящий квартирный вопрос, остается прежней и неизменной. Офицер был и есть становой хребет армии, ее опора. И если хребет перестает быть подвижным и эластичным, закостеневает и прекращает выполнять предназначенные ему функции, наступает омертвение тканей, за которым следует паралич организма, что равносильно смерти. Ведь движение, как известно, жизнь. Нежелание офицеров менять место службы, отказ выполнить приказ о переводе – явление ненормальное и оно говорит о серьезных "заболеваниях" опорно-двигательной системы наших Вооруженных Сил, которая ассоциируется с офицерским корпусом России.

Позволю себе привести здесь пару цитат. Генерал-майор (впоследствии генерал-лейтенант) Генерального штаба Е. Мартынов (1864–1937): "При быстрой и непрерывной смене низших чинов одни только офицеры являются настоящим кадром армии, хранителями ее вековых традиций и боевых преданий. Посреди массы граждан, отбывающих воинскую повинность лишь по обязанности, корпус офицеров должен составлять как бы рыцарское братство, служащее по призванию. Только такие офицеры, увлекающиеся своею специальностью, фанатично преданные ей, могут быть полезными для дела". А вот более свежее высказывание современного писателя О. Дивова: "Строевой офицер, друзья мои, это, извините за пафос, не звезды на погонах, а достоинство, воля, чувство юмора и умение прощать. Это сложная и вредная профессия, не каждому по плечу".

Предполагаю, что мои рассуждения вызовут бурю эмоций среди коллег, особенно тех, кто закрепился с младых ногтей в столичных гарнизонах. Однако прежде я хочу попросить их как представителей "сложной и вредной профессии" ответить на один вопрос: не ошиблись ли они в свое время с ее выбором?