Опрос

Должно ли стать 100-летие Гражданской войны в 2020 году Событием всероссийского масштаба
Да, вне всякого сомнения
Нет, абсолютно незначительное событие
Рядовое событие на фоне происходящего
Мало знаю по этой теме
Не понимаю, о чём речь
Мне безразлично
Гражданская война не закончилась до сих пор


Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
ДПФ: в центре заинтересованного внимания – Крым и Севастополь
НТС+ForPost VS Сергей Горбачев: шапито антрепренёра по имени ….. ? Этот материал нужно прочитать до конца. Иначе сложно будет понять: Кто, Как, Зачем и Почему?
Пленарное заседание Петербургского международного экономического форума. Выступление В.В. Путина и дискуссия
В Москве состоялось заседание Коллегии Министерства обороны России
В Оманском заливе разгораются танкеры. Новые таинственные инциденты с морскими судами произошли у берегов Ирана
Зеленского вынуждают работать с командой Порошенко. Досрочные парламентские выборы в Украине могут не состояться
Внутрироссийские санкции. Материковый бизнес «съедает» крымский
ФСБ: приоритет Береговой охраны — в вертолетонесущих кораблях
Танкер "Академик Пашин" впервые заправил фрегат "Адмирал флота Касатонов" в открытом море
ФГУП «13 СРЗ ЧФ» МО РФ: Владимир Кравченко занесён на Доску Почета Нахимовского района г.Севастополя
Крымские нефтяники потребовали запретить перевалку грузов на рейде
Порт Новороссийск: флагман Черного моря
Наша библиотека. "Хроника флотского спецназа" (фото)

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




ГЕРОИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ. Последние дни обороны Севастополя. Часть 4


2012-06-28 23:18 История
В 2001 г. при поддержке командующего ЧФ адмирала В.П. Комоедова в симферопольском издательстве "Таврида" вышла в свет уникальная работа настоящего подвижника, патриота Севастополя и Черноморского флота капитана 2 ранга Игоря Степановича Маношина. Написанием этой книги он, без всяких преувеличений, совершил жизненный подвиг, который по достоинству до сих пор не оценен. Страницы книги "Героическая трагедия", в которой повествуется о последних днях обороны Севастополя, мы и представляем нашим читателям.

Из писем ветеранов обороны о последних днях Севастополя следует, что большинство из них не знало, что командование СОРа в этой поистине трагической обстановке оставляло их сражаться, чтобы выполнить свой последний воинский долг — прикрыть район эвакуации для вывоза только старшего командного состава армии и флота, которых к концу дня 1 июля было собрано на 35-й береговой батарее 2000 человек104.

В то же время все защитники Севастополя надеялись на флот, на свою эвакуацию, но для подавляющей части их этого не случилось.

"Мы верили флоту, мыслей не допускалось. Верили", — вспоминает лейтенант С.Н. Гонтарев105. Так думало немало защитников Севастополя, оказавшихся на Херсонесском полуострове и вблизи него в те дни.

Как показывает анализ событий тех последних дней и предшествующего периода, в сложившихся упомянутых обстоятельствах отнюдь не по вине командования СОРа — исчерпание боезапаса, приказа Буденного, что эвакуации не будет, невозможности вывезти всех в создавшихся условиях — и состояла героическая трагедия защитников последних дней Севастополя.

Вместе с тем мнение таких известных военачальников в обороне Севастополя, как генерала Новикова и полковника Пискунова, в какой-то части небезосновательно. В этом смысле вполне справедливы слова пограничника, командира радиовзвода 456-го погранполка 109-й стрелковой дивизии старшего лейтенанта Н.И. Головко:

"Я считаю, что мы могли еще держать оборону, если бы не дрогнуло командование, которое должно было уходить последним"!106.

Но на войне, как на войне. Вынужденность такой эвакуации с военной точки зрения, ее целесообразность объяснима. Кстати, такой опыт эвакуации только комсостава уже был в ходе войны. Так краснофлотец Г.И. Бодарев из аэродромной команды Херсонесского аэродрома написал, что в последних числах июня стрелок-радист одного из прилетевших транспортных самолетов "Дуглас" с грузом боезапаса рассказал ему, что они сюда переброшены с московского направления, где всю зиму летали в окруженные там две армии и забирали оттуда комсостав. "Ниже старшего лейтенанта не брали"107.

Что касается моральной стороны дела, то возможность в такой обстановке спасти хотя бы кадры начсостава армии и флота и сохранить надводные корабли от неизбежных больших потерь, от абсолютно господствующей авиации противника, взяла вверх над всеми остальными отрицательными последствиями.

И все же, несмотря на эти объективные обстоятельства, в исторической памяти защитников Севастополя последних дней, которые оказались в плену, отложилось то, что их тогда просто бросили. Скорее всего, это объясняется скоротечностью эвакуации, относительной скрытностью от войск, когда они узнали, что командование эвакуировалось. Это был тяжелый моральный удар.

В своих воспоминаниях просчет за переоценку сил и возможностей Севастополя и в связи с этим неподготовленности к эвакуации взял на себя и на штаб ВМФ член Ставки Верховного Главнокомандования народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов. Он также не снимает ответственности за трагедию Севастополя и с командования Северо-Кавказским фронтом, которому флот был оперативно подчинен108.

Что касается Военного совета Черноморского флота, то, по мнению Кузнецова, его меньше всего следует упрекать в случившемся, так как он выполнял директиву драться до последней возможности. Здесь следует напомнить еще раз, что этой директивой Северо-Кавказского фронта эвакуация из Севастополя не предусматривалась, что сковывало инициативу Военного совета СОРа в деле ее предварительной подготовки в условиях сильного снижения боевого потенциала обороны из-за нехватки, в первую очередь, снарядов при наличии ожесточенной морской блокады коммуникаций Севастополя, что, в конечном счете, обрекало Севастополь на трагический конец обороны. Жившая надежда на полное израсходование противником своих сил в ходе третьего штурма, а такая надежда до 17 июня была реальной, как признает Манштейн в своей книге "Утерянные победы"109, не осуществилась. Надо признать, что Манштейн умело воспользовался просчетами нашего вышестоящего командования всех степеней в отношении ослабления внимания в зимне-весенний период к потребностям усиления боевой мощи СОРа, понадеявшегося на будущие успехи Крымского фронта по освобождению Крыма своими силами, путем привлечения, в свою очередь, мощных блокадных сил, особенно авиации на морских коммуникациях Севастополя, не говоря уже об усилении сухопутных сил. Однако вторую часть своего плана под кодовым названием "Лов осетра" — уничтожить крупные надводные корабли Черноморского флота в ходе предполагавшейся эвакуации войск из Севастополя – ему не удалось, так как его замысел был разгадан и эвакуация ограничилась посылкой небольшого количества малых надводных кораблей и подводных лодок. Но как уже отмечалось, эти обстоятельства в итоге и стали тяжелым моральным ударом для всех оставленных защитников Севастополя, незаживающей раной войны.

И все же главная причина случившегося с Севастополем, как пишет Кузнецов, состояла в том, что "приказ Ставки, весь ход войны, обстановка на фронтах требовали драться за Севастополь до последней возможности, а не думать об эвакуации. Иначе Севастополь не сыграл бы своей большой роли в борьбе за Кавказ и косвенно за Сталинград, армия Манштейна не понесла бы таких потерь и была бы переброшена на новое важное направление"110.

Если раскрыть сущность этих слов Кузнецова шире, то та тяжелая обстановка летом 1942 года на советско-германском фронте, сложившаяся в результате тяжелого поражения наших войск весной 1942 года под Харьковом и в Крыму, а вслед за этим начавшегося мощного наступления немецко-фашистских войск в направлении на Кавказ, Сталинград и Воронеж поставили нашу Родину перед тяжелыми испытаниями, так как дело шло уже о спасении нашего Советского государства. В этих условиях самоотверженная помощь севастопольцев, оттягивающих на себя и перемалывающих под Севастополем одну из лучших в то время армий вермахта, была неоценимой для войск Южного и Юго-западных фронтов, отступающих под натиском превосходящих сил противника. И эта тяжелая жертва Приморской армией, в конечном счете, была не напрасной.

Разумеется, можно высказывать различные суждения по поводу трагедии на Херсонесе. Но тогда, как это следует, в том числе, и из признания Кузнецова, у командования Красной Армии, особенно высшего звена, не было еще такого опыта, необходимых кадров и, главное, необходимых сил и материальных средств, которые появились позже благодаря титаническим усилиям советского народа под руководством партии и которые помогли разгромить немцев под Сталинградом, на Курской дуге, победить в войне. И поэтому приходилось расплачиваться такой тяжкой ценой, как потерей целой армии.

Потери же крупных надводных кораблей Черноморского флота могли бы привести к непредсказуемым последствиям на Черноморском театре военных действий. По существу этого вопроса можно привести из воспоминаний Н. Кузнецова слова английского историка Б. Тонстолла, сказанные им в 1942 году, когда еще не было нужды фальсифицировать:

"В ходе войны морская стратегия России планировалась и осуществлялась весьма трезво. На Черном море эта стратегия помешала вторжению на Кавказ с моря, в то же время Русский флот беспокоил неприятельские коммуникации у берегов Болгарии и Румынии... Красный флот достиг необычайных успехов, так как не только сохранил свое господство на Черном море, но и сумел это сделать при непрерывных ударах со стороны вражеской сухопутной авиации".111

Возвратимся к обстановке в СОРе 30 июня 1942 года. Здесь надо отметить, что противник усилил заброску в наш тыл попавших во вражеский плен бойцов и командиров, предавших Родину и согласившихся служить врагу, для проведения шпионажа, террора, диверсий, ведения пораженческой агитации по добровольной сдаче в плен среди наших войск112. Пользуясь тем, что на местах прорыва линии обороны не было сплошной линии фронта, вражеские разведгруппы на мотоциклах, а также диверсанты просачивались в наш тыл, вступали в стычки с нашими тыловыми подразделениями и бойцами, повреждали линии связи, вели разведку, захватывали "языков".

Военинженер 2 ранга А.И. Лощенко, старший помощник начальника химслужбы Приморской армии, в своих воспоминаниях писал, что "утром 30 июня возле КП-3 Приморской армии, которое располагалось в казематах 16-й ложной батареи (примерно в 3,5 км от 35-й батареи на берегу моря в сторону мыса Фиолент) появились немецкие мотоциклисты. На КП-3 тогда располагались отделы химзащиты армии, укомплектования и финансовый с банком. Начальник химотдела армии полковник В.С. Ветров собрал группу бойцов и командиров из 150 человек и дали бой фашистам. Потом позже отошли к бухте Казачьей"113.

Другой случай сообщил командир 161-го стрелкового полка Л.А. Гапеев:

"Полк занимал оборону от Молочной фермы до Черного моря. В тылу 1-го батальона у Горбатого моста проникшая в ночь на 1 июля диверсионная группа фашистов расстреляла поодиночке спавших в кабинах шоферов стоявшей у моста колонны автомашин. Находившийся в концевой автомашине командир застрелил одного диверсанта, остальные двое скрылись".

Как свидетельствуют участники последних боев, переодеваясь в красноармейскую или краснофлотскую форму, немецкие диверсанты, предатели старались посеять панику в ночное время в районе 35-й береговой батареи и побережья Херсонесского полуострова при приходе катеров для эвакуации стрельбой, пользуясь тем, что там были во множестве неорганизованные воины. Имелись случаи, когда немецкие лазутчики в нашей форме разносили отравленную воду. В большей части их разоблачали и уничтожали. Член группы особого назначения ЧФ Н. Монастырский писал, что 1 и 2 июля на аэродроме они вылавливали немецких провокаторов в форме матросов, которые подбивали одиночных бойцов стрелять по нашим самолетам, жечь боезапас, когда каждый патрон был на счету. Член этой группы В. Гурин в своих воспоминаниях написал, что после подрыва батареи группы фашистов на шлюпках и катерах высадились на мысе с целью пленить командный состав. Фашисты были одеты в красноармейскую форму и сумели просочиться в район 35-й батареи, при этом внесли панику среди бойцов. Всю ночь шел бой и вылавливались десантники, а утром после рассвета они стали явно заметными по выхоленным лицам и были полностью ликвидированы. Их шлюпки и катера захватили счастливчики из бойцов на берегу115.

Несмотря на то, что в течение 30 июня ряд командиров и комиссаров соединений и частей Приморской армии и Береговой обороны были отозваны для эвакуации, организация обороны СОРа по секторам продолжала действовать. Вот некоторые подробности действий командования IV сектора обороны. Как вспоминает начальник штаба 345-й стрелковой дивизии полковник И.Ф. Хомич, комендант IV сектора полковник Капитохин 30 июня утром убыл с КП, не сказав никому ни слова. Пришлось временно исполнять его обязанности 116.

Во второй половине дня эти обязанности уже исполнял начальник штаба 95-й дивизии майор А.П. Какурин, как об этом написал начальник связи 95-й стрелковой дивизии в прошлом подполковник И.Н. Пазников:

"В 18.00 30 июня на КП 4-го сектора, находившегося у Панорамы, позвонил начальник штаба Приморской армии полковник Н.И. Крылов и продиктовал приказ командующего армией генерал-майора Петрова исполняющему обязанности коменданта 4-го сектора начальнику штаба 95-й стрелковой дивизии майору А.П. Какурину: "К часу ночи 1 июля 1942 года имеющимися силами и средствами занять и удерживать линию обороны от бухты Стрелецкий и до перекрестка дорог юго-восточнее 2–3 км хутора Пятницкого. Командный пункт сектора — хутор Пятницкого. Этот приказ является основанием для отхода к району мыса Херсонес в составе 4-го сектора"117.

Полученный приказ предусматривал боевые действия войск сектора на указанных позициях в течение всего дня 1 июля 1942 года. Как представляется, аналогичные приказы с указанием новых рубежей обороны и действий на 1 июля получили от Крылова и коменданты других секторов. В сообщении Пазникова обращает на себя внимание разрешение в приказе на самостоятельный отход частей сектора к району мыса Херсонес к концу дня 1 июля. Это обстоятельство можно объяснить только тем, что штаб армии подлежал эвакуации, что не было уверенности в сохранении связи с секторами по многим причинам, а также тем, видимо самое главное, что находившийся в частях сектора комсостав к вечеру 1 июля должен был быть на 35-й береговой батарее для эвакуации в ночь с 1 на 2 июля 1942 года, как предусматривалось это планом частичной эвакуации. Такое предположение подтверждается информацией Пазникова, приводимой далее по тексту. Кроме того, этим сообщением Пазникова подтверждается факт, что организация обороны Приморской армии в составе секторов СОРа действовала до конца дня 1 июля 1942 года.

Таким образом, остатки Приморской армии и Береговой обороны согласно решению командования СОРа должны были выполнить свою последнюю боевую задачу — прикрыть район эвакуации для вывоза старшего комсостава армии, а затем драться до последней возможности или прорываться в горы к партизанам. Прорваться в горы в условиях плотной блокады войсками противника по всей территории Гераклейского полуострова, как показали последующие дни, массе войск было невозможно. Армию, оставшуюся без боеприпасов, безусловно, ждал плен.

О возможностях и целях эвакуации в войсках и среди населения города не было известно. Были слухи только в общем плане. По воспоминанию вольнонаемных служащих военных предприятий и учреждений, с утра 30 июня руководство их получило указания всем работникам следовать на эвакуацию в бухты Стрелецкую, Круглую, Камышовую, Казачью и эвакуироваться там на имеющихся плавсредствах118.

В ночь на 1 июля из западных бухт Севастополя уходили самостоятельно на Кавказ 30 катерных тральщиков, три катера МО, 4 буксира, шхуна и другие плавсредства, а всего 43 единицы. На буксире "Курортник" была отправлена большая группа связистов флота и города119. Однако из всех ушедших плавсредств до берегов Кавказа дошло лишь 17 единиц, которые доставили 304 человека.120

Все оставшиеся в Севастополе катера, баржи, буксиры, килектор, гидрографическое судно "Горизонт", два недостроенных тральщика, плавкраны, которые не имели хода или не подлежали перегону на Кавказ, были уничтожены или затоплены флотской командой под руководством исполняющего обязанности начальника плавсредств и гаваней ЧФ капитана 2 ранга И.А. Зарубы, бывшего командира крейсера "Червона Украина", потопленного немецкой авиацией в ноябре 1941 года в Севастополе у Графской пристани121.

В течение 29–30 июня при отходе наших войск на Корабельной стороне были взорваны Северная электростанция, спецкомбинат № 1 и другие объекты, а также запасной арсенал флота взрывчатых веществ и негодного боезапаса в Инкермане, которых было около 400 вагонов. Чтобы развеять разные домыслы насчет якобы погибших во время взрыва арсенала, приводится сообщение командира 3-го артдивизиона 99-го гаубичного артполка 25-й Чапаевской дивизии майора З.Г. Олейника, находившегося в момент этого взрыва на наблюдательном пункте в верховьях Лабораторной балки в первой половине дня 29 июня 1942 года:

"После двух подземных громадных взрывов в районе Чертовой балки в Инкермане, стало темно от гари и пыли, трудно стало дышать. Сразу после случившегося позвонил командир 31-го стрелкового полка нашей дивизии подполковник Б.А. Лыков, который сообщил, что за полчаса до этого взрыва к его командному пункту подъехал грузовой "газик с группой моряков. Ему представился старший группы воентехник 2 ранга начальник складского хозяйства П.П. Саенко и доложил, что имеет приказ командования подорвать штольни с взрывчатыми веществами и старым боезапасом, предъявив при этом свое удостоверение личности. Уточнив у Лыкова, что в соседних штольнях, где ранее располагался 47-й медсанбат нашей дивизии, нет людей и наших бойцов, моряки протянули провода к заложенным ранее зарядам в двух штольнях. Контактной машинкой с автомашины подорвали штольни и уехали в Севастополь"122.

О последних действиях руководства города рассказал бывший начальник МПВО Корабельного района Севастополя Лубянов:

"30 июня 1942 года в штольне командного пункта МПВО города состоялось последнее совещание актива города. На нем секретарь горкома партии Б. А. Борисов дал распоряжение всему активу отходить в сторону Камышовой бухты, где предполагалась эвакуация. Уходить надо было группами по 13–20 человек. Часть актива погибла от налетов немецкой авиации". И далее он пишет, что "я с заведующим обкома партии Петросяном дождались у входа в 35-ю батарею Б.А. Борисова (Председатель горисполкома Севастополя) и А.А. Сарину (секретарь горкома партии), прибывших, примерно, в 18–19 часов. Спросили их, где суда, на чем эвакуироваться? Сказали — идите в Казачью бухту. Там есть деревянный помост. Ночью с 1 на 2 июля будут катера. Октябрьский выделил 70 мест для актива"123.

Как видно из этого сообщения, вопросы эвакуации решались на ходу и трудно сказать, кто из актива города в реальности смог воспользоваться этим сообщением и пропусками с красной полосой, хотя в отчете начальника Политуправления ЧФ дивизионного комиссара Расскина отмечено, что "в период с 1 июля до 20 часов 4-го июля в Новороссийск из Севастополя прибыло в числе прочих 70 человек партактива города".124. Товарищу Лубянову не удалось воспользоваться этой возможностью, и ему пришлось быть участником в защите 35-й береговой батареи после 2-го июля. Его воспоминания об этих обстоятельствах во второй части исследования.

Но самым наболевшим и неразрешимым был вопрос с эвакуацией раненых на Кавказ, так как из-за ожесточенной блокады крупные корабли более не могли прорываться в Севастополь, не рискуя быть потопленными. Лидер "Ташкент" был последним большим надводным кораблем, который смог забрать в ночь с 26 на 27 июня более трех тысяч раненых, эвакуированных женщин и детей, а также рулоны обгоревшей, спасенной панорамы художника Рубо "Оборона Севастополя 1854–55 гг.", а в ночь на 29 июня быстроходные тральщики "Взрыв" и "Защитник" вывезли еще 288 раненых. После этого раненые вывозились только самолетами транспортной авиации и подводными лодками.

Согласно итоговым данным о деятельности медико-санитарной службы и частей в СОРе имелось 16 медучреждений армии и флота, в том числе в Приморской армии 7 медсанбатов (по одному в каждой стрелковой дивизии), два эвакогоспиталя, полевых подвижных госпиталя и у Черноморского флота 2 военно-морских госпиталя и один инфекционный, в которых согласно сводкам на 28 июня находилось всего 11500 раненых125.

Накануне немецкого наступления 29 июня и до 1 июля 1942 года все лечебные учреждения и раненые были перебазированы в район западного побережья Херсонесского полуострова. У Камышовой бухты находились ППГ-316 и ЭГ-1428, в штольнях Георгиевского монастыря ППГ-76 и ППГ-356, медсанбаты в щелях, окопах, траншеях у берега Камышовой бухты, южного берега Херсонесского полуострова, районе 35-й батареи. Распределение раненых по госпиталям и медсанбатам по состоянию на 28 июня показано в примечании.

В целом, все медицинские учреждения армии и флота были оставлены на произвол судьбы, на милость жестокого врага, поскольку не было возможностей их вывезти.

В этих отчаянных условиях непрерывных бомбежек и артобстрелов немногочисленный медперсонал самоотверженно оказывал посильную помощь раненым бойцам и командирам. Большое количество раненых, могущих передвигаться самостоятельно, скопилось к концу дня 30 июня на берегах Камышовой и Казачьей бухт, на Херсонесском аэродроме в надежде на эвакуацию. Они самостоятельно покидали медсанбаты, госпиталя, так как подчас не было автотранспорта, чтобы перебазировать их из города к бухтам. В эти два последних дня июня из Георгиевского монастыря были отправлены пешим порядком несколько групп раненых по 50–60 человек с сопровождающими в районы Камышовой и Казачьей бухт на эвакуацию, как об этом написал краснофлотец М.Е. Чесноков из химроты ЧФ126.

Что касается количества раненых, оставленных в Севастополе, то цифры их весьма приблизительные. Согласно последнему боевому донесению Военного совета СОРа и флота по состоянию на 24.00 30 июня 1942 года в Москву и Краснодар не вывезенных раненых осталось 15 тысяч. Но уже в 1961 году в докладе Октябрьского на военно-исторической конференции их количество увеличилось до 23 тысяч. В 1968 году в Матросском клубе при открытии конференции по обороне Севастополя 1941–42 гг. Октябрьский назвал цифру в 36 тысяч человек128.

Ряд авторов, как например, полковник Пискунов, указывают, что к 4 июля 1942 года их было порядка 40 тысяч, из них в Приморской армии 36 тысяч129. Военврач 2 ранга 12-й авиабазы ВВС ЧФ И. П. Иноземцев написал, что "днем 30 июня 1942 года он расписался на приказе начальника штаба ВВС ЧФ, запрещающего эвакуацию медперсонала. В приказе было разъяснено, что "в окрестностях Севастополя остается большое количество раненых, более 30 тысяч человек, а средств эвакуации нет"130.

Сколько же раненых было в Севастополе по состоянию на 3 июля 1942 года? Анализ показывает, что все сведения на этот счет весьма условны и что точных данных нет и быть не может, так как в ходе боевых действий с 29–30 июня по 3 июля был потерян всякий учет и не только раненых в результате прорывов фронта, боев в окружении, неуправляемости войск из-за потери связи, эвакуации командования и проч. По данным краткого отчета штаба СОРа по итогам обороны Севастополя за июнь раненых в СОРе было с 7 июня (начало 3-го штурма немцев) по 3 июля 1942 года 53626 человек. Эвакуировано с 30 июня 17894 человека131. Эвакуировано с 30 июня по 3 июля 99 раненых132.

По данным I тома отчета по обороне Севастополя 1946 г. раненых в СОРе с 21 мая по 3 июля было 55289 человек133. Эвакуировано с 21 мая по 3 июля 18734 человека.

Согласно отчету медико-санитарной службы число раненых, находящихся в лечебных учреждениях армии и флота на 28 июня, было 11500 человек. Согласно журналу боевых действий войск Приморской армии оперативного отдела потери ранеными за 29 июня составили по армии 1470 человек 134. Если это количество раненых условно округлить до 2500 человек с учетом раненых флота, то с 29 июня по 3 июля должно было быть 12500 человек. В сумме это составило бы порядка 34 тысяч человек. По данным I тома отчета на 3 июля их было 37555 человек. Конечно, эти данные условны и не отражают фактической действительности, но других сведений нет. Видимо, при подсчете исходили из расчета снижения общей численности войск боевого состава.

Надо отметить и то, что большинство легкораненых по воспоминаниям участников обороны были активными бойцами, участвовали в атаках, отражении врага, в попытках прорыва в горы к партизанам.

Утром 30 июня вражеская авиация разбомбила здание эвакогоспиталя № 1428 в Камышовой бухте. Под обломками стен погибло много раненых. К вечеру 30 июня берег Камышовой бухты в районе пристани, состоящей из 2-х барж у берега, оборудованных настилом и сходнями135, был сплошь забит ранеными в ожидании эвакуации. Там же находилась масса неорганизованных военных, отбившихся от своих частей или просто дезертировавших, и много гражданского народу — женщин с детьми, стариков. Люди метались по берегу, но никто толком не знал ничего об истинном положении с эвакуацией. Подходили из города все новые группы, одиночки военных и гражданских лиц. Эту картину народного бедствия свидетельствует И.А. Заруба: "...вместе с комиссаром отдела пошли в Камышовую бухту. То, что там я увидел, меня поразило. Толпы людей, солдаты, матросы с оружием и без. Все чего-то ждут. К пристани не подойти. Тысячи людей, шум, крики. Решил пойти на 35-ю батарею. Это было в 1 час 35 минут 1 июля. Придя на 35-ю батарею к ее главному входу, увидел еще худшее. Весь дворик и коридоры навеса были переполнены комсоставом Приморской армии. Двери на запорах. Здесь я узнал, что 29 июня было дано распоряжение по армии всему старшему офицерскому составу оставить свои части. Части остались без управления. Все это было похоже на панику в полном смысле слова...".136

Отзыв старшего комсостава армии, вероятно, все же шел с вечера 29 июня вначале из отделов, управлений, служб штабов армии и флота, которые в условиях прорыва фронта перебазировывались в район 35-й береговой батареи, так как по существу они уже ничем не могли помочь фронту. К утру 1 июля, по свидетельству участников событий тех дней, почти вся масса скопившихся в Камышовой бухте, за исключением раненых, покинули берег Камышовой бухты и еще ночью многие из них перешли в район 35-й береговой батареи, аэродрома в надежде эвакуироваться самолетами либо кораблями с рейдового причала у 35-й батареи, слух о которых распространился среди них.

"У маяка, куда мы, раненые, пришли пешком под вечер 30 июня, уйдя из Херсонесского храма, — пишет комиссар 1 батальона 2-го Перекопского полка морской пехоты А.Е. Зинченко, — тысячи солдат и раненых. Мы услышали команды через рупор, кому где собираться. Но тысячная толпа была неуправляема. С Северной стороны Севастополя немцы из крупнокалиберного орудия обстреливали район аэродрома. И было видно, как от разрывов летели во все стороны головы, ноги солдат"137.

В тот же вечер 30 июня временно остававшиеся на бывшем ФКП СОРа в Южной бухте командиры оперативного отдела штаба СОРа выехали на 35-ю батарею для эвакуации. Последними покинули бывший ФКП начальник штаба СОРа капитан 1 ранга А.Г. Васильев, капитан 3 ранга Ильичев и комиссар штаба полковой комиссар А. Штейнберг.

Приводимые ниже воспоминания военно-морского коменданта порта Севастополь старшего лейтенанта Линчика отчасти дают описание ночного Севастополя и одного из моментов организационной деятельности командования СОРа перед эвакуацией:

"В полуторке нас было 12–15 штабных командиров, в основном капитан-лейтенантов и старших лейтенантов, не так как теперь. Изредка слышались разрывы снарядов и редкая стрельба из стрелкового оружия. Ехали молча среди развалин Севастополя. По дороге то и дело попадались подразделения, отдельные группы и одиночки бойцов и командиров, уходивших из города. В темноте подъехали к 35-й батарее. Вошли в ярко освещенное большое помещение, где кроме нас уже было много армейских командиров. Наш старший пошел докладывать о прибытии группы. Вскоре после нашего приезда на батарею приехали Васильев, Ильичев и Штейнберг. Они быстро прошли к командующему флотом. Мы же уже ждали команду для посадки на подводную лодку. Минут через 10 стремительно вошел Ильичев и, не видя меня, крикнул: "Линчик!". Я отозвался. "Ты остаешься со мной!" С его появлением все для меня прояснилось. Старшим военачальником в Севастополе был назначен командир 109 стрелковой дивизии генерал-майор Новиков, а он его помощником по морской части с морской оперативной группой в составе Линчика, связиста из отдела связи штаба флота капитан-лейтенанта Б.Д. Островского с группой радистов с главным старшиной Марунчаком, шифровальщик старший лейтенант В.В. Гусаров с помощниками, старшинами 1 статьи В.С. Кобецом и И.О. Зорей"138.

В то время как на 35-й береговой батарее шли организационные мероприятия, связанные с эвакуацией и передачей дел генералу Новикову и его штабу, на Херсонесский аэродром начали приземляться двухмоторные транспортные самолеты ПС-84 ("Дугласы").

"Они поочередно с интервалом по времени заходили на посадку со стороны Херсонесского маяка. Посадочная полоса подсвечивалась. Самолеты после посадки моторы не глушили из-за периодического обстрела аэродрома. После быстрой выгрузки боезапаса самолеты принимали людей на медленном ходу", — так вспоминает В.И. Мищенко, находившийся тогда в 100 метрах от взлетно-посадочной полосы134.

Находившаяся на аэродроме масса неорганизованных военных с оружием и без него, легкораненые, военные и гражданские лица с пропусками пытались попасть в самолеты. Комендант Херсонесского аэродрома майор Попов, на которого была возложена организация посадки на самолеты, самоустранился от своих обязанностей и улетел первым же самолетом, как об этом написал военврач 12-й авиабазы ВВС ЧФ И.П. Иноземцев, находившийся в то время там в связи с ранением, чтобы попасть в самолет, но ничего не получилось. Попов впоследствии был приговорен военным трибуналом к расстрелу. Бежал к немцам140.

Об отсутствии организации посадки на самолеты и корабли имеется запись в Историческом журнале Черноморского флота:

"Плохо была организована посадка на самолеты "Дуглас" и корабли, в результате чего многие руководящие командиры и политработники, работники партийных и советских органов, имея пропуска, не смогли эвакуироваться"141.

В этой неуправляемой обстановке, имея посадочные талоны, не могли попасть в самолет комиссар 386-й дивизии В.И. Володченков и начальник штаба дивизии подполковник В.С. Степанов. Они вынуждены были вернуться в 35-ю батарею и по приказанию начальника штаба армии Крылова были эвакуированы на подводной лодке Щ-209142.

Не смог попасть в самолет и прокурор Черноморского флота бригадный военюрист А.Г. Кошелев. "Меня оттеснили", – так он позже рассказал Линчику ночью 2-го июля, находясь уже под скалами 35-й батареи после неудачной попытки попасть на катера143. Картину неорганизованной посадки на самолеты дополняет А.И. Зинченко: "... с наступлением темноты началась эвакуация самолетами раненых. Организовать нормальную эвакуацию было невозможно. Кто посильнее, тот и попадал в самолет. На 3-й самолет дошла и моя очередь, но когда я попытался влезть в самолет, один из команды по посадке ударил меня сапогом в голову так, что я потерял сознание. Брали в основном моряков, а у меня форма была сухопутная"144.

О тяжелой обстановке с посадкой на самолеты командование СОРа знало. Поэтому был предусмотрен вариант эвакуации на подводной лодке в случае неудачи с посадкой на самолет.

Комендант Береговой обороны СОРА П. Моргунов в своих воспоминаниях пишет:

"Командующий и член Военного совета Кулаков и некоторые присутствующие должны были улететь самолетом. Фактически по некоторым причинам вылетели позже. Контр-адмирал Фадеев на 2-й подводной лодке (Л-23) должен был ждать сигнала Октябрьского и только тогда уходить, так как не было уверенности, что группе Октябрьского удастся улететь самолетом, и тогда они должны были идти на второй подводной лодке. Телеграмму Фадеев получил уже поздно с самолета. Выполнив задание, мы с Петровым ночью погрузились на лодку и на рассвете начали уходить"145.

Около часа ночи 1 июля 1942 года Октябрьский, Кулаков, Кузнецов, начальник тыла армии А.П. Ермилов и другие сопровождающие лица через люк, находящийся в коридоре у кают-компании 35-й батареи, спустились в поземный ход-потерну по винтовому трапу и, пройдя его, через правый командно-дальномерный пост вышли на поверхность и в сопровождении группы автоматчиков пошли на аэродром. "В целях маскировки, – как писал Октябрьский после войны Линчику, – работники Особого отдела накинули на меня гражданский плащ, так как, по их сведениям, немецкая агентура охотилась за мной"146.

Посадка и вылет командования СОРа с Октябрьским, по словам командира самолета ПС-84 Скрыльникова, стоявшего в отдельном капонире, оставленном в Севастополе еще с вечера 29 июня и находившегося в готовности № 1, проходила в драматической обстановке. Она складывалась так, что посадке командования СОРа, сопровождающих лиц и вылету самолета могла помешать многотысячная толпа неуправляемых бойцов и командиров, гражданских лиц, пытавшихся улететь. Их возбуждение росло с каждым улетающим самолетом. Командование СОРа с трудом пробилось к самолету. Этим самолетом должны были улететь также командир 3-й ОАГ ВВС ЧФ полковник Г.Г. Дзюба и военком, полковой комиссар Б.Е. Михайлов. Видя такое положение, Михайлов обратился ко всем со словами: "Я остаюсь для приема самолетов!", — что несколько успокоило толпу людей147. Но когда этот последний находившийся на аэродроме самолет завел моторы и стал выруливать на взлетную полосу, то, как пишет В.Е. Турин из группы особого назначения ЧФ, охранявший самолет, многотысячная толпа бросилась к нему, но автоматчики охраны не подпустили ее. Некоторые из толпы открыли огонь по улетавшему самолету. Были ли это отчаявшиеся люди или немецкие агенты, трудно сказать148.

Согласно опубликованным данным и архивным документам, из Краснодара в Севастополь в ночь на 1 июля 1942 года вылетело 16 самолетов ПС-84 ("Дугласы"). Три из них, потеряв ориентировку, вернулись. Остальные 13 самолетов доставили 23, 65 т боеприпасов и 1221 кг продовольствия и вывезли 232 человека, в том числе 49 раненых и 349 кг важного груза149.

Самолет, на котором улетел Октябрьский, судя по всему, в это количество не вошел и, следовательно, по счету был четырнадцатым.

Можно отметить и такой факт, что после взлета последнего транспортного самолета "Дуглас" с Херсонесского аэродрома оставшаяся масса людей с пропусками и без к утру 1 июля укрылись в различных местах Херсонесского полуострова под скалами и в укрытиях, землянках и других местах, чтобы не стать жертвой авианалетов противника. Часть из них, прослышав о приходе в ночь с 1 на 2 июля кораблей, ушли в район берега 35-й батареи. Некоторые из них укрылись в здании Херсонесского маяка, возле него, в других строениях. Возле маяка тогда оказалось, помимо военных, много гражданских лиц, в том числе партийных и советских работников города и области, которые не могли улететь самолетами, но имели пропуска.

Как написала в своем письме капитан медицинской службы в те годы С.Я. Троценко, она с секретарем горкома комсомола Надей Краевой укрылись в здании маяка. Все помещения, вся винтовая лестница были забиты военными и гражданскими лицами. Они едва могли усесться на полу в самом низу. Весь день 1 июля немецкие самолеты бомбили аэродром и участок маяка. Здание маяка колебалось, но маяк устоял. Когда они выползли из маяка, то не узнали окружающее пространство. Сплошные глубокие воронки. Все здания вокруг маяка разрушены. Много трупов. Среди них они опознали начальника милиции Севастополя Нефедьева150.


Сноски:


104. П.А Моргунов. Указ. соч. стр. 457. Отд. ЦВМА. ф. 72. д. 1256. л. 331. ЦВМА. ф. 2092. оп. 1.ед.хр. 117. лл. 144–148.

105. С.Н. Гонтарев. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 337.

106. Н.И. Головко. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 343.

107. Г.И. Бодарев. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 420.

108. Н.Г. Кузнецов. На флотах боевая тревога. М. Воениздат. 1971 г. л. 181.

109. Э. Манштейн. Указ. соч.

110. Н.Г. Кузнецов. Там же. стр. 182.

111. H. Г. Кузнецов. Там же. стр. 186.

112. ЦВМА. ф. 2092. оп. 1. ед. хр. 117. л. 91.

113. А.И. Лощенко. Воспом. Госархив Крыма. ф. 849. оп. 3. д. 282. л. 178.

114. И.Л. Гапеев. Воспом. Госархив Крыма. ф. 849, оп. 3, д. 38.

115. В.И. Мищенко. Сборник воспоминаний участников обороны Севастополя. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 607.

116. Н.Ф. Хомич. Доклад на воен.-ист. конф. 1961 г. в Севастополе Морская библ. КЧФ. т. 2. стр. 589.

117. И.Н. Пазников. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 160.

118. В.А. Сологуб. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 356.

119. В.С. Гусев. Рукопись. Там же.

120. П.А. Моргунов. Указ. соч. стр. 452.

121. И.А. Заруба. Госархив Крыма. ф. 849. ол. 3. д. 282. короб. 13.

122. З.Г. Олейник. Горькая правда войны. 1993 г. Самиздат. Кременчуг стр. 90. Фонд Музея КЧФ.

123. Лубянов. Воспом. Госархив Крыма. ф. 849. оп. 3. д. 220. л. 227.

124. ЦВМА оп. 1. ед. хр. 117. л. 213.

125. ЦВМА ф. 1087. ед. хр. 37. л. 41.

126. М.Е. Чесноков. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 309.

127. Отд. ЦВМА. ф. 72. д. 1236. лл. 1–4.

128. З.Г. Олейник. Воспом. о выступл. Октябрьского в 1968 г. в Матросском клубе г. Севастополя. Фонд Музея КЧФ.

129. Д.И. Пискунов. Указ. рукопись, л. 15.

130. И.П. Иноземцев. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 359.

131. Отдел ЦВМА. ф. 83. д. 488. л. 115.

132. Там же, л. 115.

133. Отдел ЦВМА. ф. 10 д. 1950. л. 127.

134. Центр. Арх. МО РФ. ф. 288. оп. 9900 д. 132. л. 27.

135. Отдел ЦВМА. ф. 10. д. 1951. л. 305.

136. И.А. Заруба. Воспом. Госархив Крыма, ф. 849. оп. 3. д. 282.

137.А. Е.Зинченко. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 168.

138. И.С. Маношин. Указ. соч. стр. 21.

139. И.С. Маношин. Запись на пленку беседы с В.И. Мищенко 10.07.98 г. г. Кривой Рог.

140. П. Иноземцев. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 363.

141. Отд. ЦВМА ф.10. д. 24041. л. 99.

142. Р.И. Володченков. Воспом. Госархив Крыма. ф. 849. оп. 3. д. 32. л. 47.

143. И.С. Маношин. Указ. соч. стр. 26. Запись на пленку беседы с М. Линчиком. г. Москва. 2.13.84 г. Фонд Музея КЧФ.

144. А.Е. Зинченко. Указ. воспом. л. 169.

145. Л.Г. Репков. Рукопись. Берег. арт. в героич. обор. Севас. л. 203.

146. Ф.С. Октябрьский. Письмо к Линчику. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 174.

147. И.И. Азаров. Прорыв. ДОСААФ. М. 1968 г. стр. 148.

148. В.Е. Гурин. Воспом. Там же, л. 333.

149. И.И. Азаров. Там же, стр. 147.

150. С.Я. Троценко. Воспом. Фонд Музея КЧФ. д. НВМ. л. 240.


Игорь МАНОШИН


(Продолжение следует)

 

Просмотров: 2125
Комментариев: 0
Автор: Игорь Маношин
Источник: Флот - XXI век
Фото: Репродукция картины В. Коваленко
Тэги: вторая героическая оборона Севастополя  70 лет  последние дни 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
Новейшие ледоколы решат вековую проблему Российского Военно-Морского Флота
Активное строительство ледокольного флота, которое ведется Россией, чаще всего объясняется чисто коммерческими соображениями. Действительно, Севмор >>>


Сергей Лавров встретился с обществннностью России
Выступление Министра иностранных дел России С.В. Лаврова на встрече с представителями российских региональных некоммерческих организаций, Москва, 24 >>>


В Культурно-выставочном центре Музея обороны Севастополя открылась предварительная продажа билетов на все музейные объекты
С 21 июня в кассе Культурно-выставочного центра Севастопольского военно-исторического музея-заповедника (ул. Ленина, 35) можно предварительно приобрес >>>


«Рассказы Кудланова» раскрывают читателям интереснейшие страницы истории
21 июня в Культурно-выставочном центре Севастопольского военно-исторического музея-заповедника состоялась презентация книги флотского поэта и композит >>>


Битва за Галлиполи. Почему союзники провалили комбинированный этап Дарданелльской операции 1915–1916 годов
В статье «Как союзники нам «помогали», опубликованной в «НВО» от 7 июня с.г., достаточно подробно было рассказано о мор >>>


Украинских кандидатов проверяют на оседлость. В Верховную раду пытаются попасть находящиеся в бегах политики
Центральная избирательная комиссия (ЦИК) Украины завершила регистрацию партийных списков и кандидатов в одномандатных округах на досрочных выборах >>>


$50 млрд в обмен на мир. США опубликовали часть «сделки века»
Белый дом опубликовал экономическую часть анонсированной больше двух лет назад «сделки века» — американского плана по урегулиров >>>


За два дня до беспорядков Грузию навестил Майкл Карпентер. «Имеет место большая провокация»
Вечером 22 июня в Тбилиси началась новая волна протестов. На проспекте Руставели перед зданием парламента среди митингующих находятся и политики- >>>


США – Иран: десять минут до войны. Дональд Трамп хочет быть с Ираном поджигателем и пожарным
Ряд персон в администрации Дональда Трампа во главе с Джоном Болтоном и Майком Помпео делают всё, чтобы военный конфликт с Ираном стал единственн >>>


В Кишинёв опять едут зарубежные гости
24 июня в Кишинёв вновь съедутся зарубежные гости – делегация Европараламента из четырёх депутатов во главе с председателем комиссии по ино >>>


Поиск



Наш день

22 июня — День памяти и скорби - день начала Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.
Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой С фашистской силой темною, С проклятою ордой! Песня «Священная война» Музыка: А.Александров , слова: В.Лебедев-Кумач

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


26 мая в Севастополе проведен комплекс памятных и воспитательных мероприятий, посвященных 190-летию подвига черноморского брига "Меркурий"

Православные праздники


Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Донбасс стал полем битвы российских и западных дронов
"Турецкий поток – 2" вряд ли запустят до 2021 года. Источником новых проблем может стать Сербия
Горячие точки науки. Генштаб обозначил ученым плацдармы и рубежи
Власти Крыма уточнят списки бывших украинских военнослужащих для обеспечения их жильем
Подведены итоги Международного дальневосточного морского салона
США будут продолжать военную помощь Киеву. Обама и Трамп «поддержали» Украину вооружением на 1,5 млрд долларов
От Роттердам+ до Кузни на Рыбальском. В каких уголовных делах фигурирует Порошенко
«Без России кровавое месиво было бы похлеще Донбасса». Как Крым вошел в состав России. Рассказывают главные участники «Крымской весны»
В КОЛЛЕКЦИЮ ФАЛЕРИСТА: НОВЫЙ ЗНАК «КАСАТОНОВСКОЙ» СЕРИИ
Реклама


Погода


Ранее
Российская армия реформирована, но не перевооружена

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ