– Каковы главные заблуждения общественности в отношении флота?

– На мой взгляд, люди не очень хорошо представляют себе степень вовлеченности флота в боевые действия на суше. Зачастую этот факт не признается открыто. Учитывая то количество военных, которое дислоцируется у нас на сухопутном театре - порядка 12000 человек - мы часто поговариваем, что в зоне ответственности Центрального командования США у нас служат больше моряков, чем морских пехотинцев, и еще 40-тысячный контингент развернут в остальных точках земного шара. Многие люди не понимают, насколько велик объем и масштаб присутствия флота.

Наши строительные батальоны сегодня работают интенсивнее, чем во Вьетнаме. А в группах по обезвреживанию боеприпасов так вообще служат невоспетые герои. Никогда не забуду одну из моих первых встреч на посту, когда я познакомился с молодым сапером, которому накануне пришлось обезвредить семь бомб. Довольно примечательный эпизод...

Я понимаю, что все склонны выделять отрицательные моменты, но проект строительства кораблей контроля прибрежной зоны (LCS) не является неудачным. Мой крайний визит пришелся на две верфи, на которых строятся эти корабли. И я был весьма впечатлен тем, что увидел. Меня порадовала стоимость. Очень порадовало нынешнее состояние кривой роста производительности. На мой взгляд, корабли будут очень востребованы.

Есть свидетельства того, что мы идем в правильном направлении с LPD 17 (десантно-вертолетные корабли-доки типа San Antonio). Хорошо обстоит дело с подводными лодками.

И Growler - потрясающий самолет. Давненько люди не видывали таких сложных, высокотехнологичных, авангардных средств ведения войны. Но развитие идет во всем мире. Именно поэтому я создал службу информационного господства (Information Dominance Corps) - чтобы мы могли застраховать себя от потери нашего преимущества в производстве передового оружия. Мы должны быть к этому готовы.

– Как обстоит дело с развитием авиации?

– На мой взгляд, флотская авиация сегодня в лучшей форме, чем любая другая. У нас в производстве палубные штурмовики F/A-18 E/F Super Hornet, самолеты ДРЛО E-2D Hawkeye, патрульные противолодочные самолеты P-8A, истребители-бомбардировщики F-35. Наша авиация во всех аспектах переживает развитие. Вряд ли то же самое можно сказать об авиации в других родах войск.

– Могут ли определенные разногласия привести к сворачиванию программы строительства F-35?

– Нет. Не думаю, что можно найти кого-то, кто скажет, что F-35 нам не нужны. Дискуссии ведутся в отношении цены и графика. Вот где поднимаются вопросы.

Флоту и ВВС нужны высокотехнологичные боевые действия, которые реализуют концепцию воздушно-морской операции (ВМО, Air-Sea Battle), так что самолеты важны в контексте того, как все выглядит и работает в целом.

Касаемо войн, в которых мы участвуем, с электромагнитной точки зрения они довольно безопасны. Но оружие будущего таковым не будет. Мы в некотором смысле уже ушли вперед, поэтому я так увлечен службой информационного господства.

– Расскажите о сотрудничестве ВВС и флота в рамках концепции воздушно-морской операции.

– Вообще, я не пытаюсь здесь втюхать кому-то эту концепцию. Но считаю, что она нам очень и очень помогла. Благодаря ей мы шире взглянули на регионы мира с ограниченным доступом. И речь идет не только об инвестициях в материальную часть, здесь важен вопрос: а в тех ли вообще районах мы действуем? Какими НИОКР мы должны заниматься? В каких регионах собирать разведданные? Вооружения и проблемы ВВС и ВМС сегодня объединились куда теснее, чем раньше.

И по мере того как мы входим в очень сложный период в плане бюджета, ценность воздушно-морской концепции увеличивается. Если мы не начнем двигаться в этом направлении, не объединим два рода войск, не откроем друг другу свои учебники, в трудное время мы будем справляться с проблемами порознь. А суть воздушно-морской концепции - это наращивание, а не разделение, не сокращение.

Бюджеты сегодня выстраиваются исходя из концепции ВМО. Совершенно очевидно, что если мы хотим действовать как можно более эффективно, мы должны наитеснейшим образом работать с новыми системами оружия. Увы, мы не можем воспользоваться преимуществами наличия какого-то избытка. Есть такие области, в которых избыток нам бы не помешал, но мы не можем позволить его себе просто потому, что нам так захотелось.

– Где бы нам пригодился избыток?

– Отчасти в производстве некоторых систем вооружения, но в основном - в сетях, в связи. Что лучше при потере связи: откатиться к какой-то одной системе или к разным и при этом не суметь поддерживать контакт друг с другом?

В сфере применения беспилотных разведчиков Global Hawk в рамках системы воздушной разведки морского пространства (BAMS) мы пришли к выработке общего подхода. Это отличный пример области, в которой избыток нам не нужен. Зачем нам отдельные пункты техобслуживания? Отдельные школы? Это же один и тот же самолет. Разве мы не можем управлять им с общей главной базы и пользоваться общей сетью взлетных пунктов на побережье? Примерно так.

– Флот действительно намерен отложить строительство авианосцев?

– Отсрочивание или отказ от строительства авианосца не относятся к тем вещам, на которые я влияю. В детали вдаваться не буду. Строительство авианосца и темпы этого процесса нельзя изменить, потому что существуют сопутствующие затраты и промышленная база. В середине августа я побывал на верфи, где строится Gerald Ford, и остался очень доволен увиденным. Я считаю, что мы должны тщательно следить за периодичностью строительства авианосцев, за тем, на сколько по времени они друг от друга отстоят. Если слишком растянуть этот период, цены взлетят. Изменится производительность труда. Можно дотянуть до такого состояния, что все перестанет работать.

– Сократить авианосный флот можно и отказом от перезаправки реактора...

– Но выгода от этого шага последует не так мгновенно, как хотелось бы.

– Но если взглянуть с десятилетней перспективы - проявится экономия.

– И большие финансовые потери на авианосце Abraham Lincoln, следующем в очереди на перезаправку реакторов.

– С лета 2010 года флот действует согласно распоряжению Центрального командования, предписывающему иметь на боевом дежурстве в Персидском заливе одновременно два авианосца. Вам удавалось удовлетворить это требование на 70%. В феврале Вы сказали, что флот готов поддерживать два авианосца в заливе в течение двух лет. А если в следующем году требование останется в силе?

– Наверное, немного возрастет продолжительность походов. Не буду гадать, что случится, разве можно предвидеть будущие проблемы безопасности? Тот факт, что 40% корабельного состава флота находятся на боевом дежурстве, говорит о том, что в этом есть огромная необходимость. Но важны также обслуживание кораблей и учения. Мы все чаще имеем дело с ограничением доступа, и есть разница между возможностью вести боевые действия в районе с ограниченным доступом и авиаударами по Афганистану. Все это нужно учитывать, поэтому вопрос времени оборачиваемости сил и средств очень важен. Речь не только о техобслуживании, но и о подготовке военнослужащих к перемене ситуации.

– Достигнуто ли соглашение о базировании кораблей контроля прибрежной зоны на Сингапур?

– Мы рассматриваем таковую возможность в качестве оперативного замысла. Мы намерены обеспечить передовое развертывание этих кораблей, особенно в Тихом океане, чтобы не приходилось все время гонять их туда-обратно. Это сэкономит время на боевые дежурства, в частности, в районе Юго-Восточной Азии. В Сингапуре у нас очень хорошие условия доступа. Там действует группа МТО. На мой взгляд, возможность расположить там LCS очень привлекательна. Думаю, это укрепит наше присутствие в западной части Тихого океана.

– Когда первые LCS появятся в Сингапуре? В 2014 году?

– В западной части Тихого океана вы увидите их раньше. И они будут там в боевой готовности.

– Покидая пост командующего ВМС, как Вы оцените распределение ответственности между военными моряками и гражданскими чиновниками, предписанное законом Голдуотера-Николса?

– Я с самого начала сделал приоритет на закупках потому, что знал: если мы не стабилизируем ситуацию в кораблестроении и авиации, у нас будут большие проблемы. И это был не вопрос типа "в каком состоянии сдать вахту", а просто оценка кругооборота военных бюджетов. Признаюсь, я не предвидел, насколько мощный экономический пресс ляжет на страну.

Я также считал, что касательно военачальников и ответственных по закупкам закон Голдуотера-Никсона понимается так: нас, людей в военной форме, заставили сделать шаг в сторону вопреки своему долгу. По-моему, мы слишком часто обращаемся к этому закону.

Я выдвигаю требования и отношусь к ним очень серьезно. Я считаю, что в плане выдвижения требований мы были пусть не амбивалентны, но менее взыскательны. Если нам приходила в голову хорошая идея, мы просто брали и вводили соответствующую директиву безо всякой оглядки на то, что она нарушит цикл закупок. И мы не особо задумывались над тем, как дорого обойдется вашему преемнику этот укус в попу.

На мне висел бюджет. И я заявил моим коллегам, что мы просто обязаны получить все необходимое. Некоторые моменты очень мне помогли. Во-первых, мне выпала честь служить под руководством двух министров, весьма открытых для сотрудничества. И в лице руководителя управления закупок Шона Стэкли мы обрели, пожалуй, самого подходящего для этой должности человека. Во-вторых, мы имеем весьма сильную структуру управлений.

Три года назад я собрал всех ответственных за закупку кораблей и учет флотских потребностей и мы больше половины дня провели за одними из лучших переговоров на моей памяти. Удивительные переговоры! Мы говорили в таком ключе: "Вы хотели, чтобы я сделал так? Я думал, Вы имели в виду вот это"...

Смысл в том, что хотя эту раздвоенную систему можно интерпретировать по Голдуотеру-Никсону, она не обязательно должна быть таковой. Со временем аппарат НШ ВМС, министерства и ответственные по закупкам сплотились в работе над проектами типа LCS и сказали друг другу: надо исправлять картину, как это сделать? И рычаги не были сосредоточены в чьих-то одних руках.

По-моему, недостатки системы устранены. В вопросах закупок теперь царит подлинно конструктивная атмосфера. На мой взгляд, в этом мы очень преуспели.