Опрос

Должно ли стать 100-летие Гражданской войны в 2020 году Событием всероссийского масштаба
Да, вне всякого сомнения
Нет, абсолютно незначительное событие
Рядовое событие на фоне происходящего
Мало знаю по этой теме
Не понимаю, о чём речь
Мне безразлично
Гражданская война не закончилась до сих пор


Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
Уроки Цусимы: взгляд сквозь столетие
Россия и Украина обменялись 35 на 35. Масштабный обмен заключенными называют «сигналом к разрядке»
Министр обороны России генерал армии Сергей Шойгу провел селекторное совещание с руководящим составом Вооруженных Сил
Флот: события и факты
Первый президент Крыма вышел из комы
Ссора с США доведет Турцию до ядерной кнопки. Эрдогана подозревают в планах развивать военный атом
ВТО дорого обошлась России
ВМФ болеет за Спартак. Российские военные базы на службе Центральной Азии
Зачем России десантные корабли проекта "Кайман"
ФГУП «13 СРЗ ЧФ» Минобороны России: конец августа – пик Гособоронзаказа
Северяне призывают начать строительство судов с маломерного флота
Власть Севастополя боится потерять причалы, если заключит договор их реконструкции с частником
К юбилею Средиземноморской эскадры

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




92-я бригада тральщиков: страницы летописи. «Херсонский комсомолец»: за жизнь корабля и экипажа


2019-07-30 13:15 История
В этом году исполняется 45 лет со дня создания во многом уникального соединения Черноморского флота – Директивой Генерального штаба ВС СССР 1 октября 1974 года была сформирована 92-я ордена Ушакова I степени бригада тральщиков флотского подчинения в составе трёх дивизионов – 418 дтщ, 183 дтщ, 31 дтщ.

К 1 октября 1974 года приказом командующего ЧФ были полностью сформированы штабы бригады и дивизионов. Первым командиром бригады стал капитан 2 ранга К.А. Шовгенов, командиром 418 дтщ – капитан 3 ранга В.П. Фатеев, командиром 183 дтщ – капитан 2 ранга Н.А. Сундуков, командиром 31 дтщ – капитан 3 ранга Н.Сидоренко. После 16 лет своей боевой деятельности, в августе 1990 года, бригада была расформирована. За этот период бригадой командовали: Шовгенов К.А., Фатеев В.П., Чернышков Б.Г.  Последний командир бригады – Борис Николаевич Рекуц, прослуживший на соединении шестнадцать лет.

В ходе подготовки к юбилею ветеранами собраны материалы, которые стали основой для подготовки книги исторических очерков и воспоминаний. Сайт "Флот-21 век" начинает публикацию её страниц.

"ХЕРСОНСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ": БОРЬБА ЗА ЖИЗНЬ КОРАБЛЯ И ЭКИПАЖА

Предлагаемый материал публикуется впервые. Его автор – командир базового тральщика "Херсонский комсомолец" с марта 1980-го по февраль 1981 года Виталий Васильевич Цаплин – в то время старший лейтенант, а впоследствии капитан 1 ранга.  

В ЭТОМ РАССКАЗЕ я воспроизвожу события, в общем-то, уже далёкого прошлого. Здесь нет абсолютной временной хронологии, как нет и абсолютно точных цифр в описании маршрута корабля и действий других участников событий, которые должны были бы соответствовать порядку, принятому на флоте при описании такого рода событий.  Возможно, впоследствии я попытаюсь восстановить более подробную картину с приложением карты похода и прочих документов, хотя сделать это будет непросто, ведь все подлинные документы были изъяты "компетентными органами" в процессе расследования обстоятельств происшествия.

Всё воспроизвожу по памяти и, возможно, несколько сумбурно. Но это – из-за эмоций, которые по-прежнему овладевают мной, когда я мысленно возвращаюсь к описываемым событиям. В любом случае, прошу не судить меня строго. Это – всего лишь моя первая попытка дать письменное описание произошедшего.

ЭТИ СОБЫТИЯ КАСАЮТСЯ ТЯЖЁЛОГО ПРОИСШЕСТВИЯ, которое случилось на Краснознамённом Черноморском флоте 12 августа 1980 года в 14 часов 14 минут по московскому времени. С этого времени и в течение двух последующих суток продолжалась борьба командира и экипажа базового тральщика "Херсонский комсомолец" за жизнь корабля.

Корабль входил в состав 31-го дивизиона кораблей 92-й ордена Ушакова I степени бригады тральщиков Краснознамённого Черноморского флота. О ТТХ корабля и его тактических возможностях сообщать ничего не буду – этого материала полно в открытом доступе. Обо мне и экипаже, о наших совместных действиях информация будет дана по мере развёртывания описываемых в рассказе событиях.

Доклад командира корабля

В 12 ЧАСОВ 14 АВГУСТА 1980 ГОДА базовый тральщик "Херсонский комсомолец" под буксиром медленно входил в Стрелецкую бухту. Хождение под буксирами у моряков почитается как мероприятие малопочётное, если это, конечно, не связано с учениями или, как говорится, не дай Бог, с аварийными происшествиями. Именно такое обстоятельство – авария, заставило корабль, который всего двое суток назад был совершенно исправным, следовать на буксире к собственному причалу.

На корабле вроде бы было всё, как обычно, – по местам стояли швартовые команды, поднимались и опускались сигнальные флаги, раздавались с мостика требующиеся по ситуации команды, но только при одной особенности – команды командир корабля подавал в жестяной мегафон, и всё происходило в напряжённой тишине. Не вращалась ни одна из антенн, не работали газовыхлопы главных и вспомогательных двигателей. Может быть, это обстоятельство было главной причиной буксировки? Нет!

Присмотревшись внимательнее можно было увидеть с левого и правого бортов уже маскировочно заделанные брезентом и деревом разрушения бортов. С левого борта в области пятого отсека (38-52 шпангоуты), сразу под палубой полубака виднелось прикрытое отверстие, по конфигурации напоминающее след от влетевшего в корабль небольшого самолёта. С правого борта в районе 6-го отсека корабля (52-64 шпангоуты) – это был след, как бы, выехавшего из корабля вагона поезда, наблюдалось разрушение непрерывной палубы корабля чуть ниже ватерлинии.

В этот тёплый августовский день над кораблём и над всей Стрелецкой бухтой висела гнетущая атмосфера случившейся трагедии, наглядным свидетельством которой был приспущенный Военно-морской флаг корабля. Военно-морской флаг, обозначающий принадлежность корабля к Военно-Морскому Флоту СССР мог быть приспущен только в одном случае – на корабле погибли люди, члены его экипажа. Военно-морские флаги по мере прохода тральщика приспускались и на других кораблях, стоящих у причалов.

Над бухтой стояла тишина, хотя в обычных условиях в это время всегда присутствовала деятельная атмосфера пункта совместного базирования нескольких крупных соединений.  Картину необычности разворачивающихся событий дополняло количество встречающих. На причале для встречи корабля присутствовали не только командир 92 бригады тральщиков капитана 1 ранга Шовгенов К.А., но и командующий Черноморским флотом адмирал Ховрин Н.И. Кроме того, было несколько групп офицеров в морской форме и групп военных в погонах с красными просветами, что характерно для медиков и "прокурорских". Далее по причалу выстроились несколько машин комендатуры, скорой помощи, военной автоинспекции.

ШВАРТОВКА К ПРИЧАЛУ под буксиром прошла быстро, ютовые подали трап и командир корабля, а это был я – командир базового тральщика "Херсонский комсомолец" старший лейтенант Виталий Васильевич Цаплин, у трапа встретил командующего флотом с докладом о состоянии корабля и экипажа.

После встречи я с командующим флотом и главой комиссии по расследованию происшествия, которым был главный штурман ВМФ, прошли в кают-компанию тральщика для более подробного доклада о происшествии.

За командующим на корабль устремились "прокурорские", медики, тыловики, представители отделов и служб флота, в общем, все те, кто на берегу ждал своего часа и команды на начало соответствующих работ.

С корабля выносились в прибывшие спецмашины трупы погибших членов экипажа, и… останки некоторых из них, собранные в разрушенных отсеках корабля в мешки от химкомплектов. Раненые были отправлены в госпиталь. Членами комиссии осуществлялось подробное документирование состояния корабля – фотографирование, описание и пр. Все члены экипажа были "разобраны" и подвергались опросам членами комиссии. Всё это уже шло как бы фоном мимо меня...  

Во время доклада в кают-компании, на карте, с документальным подтверждением выдержками из вахтенного и навигационного журналов, я подробно объяснил свои действия и действия членов экипажа до и после аварии. Доклад был коротким, длился не более получаса.

После моего доклада было задано несколько уточняющих вопросов. Главного штурмана ВМФ интересовали порядок определений места корабля и применяемые для этого средства, периодичность контроля, точность произведённых измерений. Командующий флотом спросил, наблюдал ли я ещё какие–то цели и контролировал ли дистанцию до мишенной позиции, какие повреждения получил корабль и как мне удалось выйти на связь с кораблями 30-й дивизии. Это основные вопросы. Были и ещё: о действиях кораблей, оказывавших мне помощь; о действиях членов экипажа; о моём восприятии ситуации накануне и в ходе удара ракеты по кораблю.

Главному штурману я дал пояснения о том, что в этом районе из имеющихся на корабле средств навигации с наибольшей точностью можно было определяться лишь по радиопеленгатору АРП-50Р и РНС "БРАС", приёмоиндикатор которой КПФ-2 имелся на борту. Точность плавания (невязка) после "разгона" треугольника ошибок последней моей обсервации перед описываемыми событиями составила 1,2 мили. На это главный штурман заметил, что эти данные вполне соответствуют требованиям и даже превосходят их. Допустимой точностью плавания корабля для этого района с этими средствами навигации является точность в пределах 2-х миль. Сверх частое личное командирское определение места корабля, отражённое в путевой прокладке, превышающее почти в 2 раза нормативное, я объяснил желанием быть абсолютно уверенным в своём месте из-за недостаточного навигационного обеспечения района выполнения задачи.

Командующему флотом на его вопросы я доложил, что на маршруте перехода через район к линии дозора целей не наблюдал, а с прибытием на линию дозора остановил и отвёл от линии дозора на 10 миль южнее одно судно, следующее рекомендованным курсом по направлению в порт Ильичевск. Его курс мог пересекать мою линию дозора по направлению с юго-востока на северо-запад.

По поводу действий кораблей, оказывавших помощь, я ответил, что это я их нашёл, а не они меня. Когда я, наконец, дошёл до них, и на крейсере заметили мои залпы сигнальными ракетами, они всё пытались вызвать меня на связь с помощью светосигнального семафора, не зная, что корабль обесточен, и не понимая трагизма обстановки. В конечном итоге, несмотря на опасность зачерпнуть правым бортом воды во вскрытый трюм в условиях разыгравшегося 4-х бального шторма, "Москве" пришлось показывать раскуроченный правый борт, чтобы убедить их в необходимости оказания помощи.

По суетливым действиям команды противолодочного крейсера было видно, что они всё поняли и что до этого момента информации об ударе ракетой в мой корабль у них не было. Попытки дать командиру крейсера разъяснения о происходящем посредством флажного семафора, единственным средством связи которым я обладал, ни к чему не привели. То ли они его читать не умели, то ли видимость была неважной – сказать сложно... Устойчивая связь с ПКР "Москва" наладилась только когда они мне на баркасе доставили портативную радиостанцию из комплекта их корабельной аварийной партии.

С появлением связи я сообщил командиру крейсера о состоянии корабля, что на борту, кроме погибших, имеется 14 человек легкораненых и два тяжелораненых членов экипажа. Дальше, начались совместные действия по организации буксировки корабля и эвакуации с корабля тяжелораненых.

Возвращение в базу

ТО, О ЧЁМ Я ПИШУ далее в этом разделе – о буксировке и своих переживаниях во время перехода в базу, конечно же, не вошло в мой официальный доклад, но в памяти они сохранились. И для сохранения канвы повествования я упомяну о них здесь.  

Первая попытка взять меня на буксир крейсером не удалась. Линь с проводником после выстрела с крейсера из линемёта был пойман, но выбрать следующий за проводником буксирный 200 мм конец было просто нечем. Мой корабль был обесточен, соответственно, шпиль и лебёдка не работали, а конец длиной примерно в кабельтов и при разыгравшемся к тому времени волнении моря в 4 балла руками было не выбрать. Линь выбрали, но проводник оборвался.

Пытаясь подойти поближе, крейсер дал задний ход, и в результате всё закончилось конфузом. Намотав конец на винт, крейсер встал. Мне стоять на месте было нельзя ни в коем случае, иначе положило бы волной на правый борт и – всё, корабль было бы уже не спасти. Воду откачивать было нечем и некому. Её в трюме и так уже набралось порядочно, а основная часть команды была занята у румпельного отделения, а также тем, что по цепочке вёдрами доставляла топливо в расходную цистерну, не давая заглохнуть правому главному двигателю, работа которого давала единственную возможность как-то маневрировать, удерживаясь против волны, и этим держаться на плаву.  Поэтому до возобновления попыток буксировки мне пришлось маневрировать, удерживая корабль против волны.

Подошедшим с "Москвы" баркасом кроме упомянутых портативных средств связи были доставлены кое-какие медикаменты и удалось передать на него тяжелораненого матроса из состава БЧ-5 Н.Дмитрёнка. Передача состоялась, но была исключительно рискованной. Баркас буквально летал на волне – то выше бортов корабля, рискуя вылететь на ют, или, напротив, –  глубоко ниже кормы корабля, рискуя оказаться под кормой. В один миг при очередном пролёте баркаса мимо юта корабля удалось буквально вбросить на плавсредство дверь от каюты, к которой был привязан матрос Дмитрёнок с поврежденным позвоночником. Рисковать было необходимо потому, что матрос находился в бессознательном состоянии, и ему была нужна срочная медицинская помощь. Команда баркаса оказалась молодцом. Успели принять, не уронив матроса. От дальнейших рискованных попыток передавать других раненых пришлось отказаться.

Затем был вызван БПК "Комсомолец Украины", и где-то часа в два ночи следующих суток его экипаж приступил к попыткам взять меня на буксир. И здесь всё было не просто.

Правый главный двигатель пришлось остановить из-за невозможности удерживать корабль на прямом курсе для обеспечения подхода буксировщика. Ожидалось, что буксир будет заведён быстро и корабль сохранит курс против волны. Однако всё оказалось гораздо сложнее.

Буксировочная операция грозила серьёзными повреждениями для корабля. Буксир удалось завести лишь с третьей попытки. Первые две обрывались сильнейшими ударами кормой БПК в мой форштевень и неверной попыткой подать мне стальной буксир, который швартовой команде, конечно, было не выбрать и не закрепить. Наконец, услышав мои предложения, завели 150 мм капроновый. конец.

Некоторое время я шёл за кораблём под буксиром, но ход был неравномерным с периодически повторяющимися рывками. Такая буксировка с моими повреждениями, заклинившими обоими винтами ВРШ на "четвёрках вперёд" и невозможностью управлять рулём, кроме как из румпельного отделения с запаздыванием исполнения команд на 3–5 минут, на разыгравшемся волнении, была рискованным мероприятием. Меньше 12 узлов идти у него никак не получалось, из-за чего мой корабль на такой скорости движения болтало по курсу и валяло с борта на борт. Часа через два буксировки БПК "Комсомолец Украины", в очередной раз, вдруг, резво дав ход, вырвал наш носовой кнехт. Пришлось заводить буксир снова…

Потом, уже часам к пяти, прибыл буксир из состава 37-й бригады аварийно-спасательных судов, и дальше всё пошло без приключений.  Он же передал мне на корабль материал для камуфляжной заделки пробоин. Весь день 13 августа продолжалась буксировка, в ходе которой хоть как-то приводили в порядок корабль и оказывали медицинскую помощь раненым. Кормить команду пришлось вскрытым пайком НЗ. К утру 14 августа пробоины были заделаны досками, брезентом и подкрашены. В 9 часов утра 14 августа корабль прибыл на рейд Севастополя.

МОЙ ДОКЛАД членов комиссии вроде бы удовлетворил, но я так и не услышал того, чего так желал услышать: кто виноват в произошедшей трагедии? Молчание командующего флотом я объяснил для себя тем, что это, очевидно, настолько сложный вопрос, что требует детального расследования и не подлежит преждевременной оценке.  

Мысли о своей вине съедали меня всё это время, буквально с момента осознания трагедии, постигшей корабль от удара в мой корабль ракеты, запущенной с ракетного крейсера "Адмирал Головко" в 14 часов 12 августа 1980 года. Уже двое суток, выполняя действия по спасению экипажа и корабля, при этом общаясь с командованием кораблей, взаимодействующих со мной на этапе установления с ними связи и буксировки в порт, я не имел никакой информации о причинах произошедшего. Очевидно, они тоже ничего толком не знали. Связь у меня была только открытая, и задавать вопросы им о произошедших событиях я не мог. Разговоры по портативным переговорным устройствам, которые они мне передали, касались лишь вопросов управления при выполнении буксировочных действий и передаче тяжело раненных членов моего экипажа.  

Особенно тяжело было во вторые сутки после произошедших событий, когда шёл под буксиром. Только сейчас появилось время для размышлений и относительно спокойного анализа. Я не находил в своих действиях ошибок. Вся информация, которой я располагал, неоднократно прокручивалась в голове, и вроде бы не было изъянов в моих действиях. Рассуждения сводились к следующему:

– Я – на линии дозора и ещё даже южнее её миль на восемь, так как, останавливая обнаруженное судно, уже не успевал на неё вернуться ко времени первого старта ракеты с крейсера, поэтому занял курс, параллельный линии дозора;

– Мишенная позиция в более чем в 50 милях на севере, если смотреть от центра линии дозора, и это – при заданной боевым распоряжением дистанции – 35 миль. Мишень с трудом, ещё до моего рывка к судну – потенциальному нарушителю, иногда на максимуме шкалы прихватывалась в верхней части линии дозора на пределе видимости РНС "Дон";

– Корабль в требуемой степени боевой готовности, всё выполнено точно по корабельному расписанию по "Боевой тревоге" и Наставлению по боевому использованию технических средств корабля (НБИТС);

– Действия после аварии были эффективны и позволили сохранить корабль и людей.

И всё же, при всём этом, на борту – 3 погибших, 18 человек раненых, корабль имеет тяжёлые повреждения. Чем это объяснить? Кто виноват? Почему это произошло? За всё это предстояло как–-то и кому-то ответить!

Сказать себе однозначно, что я невиновен в произошедшем, не мог из-за недостатка информации. Вероятность ошибки в месте корабля относительно мишенной позиции я не допускал. Возможно, было что-то другое, я что-то не знаю, я пропустил какую-то информацию или меня не оповестили об изменении исходной обстановки? Это – возможные обстоятельства, которые могли способствовать произошедшему. В общем, абсолютно уверенного ответа у меня не было, и это угнетало морально.

Экипаж не знал о моих переживаниях. Внешне я был твёрд. Ловя на себе взгляды и принимая прямые обращения по ситуациям, с первого момента я понимал, что моё спокойствие и уверенность очень важны сейчас и необходимы всем. Я действовал быстро, не выбирая вариантов из множества возможных, так как вариант для меня был только один, и я его знал. Откуда знание?  Я задавал себе этот вопрос потом не раз и пришёл к выводу – ну, конечно, от своей подготовки, ещё – от заложенных во мне произвольно или непроизвольно традиций, своего характера и способностей действовать в сложных ситуациях спокойно и уверенно.  

ПРОВОДИВ ВЫСОКУЮ КОМИССИЮ, я сошел на берег и доложил обстановку командиру 92-й бригады капитану 1 ранга К.А. Шовгенову.  Комбриг сидел всё это время в кресле на причале даже при командующем. Я этому удивился и обратил на это внимание еще когда заходил на швартовку к причалу. Оказывается, он просто не мог стоять, однако к встрече корабля не смог не прибыть из госпиталя, где лечился от острого радикулита. Но и он кроме ободряющих слов мне не сказал ничего о причинах произошедшего. И только когда обстановка более или менее разгрузилась, уже вечером, начальник штаба дивизиона Сергей Никонов, добрая душа, шепнул мне, что есть информация о неправильных действиях руководителя стрельбы и экипажа ракетного крейсера "Адмирал Головко". И чтобы я не свихнулся от переживаний, для разгрузки, налил мне стакан спирта.

Помню, мы сидели все вместе с командирами кораблей дивизиона и офицерами штаба, разговаривали о событиях этих дней и, конечно, помянули погибших членов экипажа. А потом, где-то около часа ночи, меня отвезли на машине домой. Утром супруга сказала мне, что во сне я нёс какую-то ахинею про разбитый корабль, про убитых и раненых своих матросах. Наверное, сознание изо всех произошедших событий выделило именно это, как наиболее страшное и тяжёлое для восприятия.  

То, о чём мне сказал начштаба дивизиона Серёжа Никонов, не было официальной информацией. Следователь, который проводил дознание по этому делу, не поддерживал во мне оптимизма. Наоборот, своими вопросами, перечень которых после первых дней допросов практически не менялся, а менялась лишь их формулировка, создавал у меня впечатление, что поиск виновных в полном разгаре, и я ещё должен доказать, что не виноват в гибели членов своего экипажа и ущербе, как он говорил, нанесённому кораблю, флоту, стране. В его словах, как ни крути, была жёсткая правда. Существовала тогда, как, впрочем, и существует сегодня, конкретная статья Уголовного кодекса за должностные преступления, отягощённые гибелью людей. И это тогда для меня была, как говорят в таких случаях классики, "объективная реальность".

В течение полутора месяцев я неоднократно пересказывал и письменно подтверждал сказанное следователю о том, как всё было. И только, очевидно, когда там "наверху" что-то где-то прояснилось, мои ответы, письменно изложенные, в очередной раз и теперь уж окончательно были приняты за истину. Отстали…

Подготовка и переход на линию дозора

БОЕВАЯ ЗАДАЧА на закрытие района боевых стрельб ракетным оружием РКР "Адмирал Головко" и бригады береговых ракетно-артиллерийских войск Черноморского флота, выполняемых на приз Министра обороны СССР, была получена мною в 18.20 11 августа 1980 года в виде Боевого распоряжения. Первый старт ракеты должен был быть произведён с крейсера в 14.00 12 августа.  Через 30 минут должна была стартовать ракета с Херсонеса.

Из Боевого распоряжения следовало, что задача состояла из 2-х этапов.

На первом этапе требовалось пройти через весь район ракетных стрельб с востока на запад с целью выявления посторонних целей и, если таковые будут обнаружены, то следовало добиться их удаления за пределы района. После выполнения этой предварительной задачи предстояло приступить ко второй её части – занять свою линию дозора и охранять вход в район стрельб с юго-запада. По плану линию дозора мне предстояло занять в 13.00 12 августа – за час до начала первой стрельбы. Направление линии дозора – 140-320 градусов, протяжённость 30 миль.

На линии дозора требовалось привести корабль в состояние по "Боевой тревоге". На артиллерийских установках следовало произвести по две пневмоперезарядки на каждый ствол АУ АК-230, на артустановки 2М-3М боезапас доставить из кранцев первых выстрелов в магазины АУ, но на линию досылки не подавать.  РЛС иметь в выключенном состоянии. Выключение РЛС произвести за 30 минут до старта ракет. О выключении РЛС, объявлении "Боевой тревоги", месте корабля также за 30 минут до старта ракет следовало произвести доклад на КП флота. После чего радиосвязь и все работающие на излучение приборы выключить. Связь осуществлять в режиме "На приём".

 Несколько слов о районе выполнения задачи и её участниках. Район, выделенный для выполнения стрельб, если смотреть по широте с востока на запад, простирался от мыса Херсонес до о-ва Змеиный.

На закрытие района выделено было порядка 12 кораблей. С южного направления район охраняли ПКР "Москва" и СКР "Ладный" (возможно, "Безукоризненный" – сейчас уже точно не помню). Моя линия дозора находилась на юго-западе. Её начальная точка располагалась на SSO относительно о. Змеиный. Остальные корабли занимали свои линии дозора с северного, восточного и западного направлений, закрывали выходы из портов, заливов и бухт.

На основании полученного Боевого распоряжения, подготовил Решение на выполнение задачи, план выхода, предварительную прокладку, подготовил корабль, включая и дозаправку, поставил задачу экипажу. В общем, всё по схеме. Иначе бы не выпустили. Первый этап – переход на линию дозора представлял собой зигзагообразный маршрут. Его конфигурация была продиктована лимитом выделенного времени и потребностью осмотра максимально возможной площади района.  В 00.00 12 августа 1980 года, с расчётом прибытия на линию дозора за час до начала стрельб, вышел в море.

Переход на линию дозора прошёл в спокойной рабочей обстановке. О наблюдаемых по ходу движения 2-х целях на дальностях порядка 30 миль было доложено на КП флота, однако они находились за пределами района, практически на северной кромке района закрытия, под берегом, и, очевидно, представляли собой малые каботажные суда, движущиеся по плану с ведома КП флота. Во всяком случае, каких-либо команд на действия относительно этих целей я не получал.

В процессе движения по маршруту на корабле были проведены частные учения артиллеристов и расчетов корабля, принимающих участие в реализации команды "Ракетопоиск"; подготовлены корабельные артиллерийские установки и стрелковое оружие в соответствии с требованиями к их боевой готовности, указанными в Боевом распоряжении; проведены тренировки борьбе за живучесть (кстати, по борьбе с огнём!).

С удалением от берега перешёл на использование средств навигации РСВТ-1 с приемоиндикаторами КПФ-2, а затем, по мере возрастания ошибки в расчёте места с использованием планшетов РСВТ-1, на определение места, используя АРП-50Р.   При определении места корабля этими средствами при плавании в этом районе нормативной считалась ошибка до 2-х миль. Однако путём контроля счисления курса корабля и тщательного устранения ошибок в обсервациях удалось удерживаться в этих пределах и даже существенно сократить показатель. На самом деле, при анализе прокладки корабля комиссией по расследованию аварии, было отмечено, что корабль находился там, где он и должен был находиться. Невязка составила всего 1,2 мили. Это очень важный момент во всей этой истории, и это обстоятельство было проверено, как мне сказал следователь, неоднократно и с привлечением различных источников анализа.

Я это прекрасно понимал с того первого мгновения, даже, сказал бы, не понимал, а чувствовал на уровне инстинкта, что надо, во что бы то ни стало, сохранить документальное подтверждение своего места, что это – моё алиби. Как там у Высоцкого? "Тот и докажет, что был прав, когда припрут…". Поэтому одними из первых моих приказаний, ещё до того, как я выяснил окончательно состояние корабля, был отдан приказ штурману корабля путевую карту и навигационный журнал сложить в тубус и сумку и следовать с ними в шлюпку. От кого-то я слышал, что ходит сплетня, будто командир испугался и дал команду всем спасаться в шлюпке с первых мгновений. Враньё! Штурман был мною назначен ответственным за спасение не только навигационных документов, но и вручённых ему мною кодов опознавания и документов СУВ, имевших гриф СС и ОВ. Но, действительно, по ходу осмотра корабля я заметил столпившихся у шлюпки нескольких человек, которых я быстро убедил заняться делом и быстро пристроил к этому делу. Но всё это было потом, а пока идём заданным курсом…

В 12.30 12 августа прибыл на линию дозора. Начался второй этап выполнения задачи. О прибытии доложил на КП флота. Используя РНС "Дон", обнаружил на юго-западе цель, определил её элементы движения: идёт на северо-запад, скорость 15-16 узлов, дистанция 15 миль. Пошёл навстречу, установил связь, предупредил по радио о закрытии района. Сблизившись на 5 миль, поднял флаги МСС. Судно беспрекословно подчинилось, отвернуло, удалилось на 10 миль к югу и легло в дрейф, а затем и вовсе ушло на юг. В 13.30 покормил обедом команду и, убедившись в чистоте района, занялся окончательной подготовкой корабля к выполнению боевой задачи. Оставался ещё полчаса до времени "Ч". За это время со старшиной команды электриков мичманом Николаем Затоковенко, который остался за командира БЧ-5 в связи с отпуском штатного командира БЧ-5, провёл инструктаж по выполнению мероприятий приготовления корабля по НБИТС в условиях "Боевой тревоги". Артиллеристы подняли боезапас к артустановкам 2М-3М, были выданы АКМы и боезапас к ним.

На борту корабля, кроме штатного экипажа, были ещё в качестве практикантов прикомандированные 12 студентов Астраханского РыбВТУЗа (сегодня это – Астраханский государственный технический университет институт рыбного хозяйства, биологии и природопользования) и один пятикурсник, медик из Симферопольского медицинского института (сегодня это – Медицинская Академия им. С.И. Георгиевского). Студенту пятикурснику-медику была поставлена задача вместе с корабельным коком развернуть корабельный медицинский пункт в штатном его месте в столовой команды. Студентов Рыбвтуза, как пока ещё не сдавших на допуск к выполнению обязанностей на боевом посту, я также приказал разместить в  столовой команды с задачей изучения уставов и корабельных документов по программе практики.

В целом мне было комфортно ощущать себя в роли командира корабля.  Психологическое состояние экипажа накануне выхода я оценивал, как вполне здоровое. Кораблём к этому времени я командовал всего около пяти месяцев, но с экипажем был полный контакт. Во многом хорошие отношения с матросами экипажа сложились благодаря помощи комсорга корабля командира отделения радиотелеграфистов старшине 2-й статьи Сергею Шмыгло. Отличный был товарищ и лидер для матросов, хороший помощник мне. Мы понимали друг друга, и он помогал мне.  Офицеры и мичманы также были вполне профессиональны и дисциплинированы.

Мы, всем экипажем единодушно, поддерживая традиции корабля, заложенные ещё его прежним командиром Сергеем Никоновым, стремились сохранить завоёванное кораблём звание "Отличный корабль". А ведь непременным условием обладания кораблём такого звания было обязательное требование к экипажу – не менее 80% матросов и старшин должны были быть отличниками боевой и политической подготовки, все должны быть классными специалистами, а также все мероприятия боевой подготовки должны выполняться только на "отлично", экипаж не должен допускать грубых проступков и ещё должно было соблюдаться множество других требований. Известно, что завоевать и сохранить титул – условия не равнозначные, однако пока, по крайней мере, эти требования выполнялись.

Удар ракетой РКР "Адмирал Головко". Спасение корабля и экипажа

ВРЕМЯ 13.30 12 АВГУСТА 1980 ГОДА. Все мероприятия по подготовке корабля к ракетной стрельбе согласно Боевому распоряжению в точности выполнены. Курс корабля – 140 градусов, полный ход – 14 узлов, работают все основные и резервные механизмы. На корабле объявлена "Боевая тревога", подана и выполнена команда "Ракетопоиск – 0-60 градусов левого борта".  Все мероприятия лично мною проверены и корабль готов к бою!

Технически и визуально осмотрен горизонт. Опасных целей на опасном и других направлениях не обнаружено. Произведён доклад на КП флота о чистоте района и о готовности корабля. Все средства на излучение выключены. Ждём извещения о выполненной стрельбе РКР "Адмирал Головко". Предполагалось, что при получении информации об успешном результате стрельбы (никто в этом не сомневался ни на секунду), я включу РНС "Дон", осмотрюсь, доложу обстановку и далее буду ждать стрельбы ракетного дивизиона БРАВ по той же мишени. Итак, …иду!

И вдруг! в 14 часов 14 минут резкий вскрик сигнальщика и одновременно комендора от визирной колонки: "Цель воздушная – слева 30!".  Я – на левое крыло мостика, командую: "ПО ЦЕЛИ – ОГОНЬ!". Одновременно – РЕЗКИЙ СВИСТ, ЗВУК ОБОРВАВШЕЙСЯ СТРУНЫ И… ВСЁ! Корабль даже не шелохнулся, не накренился и не задрожал. От кресла командира корабля до левого крыла мостика, куда я выскочил, как подброшенный пружиной, метра три, не больше. Я её увидел, успел увидеть всё-таки, лишь одно мгновение – серая голова ракеты прямо на меня! Ракета прошла ниже и левее метров на пять.

Посмотрел по ходу пронёсшегося звука, следов нет, труба, надстройка – всё на месте. Следующее, что я услышал и увидел – это вскрик снизу и поднимающийся дым. Перегнулся через планширь мостика, а внизу – дыра в борту по форме ракеты, разгорающийся пожар, окровавленное лицо матроса в проёме дыры в борту, а за кильватерным следом с правой стороны курса корабля – расплывающееся пятно обломков от ракеты, которая вывалилась из правого борта корабля.

КАК ДЕЙСТВОВАТЬ ДАЛЬШЕ, что удивительно даже для самого себя и сейчас, ни на секунду не задумывался. Держа в руке микрофон "Каштана" дал команду "Осмотреться по отсекам. Доложить обстановку". Но команда, как говорят в таких случаях, не прошла. "Каштан" был мёртв, т.е. обычного фона в трубке не было, глянул на его пульт – всё погасло. Одновременно прозвучал доклад рулевого: "Корабль не слушается руля, корабль катится влево". Доклад вахтенного на ВРШ боцмана корабля: "ВРШ выключен в положении обе четвёрки вперёд". Штурман сообщил об отключении всех навигационных приборов и гирокомпаса. Снизу, из ПЭЖа и с боевых постов – ни одного доклада.

Здесь, согласно принятым правилам изложения материала, надо было бы сказать, типа "…произвёл оценку обстановки, принял решение и т.п.". Но – нет, было не так.

Выводы о сложившейся обстановке на корабле для меня были изначально столь очевидны, что, как первоначальные, так и дальнейшие приказы о действиях, предназначены были лишь для вскрытия деталей ситуации, их уточнения. Некоторые приказания я отдавал сразу на исполнение, исходя из предвидения возникновения возможных худших последствий. Так, буквально на первых минутах, штурман корабля старший лейтенант Артёменко был отправлен мною в шлюпку для сохранения корабельной основной документации: путевой карты, навигационного и вахтенного журнала, а также документов скрытого управления связью и кодов опознавания. Он должен был находиться в шлюпке до полного прояснения обстановки и на тот случай, если корабль начнёт тонуть. Рулевого отправил в румпельное отделение для перехода на аварийное управление рулём. Ему в помощь для организации голосовой связи по цепочке от румпельного до мостика отрядил радиометриста и гидроакустика.

Через секунду я, взяв с собой боцмана, сбежал вниз для разведки ситуации и изъятия из своей каюты документов СУВ и кодов опознавания для передачи их штурману на хранение. Коридор № 3 был свободен, а дальше в корму –  завал, дым и разгорающийся пожар. Ворвался в свою каюту – ключ в сейф и …он ломается! У боцмана, который как раз извлекал из своей каюты кису со шлюпочными принадлежностями, отобрал топор! Не знаю уж как, но я этим топором взломал сейф! Достал документы и свой пистолет, и – наверх. Боцмана тут же отправил через верх, чтобы исследовать обстановку с кормовых помещений, сформировать и возглавить аварийную партию для борьбы с пожаром. Сказал ему, если мичман Затоковенко жив, пусть оценит и доложит обстановку. Сам выскочил на палубу полубака к шлюпке и, передав штурману в шлюпку документы СУВ, вбежал на мостик. На всё ушло не более трёх-пяти минут, не больше.

Только поднялся на мостик, как прибежал старшина команды электриков мичман Затоковенко, он же – врио командира БЧ-5 (штатный командир БЧ-5 был в отпуске). Доложил следующее:

– Личный состав аварийной партии на момент удара ракеты, согласно расписанию "По боевой тревоге" находившийся в коридоре № 4 (на корабельном жаргоне – коридор аварийной партии), был лишь слегка посечён осколками, и что она (АП) уже приступила к тушению пожара в районе ПЭЖ и камбуза со стороны коридора аварийной партии;

– Очевидно, повреждения ограничены пространством четвёртого и пятого отсеков от 35 до 52 шпангоутов выше главной палубы, при этом поста энергетики и живучести (ПЭЖ) просто нет;

– корабль обесточен;

– дизель-генераторы, левый главный двигатель и все вспомогательные механизмы не работают;

– правый главный двигатель не остановился и работает на минимальных оборотах. В его расходной цистерне топлива – на полчаса работы;

– крена корабля не наблюдается, забортная вода в осмотренные отсеки, расположенные ниже ватерлинии, не поступает. Однако волна уже достаёт до разрушений и через пролом в палубе в районе ПЭЖ попадает в машинное отделение;

– оба винта на валах главных в положении – "четвёрки вперёд";

– руль в положении "прямо", рулевая машина не работает;

– внутрь повреждённых отсеков пока не проникнуть – всё задымлено и в огне.

Вообще-то Затоковенко, скажу без преувеличения, к моему счастью и счастью всего экипажа, спасся чудом. Буквально перед ударом ракеты он запросил меня со своего командного пункта, из ПЭЖа, выйти на 5 минут глотнуть свежего воздуха. И это было объяснимо, так как уже около получаса вентиляция корабля работала на замкнутый цикл и было достаточно жарко в помещениях, кроме того, он был подвержен укачиванию. Я это знал и поэтому разрешил. Без него было бы гораздо труднее. Хотя отмечу, что личный состав БЧ-5 был достаточно опытен.

На мой вопрос ему о наличии личного состава БЧ-5 он доложил, что ещё не всех посчитали, но, по всей видимости, все, кто был в ПЭЖ, погибли.  Исходя из того, что от радиорубки осталась лишь её небольшая часть, там в живых, скорее всего, тоже никого не осталось. Студентов – практикантов из сохранившейся более чем на две трети столовой выводят через пролом в переборке через третий коридор и через палубу полубака на ют. Из наполовину снесённого камбуза извлекли чудом выживших, но обожжённых корабельного кока и студента-медика. Детально обследовать разрушенные отсеки из-за пожара пока было невозможно.

Следом за этим докладом от аварийной партии прибыл связной и доложил, что аварийная партия закончила борьбу с пожаром, пожар потушен. Установили, что пожар возник из-за короткого замыкания при разрыве кабельных трасс и пролива в процессе разрушения ракеты оставшегося в ней топлива. Воды в пожарной магистрали не было, но на тушение пожара использованы огнетушители и пена из пенных генераторов аварийной партии. Нет, видно не зря была ночная тренировка на переходе в район, и ведь именно – с пожаром!

Это была самая первая информация. Из неё следовало, что корабль остался на плаву, в экипаже есть погибшие и раненые, но основная часть личного состава сохранилась. Закончена борьба с пожаром. Корабль обесточен и частично обездвижен, как говорится, хром на одну ногу. Соответственно, связи нет. Из увиденного лично и из докладов в голове сложилась, в общем-то, достаточно точная картина разрушений и повреждений.

Ракета прошила корабль под углом 40-45 градусов слева относительно диаметральной плоскости корабля, войдя в радиорубку под углом градусов 10-15 от горизонтальной плоскости. Воткнувшись в корпус, снесла большую часть радиорубки, угол камбуза, примыкающего к радиорубке, затем влетела в ПЭЖ, попутно вырубив часть коридора №4 и кормовую часть столовой команды, смежную с ПЭЖ. При этом остались почти не тронутыми палуба полубака сверху над повреждёнными отсеками и главная палуба снизу под ними. Входное отверстие в районе радиорубки корабля по левому борту имело форму хвостовика ракеты, а выходное по правому борту – вид дыры (по-другому не назовёшь!) размером 5х6 метров. Снеся и собрав всё, что было на её пути, она вывалилась с правого борта.

СПУСТИЛСЯ НА ЮТ, проверил и успокоил личный состав. Установил, что в БЧ-5 погибли старший электрик старший матрос Мосьпан, командир отделения мотористов, старшина 2-й статьи Степанян. Они находились на своих боевых постах в ПЭЖ как раз на траектории пролёта ракеты. На тот момент в числе тяжелораненых из состава экипажа было двое: трюмный, матрос Дмитрёнок Н. и командир отделения радиотелеграфистов старшина 2-й статьи Шмыгло А. Он личным составом аварийной партии был извлечён из разбитой радиорубки. У него была размозжена затылочная часть головы и разбита спина, и он был без сознания. У матроса Дмитрёнок Н. был сломан позвоночник брошенным ему в спину 70 килограммовым преобразователем напряжения. Он также был в бессознательном состоянии. Его для фиксации положили и привязали на снятую каютную дверь.

Третьим тяжело раненным был студент-медик. Его сильно обожгло кипятком на камбузе, где они с коком грели воду и кипятили хирургические инструменты для пункта медицинской помощи. Спасла их простая случайность и, как признался студент потом при моем посещении госпиталя, где лечились все мои раненые, под здоровый уже смех остальных обитателей палаты, наивность. Когда они находились на камбузе и кипятили хирургические инструменты для ПМП и, когда по кораблю прошла команда "Ракетопоиск", студент схитрил и предложил коку открыть иллюминатор и посмотреть, типа, как это будет все происходить и посмотреть на пролетающую ракету(!) Иллюминатор на камбузе, отличающийся чуть большими размерами от других иллюминаторов корабля, находится ближе к кормовой его переборке. Стоя возле него, они оказались буквально в полуметре слева от траектории пролетевшей ракеты. Она вынесла из камбуза все, что там было, оставив не тронутым лишь этот угол и выплеснув на них кипяток из бака, стоящего на плите. Больше всех кипятка досталось студенту. Его раны были ужасны! Все его тело было покрыто огромными волдырями сизого цвета. Одежду он носить не мог и поэтому ходил нагишом. На юте матросы охлаждали его горящее от ожогов тело забортной водой. Когда он пришел ко мне на ГКП и попросил дать ему что-нибудь обезболивающее, я вынужден был ему отказать. Все, чем я располагал, это обычные средства оказания первой помощи – бинты, йод, таблетки и т.п. Все обезболивающие нарко-содержащие медикаменты накануне со всех кораблей в централизованном порядке были изъяты медслужбой бригады.

Легкораненых было 16 человек – это все студенты-астраханцы, чудом выживший в радиорубке радист, корабельный кок с ожогами кипятком и два человека из состава аварийной партии, которая стояла в строю в коридоре аварийной партии. Они были в начале строя рядом с траекторией пролетевшей ракетой, за дверью в коридоре №4. Дверь и всё, что было за ней, ракета унесла, а им достались осколки от пролетавшей ракеты.

Студенты были посечены брызгами осколков взломанного ракетой корпуса корабля и крупными осколками экрана взорвавшегося телевизора. Они, как я уже писал выше, находились в столовой команды, дисциплинированно сидя за столами в её передней (носовой) части, в то время как в кормовой части столовой медик с коком развернули ПМП. Траектория ракеты, к счастью для них, прошла через кормовую часть столовой.  Впрочем, двое матросов из АП и четверо студентов были ранены, как потом выяснилось, достаточно серьёзно. Но всё же переломов, поражений внутренних органов и черепно-мозговых травм у них не было.

И вот на этом фоне в голове всё время крутилась крамольная мысль о возможных причинах произошедшего: а вдруг я почему-то нахожусь на траектории полёта ракет, а через полчаса должен стрелять БРАВ, и тогда вслед за первой прилетит вторая? Следовало окончательно определиться с состоянием корабля и принимать решение, куда идти и немедленно уходить отсюда.

МЕЖДУ ТЕМ с момента начала аварии прошло минут 20-25. Вернулся на ГКП. Для себя я уже в основном определил порядок действий по восстановлению корабля. Тяжелораненых приказал поднять на палубу полубака к шлюпке. Заботу о них поручил шлюпочной команде. Штурмана с документами вернул в штурманскую рубку. Команду из трёх человек во главе с боцманом отправил на сбор в проломе в районе ПЭЖа разнесённых в брызги человеческих останков. Им следовало взять мешки из-под химкомплектов и все, что возможно, собрать в них. Выделил четырёх человек для перевязок и оказания помощи раненым. Трёх человек из состава аварийной партии отправил для очистки разлома от обломков и пролива вёдрами забортной водой ещё дымящихся остатков пожара. Остальных расставил по местам.

Рулевой доложил, что подготовка к управлению рулём в аварийном режиме из румпельного отделения выполнена, корабль лежит на циркуляции влево. Приказал выставить и пока держать руль прямо и ждать команд.

Механики сообщили, что воздух для запуска левого главного двигателя можно подать, но из-за отсутствия питания на топливных насосах придётся обеспечивать подачу топлива в ручном режиме вёдрами из топливного отсека в расходные цистерны обоих главных двигателей. Восстановить управление ВРШ не удастся, так как невозможно обеспечить постоянное давления воздуха в системе из-за не неработающего компрессора и разрушенных трубопроводов ВВД. Управление двигателями может осуществляться только с местных постов вручную.  

Дальше мне надо было определиться в главном – с тем, куда идти, как дать знать о себе.

От правильности выбора курса зависело решение основных задач –  спасения экипажа и сохранения корабля. Долгих рассуждений и сомнений я себе позволить не мог. Пока экипаж занимался подготовкой к началу движения корабля, я определился с маршрутом.

Первый вариант, о котором подумалось вначале и который я отверг сразу – это выбрать курс строго на юг, что давало возможность наиболее быстрого ухода от траекторий ракет, но тогда я бы уходил ещё дальше от района, где ещё можно было надеяться установить связь и получить какую-то помощь, и потом, всё равно надо было бы как-то возвращаться в Севастополь.

Был в числе рассматриваемых ещё один вариант, предусматривающий катастрофическое развитие событий – курс на запад, к берегу. Его выбор основывался на предположении, что если корпус продолжит разрушаться, а волнение разовьется в шторм, и вода будет интенсивно поступать в корпус, и связи по-прежнему не будет, то тогда лучше будет идти по волне и затем выброситься на берег для спасения экипажа и корабля. Но берег на западе был румынским. И неизвестно, какие последствия ожидали бы меня и экипаж в дальнейшем. И вообще, это было похоже на капитуляцию. И это был крайний вариант, но он всё-таки был в начале моих поисков правильного решения.

В конечном итоге я выбрал курс на юго-восток – чтобы уйти подальше в сторону от возможной траектории полёта следующей ракеты и, чтобы в то же время через соседние со мной корабли обеспечения закрытия района попытаться установить связь с командным пунктом флота, и чтобы двигаться в сторону Севастополя.

ОТ ЗАФИКСИРОВАННОГО НА КАРТЕ места удара в корабль ракетой определил дальнейший курс направлением 120 градусов. По моим расчётам это было кратчайшее расстояние до кораблей закрытия района с юго-западного направления и наиболее оптимальное направление движения относительно генерального курса в базу.

Корабль вздрогнул, дёрнулся и начал уваливаться влево – это добавили оборотов правому главному двигателю? Действительно, мичман Затоковенко через посыльного доложил о начале управления правого главного двигателя с местного поста, доложил также, что в его расходной цистерне осталось топлива на полчаса работы, но что в неё уже организована подача топлива из топливного отсека по цепочке вёдрами и бачками, взятыми с камбуза. Левый главный из-за отсутствия достаточного количества воздуха и слишком большого сопротивления винту, развёрнутому на "полный вперёд", запустить не удалось.

Дальше началось управление кораблём и движение по избранному маршруту.

От затеи передавать команды с помощью мегафона я отказался сразу. До румпельного отсека докричаться было невозможно. Ветер искажал и сносил произнесённые фразы. Поэтому первую команду на руль держать по магнитному компасу курс 120 градусов я передал по линии связи, в роли которой были расставленные от мостика до румпельного отделения матросы. Эта линия связи и дальше использовалась мною. Такую же связь пришлось организовать и для связи с машинным отделением.

Управлять кораблём в этих условиях оказалось не просто. Левый винт заклинило на "четвёрке вперёд", что создавало слева сильнейший тормозящий момент. Плюс к этому, перекладка рулей из румпельного занимала много времени и, пока фиксировался заданный предыдущей командой курс, корабль уже сбивался волной в другое направление. Лишь минут через 20 удалось приноровиться и придерживаться заданного генерального курса 120 градусов. И всё же рыскание по курсу достигало порядка 30-40 градусов. По этой причине курс, который вели по счислению, приходилось корректировать постоянно. Для этого пришлось в районе румпельного сосредоточить команду из 10 человек, которые, сменяя друг друга, парами по очереди крутили штурвал аварийного управления рулём. Штурману была поставлена задача определить место корабля по солнцу. В целом он с ней справился. Ошибка была очень большой, но всё же и по этому определённому месту выходило, что корабль был далеко от мишенной позиции.

Из разбитой радиорубки извлекли портативную УКВ радиостанцию Р-105. Посадил с ней на ГКП легко раненного, но чудом уцелевшего от гибели молодого матроса радиста. Его, когда была закончена последняя (за 30 минут до пуска ракеты) передача информации, командир отделения посадил на свое место за аппаратуру скрытой связи, работающей "на приём", а сам отошел и сел в кресло в угол радиорубки возле радиостанции Р-115, где его и застала ракета. Связи добиться не удалось. Попытки продолжались, пока не сели батареи. Причинами, из-за которых не удалось получить связь, была, во-первых, удаленность от береговых радиостанций, а, во-вторых, как выяснилось затем в процессе расследования, на ближайших кораблях на этой волне дежурство организовано не было.

ПОГОДА НАЧАЛА УХУДШАТЬСЯ. Ветер с юга усилился и развел волну уже балла на четыре. Пришлось подкорректировать курс на 20 градусов вправо навстречу волне, чтобы избежать заливания водой трюма через повреждения правого борта.  Точно определить скорость корабля возможности, конечно, не было, но по наблюдениям я предполагал, что она была узлов восемь, а путевая, наверное, около шести.

Стабильного движения в заданном направлении удалось добиться, когда на часах уже было 15 часов 30 минут. К этому времени на основе реальных событий можно было сделать вывод о том, что раз вторая ракета в меня не прилетела, значит, либо второй стрельбы не было, либо о моём положении что-то стало известно и кого-то уже отправили на поиски, либо я нахожусь за пределами района стрельб. В пользу этого последнего вывода был косвенный фактор. Дело в том, что, район стрельб и мишенной позиции должен был быть обследован авиацией на предмет документирования результатов. Отсутствие авиации, которую мы должны были заметить, говорило о том, что корабль всё-таки вне района стрельб. Но твёрдого убеждения в этом пока не было.

Дальше я занялся артиллеристами. Я знал, что носовая АУ АКА-230 заряжена полностью. Дело в том, что я слышал практически одновременно со звуком пролетающей ракеты вскрик не только сигнальщика, но и комендора на визирной колонке: "Ракета справа – 30!", и одновременно с этим – удар в районе артустановки, характерный для звука, производимого при пневмоперезарядках.

Действительно, увидев ракету, комендор успел лишь произвести третью пневмоперезарядку, после которой можно было включать цепь стрельбы и открывать огонь. Открыть огонь он уже не успел, пропала цепь стрельбы, да и ракета уже пролетела. Куда стрелять? В текущий момент на ней не работали привода, и отсутствовала цепь стрельбы. Для того, чтобы обезопасить свой корабль и другие корабли при возможной их встрече, я приказал командиру отделения стволы артиллерийской установки АКА-230 вручную поднять на максимальный угол вверх и так их застопорить. По правилам разряжать её можно было только выстрелом. Возможны были варианты извлечения снарядов разборкой казённой части, но я не рискнул сделать это. Это уже впоследствии в базе сделали специалисты Севастопольского артзавода.  

Кормовую артустановку 2М-3М комендор также зарядил, услышав команду командира отделения: "Цель воздушная – слева 30!", но ракета зашла с 35-45 градусов левого борта, и она не попала в его сектор обстрела. Разряжать сразу я её не стал. Комендор получил приказание вести наблюдение в назначенном секторе и быть готовым к поражению ракеты. Но так как этого не случилось, артустановку 2М-3М впоследствии, когда корабль уже шёл навстречу обнаруженному крейсеру "Москва", для обеспечения безопасности разрядили по моему приказанию выстрелами.

Вся эта история в ходе расследования комиссией и прокуратурой тщательно изучалась. Указания, данные в Боевом распоряжении о производстве не трёх, а двух перезарядок на артустановках непосредственно перед стрельбой ракетами были признаны неправильными. После тщательного изучения обстановки с вычерчиванием схем, типа – "где была она (ракета) – а где был корабль", графика подачи моих команд, расстановки и действий личного состава, обвинения с меня в том, что корабль не был готов к отражению атаки ракетой и стрельба по ракете не велась, были сняты.

Когда обстановка с движением корабля стабилизировалась, я приступил к организации возможной связи со встречными кораблями. Сигнальщикам было поручено вести наблюдение за горизонтом на предмет обнаружения силуэтов кораблей и каких-либо признаков их наличия. Вели наблюдение и за воздухом. Сигнальщикам дал команду подготовить флаги Международного свода сигналов и Боевого эволюционного свода, достать и приготовить флаги для передач флажного семафора. Для своего более явного обозначения я приказал сигнальщикам через каждые 20 минут выстреливать красные сигнальные ракеты. Но имеющийся их запас, который был в сумке и в сейфе вахтенного офицера на ГКП, быстро закончился. Для пополнения приказал вскрыть цинк из запасов НЗ.

КОРАБЛЬ УЖЕ БЫЛ НА ХОДУ порядка четырёх часов, видимость из-за штормовых условий ухудшалась, начались вечерние сумерки, когда сигнальщики доложили об обнаружении дымов на горизонте прямо по курсу. Так дымить мог только один корабль из тех, что охраняли район стрельб, и это был противолодочный крейсер "Москва".

Не меняя курса, я приказал выстреливать сигнальные ракеты залпом по 5 штук сразу. Это должно было увеличить шанс обнаружения корабля. Сначала обстановка не менялась, и я даже забеспокоился, что ракеты закончатся, а "Москва" так и не отреагирует. Но вот крейсер, как говорят в таких случаях, "дал шапку дыма" и со временем дымы стали приближаться. А вскоре из-за горизонта показались мачты и надстройки. Уже в довольно плотных сумерках около 20 часов 30 минут я подходил к крейсеру.

Дальнейшие мои действия представлены в начале этого рассказа.

Заключение

ЗДЕСЬ ХОЧУ РАССКАЗАТЬ о некоторых последствиях для меня, корабля и экипажа.

Я, как уже писал выше, в течение полутора месяцев общался с прокуратурой на предмет определения всех обстоятельств и последствий происшествия. От предъявления претензий в необоснованной гибели личного состава меня избавило безукоризненное выполнение корабельных правил и Корабельного устава. Приведу лишь один факт из расследования, подтверждающий это.

На основе изучения событий, задокументированных в вахтенном и навигационном журналах, а также материалов допросов всех членов экипажа следователями военной прокуратуры, была вычерчена подробная схема местонахождения всех, без исключения, матросов, старшин, мичманов и офицеров в момент удара ракетой. В результате установлено, что на корабле сигналом "Боевая тревога" была введена боевая готовность № 1 в точном соответствии с требованиями к её выполнению во всех боевых частях, и весь, без исключения, личный состав находился по местам, соответствующим этой готовности, которые для них были определены Книгой корабельных расписаний. На основе исследования этой схеме было выявлено, что все, кто погиб и был ранен на корабле, если можно так выразиться, погиб и был ранен "правильно".

Добавлю к этому: моё, без ложной скромности скажу, мудрое решение не допустить на боевые посты студентов-практикантов, обеспечило минимизацию количества жертв. Ведь среди них были как раз стажёры на должности старшин БЧ-5 и радистов. И по расписанию они должны были находиться в ПЭЖ и радиорубке рядом с погибшими нашими товарищами.

ВСЕ РАНЕНЫЕ около месяца лечились в нашем Севастопольском военно-морском госпитале. Я в то время неоднократно навещал их. Все они благополучно выздоровели. Жалоб и недовольства постигшими их обстоятельствами никто не высказывал. Напротив, с их слов, эта борьба за жизнь и спасение корабля в составе экипажа дала им более высокое представление о своих возможностях и возможностях работы в команде. Из тяжело раненых, к сожалению, инвалидом-колясочником стал трюмный из БЧ-5 матрос Николай Дмитрёнок. Врачам Военно-Морского Флота не удалось восстановить полностью его здоровье. Однако впоследствии о нём была проявлена забота. Из средств флота ему и его семье была выделена квартира, назначена пенсия и определены меры стационарного лечения.

Комсорг корабля старшина 1 статьи Саша Шмыгло был награждён Почётным знаком ЦК ВЛКСМ. Посмертно… Так был оценён его подвиг. Он до конца стремился выполнить свой долг. Когда его достали из радиорубки и вынесли на палубу полубака, он умирал. И всё же, умирая, он в какое-то мгновенье открыл глаза и посмотрел на меня. Я понял, что он хочет что-то сказать. Нагнувшись к его лицу, я услышал, как он шепчет аварийную частоту работы на портативной УКВ радиостанции Р-105…

Он умер у меня на руках, буквально в течение 10-15 минут после его подъёма из развалин радиорубки. Раны его, как в таких случаях холодно и отстранённо говорят медики, были не совместимы с жизнью. У него была полностью разбита спина, и из-за этого были обнажены лёгкие, разбита затылочная часть головы. Спасти его в условиях корабля было невозможно...

Погибшие члены экипажа были с соответствующими им почестями похоронены у себя на родине.

В организации похорон неоценимую помощь мне оказал заместитель командира дивизиона по политической части старший лейтенант Виктор Данилович Тодоров. Фактически он взял на себя эту печальную и непростую задачу и достойно с ней справился. А это ведь встречи с родителями, организация похорон и много других дел… Всё трагично, морально тяжело и очень хлопотно. Данилыч, навсегда огромное тебе за это спасибо!

КОРАБЛЬ ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ РАССЛЕДОВАНИЯ был поставлен на ремонт в 13-й судоремонтный завод ЧФ в Севастополе. Из Петрозаводска приехали специалисты для корпусных работ. Привезли специально приготовленные материалы. Их усилиями и усилиями специалистов 13-го завода корабль со временем был отремонтирован. До февраля 1981 года экипаж упорно трудился над восстановлением тральщика под моим командованием. В ходе ремонта матросами, мичманами и офицерами корабля был изготовлен мемориальный стенд, на котором были помещены фотографии погибших товарищей и описание произошедших тогда событий.  

Но с апреля 1981 года я на корабле уже не служил. Экипаж сменился естественным образом.  Связь с ним мною была потеряна. Надеюсь, что всё-таки память о тех трагических и героических днях и часов для членов экипажа корабля была сохранена до самого конца существования корабля.

Всем офицерам, мичманам и матросам я благодарен за мужество и героизм, проявленные в ходе борьбы за жизнь корабля, отмечаю их высокий уровень духа и преданность экипажу, кораблю и Флоту.

Этот дух патриотизма и преданность кораблю и Флоту был выражен, в том числе, и в таком факте – из членов экипажа не откликнулся никто на предложения командования о возможности досрочного увольнения в запас по причине перенесённого стресса!

Нигде ранее публикаций на эту тему не было. Информация об этом событии была дана лишь в приказе Главнокомандующего ВМФ, освещавшем это происшествие, и в закрытом бюллетене, выпускаемом ЦК КПСС. В них сухо и коротко была дана высокая оценка стойкости и мужеству экипажа базового тральщика "Херсонский комсомолец".


Виталий ЦАПЛИН,
командир БТЩ "Херсонский комсомолец",
в то время – старший лейтенант, впоследствии – капитан 1 ранга
Просмотров: 224
Комментариев: 1
Автор: Виталий ЦАПЛИН
Источник: Флот 21 век
Фото: Флот 21 век
Тэги: БТЩ «Херсонский комсомолец»  92-я ордена Ушакова I степени бригада тральщиков  Черноморский флот  418 дтщ  183 дтщ  31 дтщ  РКР "Адмирал Головко"  П-35  13 СРЗ 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
Как Алексей Чалый планирует стать губернатором Севастополя в сентябре 2020 года
П олитотдел редакции  «ИНФОРМЕРа»  продолжает рассказывать читателям о происходящих в Севастополе политических процессах.&nbs >>>


Зачем Зеленский и Кучма устроили цирк в Минске
Киев отказался подписывать «формулу Штайнмайера», тем самым не выполнив ранее достигнутые договоренности и поставив под угрозу проведен >>>


Российский газ в обход Украины пойдет через Болгарию
Болгария, отказавшаяся несколько лет назад от «Южного потока», начинает строить «Балканский поток». Днем ранее София заявила >>>


Севастопольские и болгарские журналисты договорились о сотрудничестве
Двухдневное пребывание в Городе-Герое председателя Союза Болгарских журналистов Снежаны Тодоровой завершилось подписанием Меморандума о перспективах >>>


Круглый стол в ТАСС: итоги общественного наблюдения за выборами
В ТАСС состоялся «круглый стол», посвященный подведению итогов общественного наблюдения за выборами в Единый день голосования 8 сентября >>>


Город-Герой – место встречи журналистов Севастополя, Болгарии и Сербии
В Севастополь на круизном лайнере «Князь Владимир» прибыли   участники Форума современной журналистики «Вся Россия-2019&r >>>


Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщес >>>


Депутат Госдумы сорвал все маски с Чалого
Чем быстрее Севастополь избавится от «синдрома Чалого», тем будет лучше. Такое мнение в эксклюзивном интервью Форпост-Севастополь выск >>>


Болгарии не хватает величия. София ностальгирует по землям, захваченным ею при Гитлере
Оскорбительный выпад Софии в отношении якобы спорной роли СССР и России в освобождении Болгарии от оккупантов и последующего ущербного для нее блоки >>>


У войны в Донбассе щедрый спонсор. США не позволят Зеленскому установить мир
Временный поверенный в делах США на Украине Уильям Тейлор заявил, что Вашингтон будет поддерживать Киев на пути в НАТО. «Нет ничего лучше, чем >>>


Поиск



Наш день

24 сентября - День Государственного герба и Государственного флага Республики Крым
Начиная с 2016 года, 24 сентября отмечается в Крыму как День Государственного герба и Государственного флага Республики .

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


В севастопольской средней общеобразовательной школе № 49 открыта памятная доска двум выпускникам, героически погибшим при выполнении воинского долга, – курсанту Сергею Каналюку и капитан-лейтенанту Денису Пшеничникову.

Православные праздники

Сегодня церковный праздник:
Попразднство Рождества Пресвятой Богородицы. Праведных богоотцов Иоакима и Анны. Мученика Севериана. Преподобного Иосифа, игумена Волоцкого, чудотворца Святителя Феодосия, архиепископа Черниговского...
Завтра праздник:
Мучениц дев Минодоры, Митродоры и Нимфодоры. Преподобного Иоасафа Каменского (князя Андрея)...
Ожидаются праздники:
24.09.2019 - Преподобной Феодоры Александрийской. Преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев. Преподобного Силуана Афонского...
25.09.2019 - Отдание праздника Рождества Пресвятой Богородицы. Священномученика Автонома, епископа Италийского. Праведного Симеона Верхотурского...
26.09.2019 - Предпразднство Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. Священномученика Корнилия сотника (I). Память освящения храма Воскресения Христова во Иерусалиме (Воскресение словущее)...
27.09.2019 - ВСЕМИРНОЕ ВОЗДВИЖЕНИЕ СВЯЩЕННОГО И ЖИВОТВОРЯЩЕГО КРЕСТА ГОСПОДНЯ...
28.09.2019 - Попразднство Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. Первомученика архидиакона Стефана. Великомученика Никиты...

Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Потопить "Огайо". Россия испытывает новейший противолодочный комплекс
Россия приведёт «Турецкий поток» в Сербию. Однако ЕС намерен сорвать прокладку на Балканах газопровода, подающего российский газ
В Севастополе прошла научно-практическая конференция, посвященная деятельности 5-й эскадры ВМФ СССР в Средиземном море
Форменное безобразие: правила продажи обмундирования ужесточат. Использование военного снаряжения и знаков различия станет отягчающим обстоятельством при совершении преступлений
Дорога в море. Для многих перспективных разработок её открывает Международный военно-морской салон МВМС-2019
Российский газ в обход Украины пойдет через Болгарию
Как Алексей Чалый планирует стать губернатором Севастополя в сентябре 2020 года
На Братском кладбище состоится митинг-реквием в День памяти русских воинов, павших в годы Крымской войны 1853-1856 гг.
«Разрыв связи» Зинура Ляпина грозит стать бестселлером
Реклама


Погода


Ранее
На стороне непримиримости. Сторонники «белых» и «красных» сходятся только в неприятии официальной идеологии. Наталья Радулова — из Севастополя

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ