Опрос

Ковид-пандемия: глобальная провокация или природная аномалия?
Безусловно, спецакция-провокация глобалистов
Нет, вирус имеет природное происхождение
Нет чёткой информации, трудно понять
Афёра фармакологов-бизнесменов
Сговор властных элит
Мне всё равно, не было бы проблем
Не определился




Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
5 августа – День причисления Ушакова к лику святых Русской Православной Церкви
Константин Затулин избран депутатом Госдумы от Сочинского округа 61,75% от общего числа проголосовавших
В Минобороны России утверждена перспективная концепция развития системы поисково-спасательного обеспечения ВМФ
ОБСТАНОВКА В ТУРЦИИ: 4-10 октября 2021 года
Две главные версии загадочного ЧП с американской АПЛ в Тихом океане
О переговорах Путина и Эрдогана в Сочи
Удавка для Киева
Российские эксперты отреагировали на заявление Пристайко о британских кораблях и базах в Чёрном море
Российское судостроение в сентябре 2021 года
Главком ВМФ России проверил в Севастополе ход развития производственных мощностей и ремонтных работ на 13 судоремонтном заводе Черноморского флота Минобороны РФ
Аксенов: Керченская переправа снизит тарифы
Морской порт Тамань: развитие инфраструктуры и подходных путей
Наша библиотека. "Хроника флотского спецназа" (фото)

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




Интервью Дмитрия Медведева телеканалу Russia Today


2013-08-04 08:46 Официально
Премьер-министр России Д. Медведев дал интервью телеканалу Russia Today, в котором осветил вопросы взаимоотношений с Грузией, войны 08.08.08, а также некоторые проблемы внешней политики.

Корреспондент: Дмитрий Анатольевич, спасибо за ваше время… Спустя пять лет эта война почти забыта мировым сообществом, потому что было много других войн, и более кровопролитных войн. Но я уверена, что вы вряд ли забыли, что происходило в те дни. Что первым приходит в голову?

Д.Медведев: Ну я уж точно не забыл. Да и не думаю, что другие забыли. Вы правы в том, что этот конфликт, слава богу, был непродолжительным, тем не менее он глубоко врезался мне в память, как, наверное, и в память огромного количества людей, особенно живущих на Кавказе – в Абхазии, в Осетии, в Грузии, в других местах. Мне, конечно, запомнилось то, как всё начиналось, как это происходило, драматизм этой ситуации, не скрою, и, конечно, необходимость принять самое непростое в моей жизни решение. Оно действительно было самым непростым в моей жизни – и в жизни обычного человека, и в биографии молодого тогда президента, который провёл на своём посту меньше 90 дней. Но так распорядилась история. Все решения были приняты, а все цели, которые я тогда перед собой ставил, были достигнуты.

Корреспондент: Если отступить, может быть, на несколько недель, или, может быть, месяцев назад от тех августовских дней, отношения с Грузией уже были достаточно натянутыми. И я уверена: в то время, когда вы принимали дела от вашего предшественника, наверное, вы обсуждали так или иначе эту тему. Какой настрой в то время существовал? В то время много говорилось о перезагрузках разного рода. Была ли надежда на то, что отношения улучшатся, может быть?

Д.Медведев: Когда происходит передача власти – нет приёмки-передачи дел в таком совсем простом смысле этого слова: "Вот на тебе это, и про это не забудь"… Я напомню, что я до этого уже на протяжении пяти или шести лет был постоянным членом Совета Безопасности, и все вопросы, связанные с нашей внешней политикой, ключевыми аспектами обеспечения безопасности Российской Федерации, обсуждались с моим участием. Поэтому я был полностью в материале, но тем не менее у меня были ощущения, что мы можем каким-то образом постараться нормализовать отношения с Грузией, которые уже к тому времени, вы правы, переживали далеко не лучшие времена. По-моему, в начале июня, то есть буквально через несколько недель после официального вступления в должность, мне позвонил Саакашвили, и мы с ним обсуждали какие-то текущие вопросы. По-моему, он говорил о том, что нужно помочь в восстановлении железнодорожного сообщения между Россией и Абхазией, Абхазией и соответствующими территориями основной Грузии. В общем, был такой вполне нейтральный разговор. Я высказал пожелание продолжить общение, поговорить по всей совокупности наших отношений. Что и произошло уже буквально через несколько дней, по-моему, когда мы встретились на саммите стран СНГ в Петербурге. Я до сих пор помню этот момент, как я встаю, встречаю в кабинете его и он такой входит с большой и доброй улыбкой. Я ему сказал, что я бы хотел как-то постараться наладить отношения в том смысле, в котором мы это понимаем. Улучшить их, особенно с учётом особой симпатии, которую всегда испытывал русский народ к грузинскому и наоборот. Господин Саакашвили сказал, что он преисполнен теми же чувствами и считает, что это наша важнейшая задача, что это можно сделать. На том и порешили… Потом были какие-то консультации, потом я ещё раз ему звонил, ещё что-то там было. Могу сказать, что последний раз до конфликта я его видел в Астане на праздновании Дня города, была вполне непринуждённая атмосфера. Мы сидели там, на диване каком-то, разговаривали. Он свои какие-то вопросы задавал, я ему говорил о том, что ситуация напрягается. Есть ощущение того, что нам не удаётся выйти на правильную дорогу. Мы договорились в очередной раз, что встретимся. Он сказал, что готов приехать ну чуть ли не с таким… официальным или рабочим визитом. И – я уже об этом говорил – потом как-то он пропал со связи. Буквально до конфликта. И я даже спрашивал у одного своего помощника, выходил ли кто-то из аппарата грузинского президента по поводу встречи, потому что мы планировали. Он говорит: нет, никаких сообщений не было, они, говорит, молчат. А потом произошло то, что произошло. Такова предыстория…

Корреспондент: Официальный отсчёт военных действий ведётся с 8 августа, но понятно, что напряжённость возникла за несколько дней, если не недель, до этого. Когда вам лично сообщили, что стягиваются войска к границе, насколько в тот момент вы отдавали себе отчёт об истинных намерениях, так скажем, грузинского руководства?

Д.Медведев: Естественно, мне сообщали информацию всю и на протяжении нескольких предшествующих дней о том, что там какая-то концентрация происходит и провокации какие-то осуществляются. Но с учётом того, что конфликту уже было много лет и наш миротворческий контингент там давно стоял, в общем это можно было оценивать очень по-разному. Хотя, конечно, это нас уже тогда насторожило и определённые указания были даны. Тем не менее, я не скрою, я всё-таки надеялся, что грузинскому руководству и лично Саакашвили достанет ума не создавать таких проблем, которые они создали. Что же касается самой ночи, то действительно там были и обстрелы, и возникло уже очевидное обострение ситуации. И всё-таки, что называется, до самого последнего момента я надеялся, что они остановятся. Но, к сожалению, уже где-то в районе часа ночи, когда я переговорил со всеми участниками непосредственных событий – это, естественно, министр обороны, начальник Генштаба, министр иностранных дел, – нам стало ясно, что это не серия каких-то краткосрочных провокаций, а реальная агрессия, направленная на то, чтобы силой развернуть развитие Южной Осетии и привести к власти другой режим. И после этого доклада – я тоже уже неоднократно об этом говорил – мне пришлось принять это самое трудное решение, когда я вынужден был дать прямое указание начинать военные действия и открыть огонь по силам грузинских войск.

Корреспондент: Я правильно вас понимаю, что вы считаете, что это была такая многоходовая комбинация, то есть стратегический расчёт?

Д.Медведев: Правильно понимаете. Я думаю, что здесь сложилось несколько факторов. Во-первых, по всей вероятности, господин Саакашвили пребывал в иллюзии, что после смены руководства в России можно постараться, так сказать, потихонечку достичь тех целей, которые ему не удавалось достичь – и его предшественникам в предыдущие годы. Что можно как-то, так сказать, по-тихому всё осуществить. Во-вторых, я об этом тоже говорил, на мой взгляд, определённую роль сыграла прямая поддержка, которая оказывалась Саакашвили со стороны Соединённых Штатов Америки, некоторых других стран. Она была не только моральной, она была и материальной. Напомню, что с 2002 года по 2008 год общий объём затрат на содержание вооружённых сил Грузии вырос в 50 раз – почти до миллиарда долларов. Понятно, что государство наращивало свою военную мощь. И это никогда не проходит бесследно. По всей вероятности, было ощущение, что Грузия, которая подала заявку на членство в Североатлантическом альянсе – заявка не была отвергнута, их как бы поставили в лист ожидания, – после этого стала абсолютно неуязвимой страной, на которую чуть ли не распространяются известные правила договора о создании Североатлантического альянса – о коллективной обороне. Во всяком случае, где-то в воспалённых мозгах это могло быть. И вот эта совокупность факторов, мне кажется, в конечном счёте и привела к тому, что Саакашвили и, наверное, часть его окружения приняли решение о том, что они могут силой восстановить тот порядок, который считали правильным.

Корреспондент: Позвольте мне такой гипотетический вопрос. Как вы считаете, если бы в России смена власти не произошла, он бы осмелился на такую комбинацию?

Д.Медведев: Мне трудно об этом рассуждать. Знаете, если на сцене на стене висит ружьё, оно обязательно выстрелит. Поэтому то, что они вооружались, подали заявку в НАТО, рано или поздно привело бы к эскалации конфликта, в этот период (8.08.08) или несколько позже – это лишь гипотезы. Но то, что происходила милитаризация государства, сознания и, по сути, вдалбливалась позиция о том, что иным способом не восстановить единство государства, это единственный способ добиться восстановления государства в прежних границах, – это совершенно очевидно.

Корреспондент: Многие аналитики считают, что у Саакашвили, возможно, было два сценария, на которые он рассчитывал. Один – это то, что Россия вообще не станет вмешиваться по каким-то причинам. Второй – это то, что Россия реально наломает дров, перегнёт палку, таким образом, выставить её в качестве агрессора будет достаточно легко, и он сможет воспользоваться ореолом международного сообщества для того, чтобы компенсировать очевидный дисбаланс сил между двумя странами. Как вы думаете, второй вариант насколько был вероятен?

Д.Медведев: Вы знаете, я невысокого мнения о военных и дипломатических талантах Саакашвили. Я не думаю, что он ориентировался на вариант "Б". Это слишком сложная ситуация. Я думаю, что он прежде всего ориентировался на вариант невмешательства России в конфликт, быстрый заход в Цхинвал, захват основных зданий, восстановление, в понимании грузинского руководства, конституционного порядка и заступничество со стороны Соединённых Штатов Америки и некоторых других государств. Вариант "Б" очень рискованный, потому что, как вы сказали, если перегнуть палку, это же могло закончиться совсем иначе и для него лично.

Корреспондент: У меня как раз есть несколько вопросов на эту тему. Но прежде чем мы к ним подойдём, мне хотелось бы спросить о передвижении российских войск, в том числе на территории Грузии. Я знаю, что по ряду грузинских городов (я сама, собственно, это видела своими глазами – Гори, Поти, Кутаиси) были нанесены авиаудары. Была ли в этом стратегическая ценность для российской армии? Или это всё-таки произошло, потому что это произошло?

Д.Медведев: Это не стратегическая ценность и не "произошло, потому что произошло", а это потому что на войне как на войне. Нужно выводить из строя военные объекты противника – те объекты, которые могли причинить вред российской армии, мирному населению Южной Осетии и Абхазии, гражданам Российской Федерации. Именно по ним и наносились удары. Конечно, не по гражданским объектам, о чём периодически трубила его пропаганда. Речь шла только о выведении из строя военных объектов, включая аэропорты, чтобы там невозможно было осуществлять отправку самолётов, техники и так далее. Но речь не шла ни о каком стратегическом замысле, и уж точно это не спонтанные решения. Это, так сказать, подготовленная военная позиция.

Корреспондент: В русской военной традиции если идти – до конца. Каждое 9 мая мы говорим о том, что наша армия дошла до Берлина. И, я помню, в то время, по крайней мере в прессе и в российской и западной, обсуждалась возможность дохода российских войск до Тбилиси. Почему мы этого не сделали?

Д.Медведев: Я напомню, как мы оцениваем то, что произошло. Это не война между Грузией и Россией. Это грузино-осетинский конфликт, в который нам пришлось вмешаться для того, чтобы понудить Грузию перестать истреблять, по сути, людей, которых они рассматривали как своих граждан и которые одновременно были в значительной мере гражданами России. Напомню, что в Южной Осетии на этот момент процентов 75–80 людей были гражданами Российской Федерации. Это не война между государствами и уж тем более не война между народом России и грузинским народом. Это операция по понуждению к миру. У неё были абсолютно локальные цели. Мы должны были разоружить противника до такой степени, чтобы он перестал истреблять людей. Это была основная цель. Она была достигнута за пять дней. И я считаю, что это главный успех этой кампании. Не скрою, когда всё начиналось, я очень опасался, что эта кампания будет идти дольше и будет развиваться по другим законам. Но наши Вооружённые силы, наша армия, наш флот проявили высочайшую доблесть и очень хорошую взаимовыручку и организованность и выполнили эти задачи – кстати, весьма непростые, с учётом той милитаризации, о которой я говорил, – в очень короткое время. Я никогда не давал как Верховный главнокомандующий установку зайти в Тбилиси, поменять там политический режим и казнить Саакашвили.

Корреспондент: Почему нет?

Д.Медведев: Потому что, ещё раз говорю, мы не воевали с Грузией. Нам нужно было обеспечить интересы Российской Федерации. Его личная судьба меня никогда не интересовала. Я всегда исходил из того, что эту судьбу определит народ Грузии. И, не могу не сказать об этом, на мой взгляд, он её уже почти определил.

Корреспондент: Вы знаете, я с тех пор… Мне пришлось освещать очень многие конфликты – и в Ливии, и в Сирии, и в ряде других государств. И одно из самых популярных словечек в геополитическом лексиконе сейчас – missioncreep – это когда начинается с операции по принуждению к миру и заканчивается свержением лидера государства. И в этой связи как раз мне хотелось бы спросить у вас, была ли вообще в то время вероятность этого missioncreep – что мы всё-таки не сможем остановиться вовремя?

Д.Медведев: Вот здесь, как принято говорить, feelthedifference. Я считаю, что как раз на таких ситуациях и проверяются истинные намерения государства. Мы изначально не преследовали цели смены режима, даже несмотря на то, что господин Саакашвили по понятным причинам является для меня и для моих коллег абсолютно нерукопожатным лицом. И я считаю его военным преступником. Тем не менее мы считали и считаем, что народ должен разбираться со своими правителями. А Грузия, я всегда это подчёркивал, и, кстати, во время первой встречи с Саакашвили, обладает государственным суверенитетом в пределах своих границ. Что касается территориальной целостности, то здесь действительно были проблемы. И они возникли в 1990-е годы. Но никто не запрещал грузинам и руководству Грузии склеивать свою страну. И делать это нужно было медленно, аккуратно, договариваясь между собой. В какой-то момент, может быть, были шансы создать если не федерацию, то конфедерацию и как-то вместе жить, существовать. Но всё было упущено. И, по сути, я об этом уже говорил, именно Саакашвили растерзал своё государство. Но вы говорили о том, как оценивается Россия. Мне кажется, как раз этот конфликт, эта операция являются лучшими доказательствами того, что мы всегда преследовали сугубо мирные цели. Мы восстановили порядок, который должен был быть, и ушли. И не стали менять политического режима, не стали пытаться продвигать каких-то своих людей, потому что мы считаем неправильным в нарушение устава ООН менять политическое устройство и приводить к власти угодных нам людей. Мы считаем, что человечество в ХХI веке должно действовать иначе и государство должно себя вести совершенно на иных принципах, на принципах международного права.

Корреспондент: Вы в ответе на этот вопрос, наверное, раз пять сказали "мы", и я знаю, что вас очень часто об этом спрашивают, так или иначе это неизбежно. Насколько я понимаю, вы держали связь с вашим предшественником и ближайшим коллегой в то время – Владимиром Путиным. Были ли у вас какие-то расхождения?

Д.Медведев: Нет, позиции у нас, конечно, всегда были очень близкие. Хотя могу вам сказать совсем простую вещь: тяжесть таких военных решений всегда ложится на человека, который по Конституции уполномочен их принимать. Вот от этого никуда не уйти. Это твоё решение и больше ничьё. Мы созванивались и за некоторое время до этих событий, потому что там была некоторая эскалация… Ночью мы вообще не разговаривали с Владимиром Владимировичем, мне поступали только доклады наших армейских начальников. И, собственно, после них я и принял это решение, которое назвал самым сложным в своей жизни. Мы не разговаривали, может быть, до конца дня этого практически. Вечером где-то созвонились. Владимир Владимирович в этот момент был в Китае. Там общался со своими тоже коллегами, которые были на Олимпиаде. Но если говорить о каких-то расхождениях, то, конечно, их не было, потому что мы неоднократно эту тему обсуждали и до моего вступления…

Корреспондент: Даже до инаугурации? Что будет, если будет открытое противостояние?

Д.Медведев: На этот счёт у нас была всегда простая позиция. Мы будем защищать наших людей, мы будем защищать интересы Российской Федерации. Ведь основная проблема принятия такого решения заключается в том, что нам приходится защищать российские интересы, жизнь и здоровье наших граждан на территории иностранного государства. Это большая специфика, это не просто отражение удара по собственной стране. Это другое. И это создаёт и правовую специфику, и, естественно, необходимость максимально взвесить последствия. Но, собственно, ничего такого, чтобы наши позиции в этот период или впоследствии разграничивало, не было и нет – это, в общем, всё разговоры.

Корреспондент: То есть вы в принципе даже на этапе планирования возможных действий предполагали, что открытая война не исключена?

Д.Медведев: Дело в том, что в последние годы, начиная с 1992 года, там шла, по сути, тихая война. Она то усиливалась, то ослаблялась. Наш миротворческий контингент помогал удерживать ситуацию, и в этом его огромная заслуга. К сожалению, часть наших миротворцев там погибла. И это было очень жёстким ударом по нашим интересам и эмоционально очень сильным ощущением. Но, конечно, наблюдая за тем, какую политику вело руководство Грузии, особенно на последнем этапе, мы не исключали такого развития событий. Но, знаете, одно дело не исключать, а другое дело – признать, что у руководства в тот период, у Саакашвили лично, что называется, оторвало крышу. Это всё-таки разные вещи – гипотеза и реальные обстоятельства.

Корреспондент: Вы сказали только что о том, что это достаточно необычный случай в российской истории, когда нам пришлось защищать интересы своих граждан на территории другой страны. Но всё-таки у нас есть осетины, Северная Осетия, у нас есть Чечня, куда поставлялось в своё время оружие, в том числе и по грузинской территории. Насколько вопрос особенно Северной Осетии учитывался? Вы прогнозировали в то время реакцию осетинского населения, российского осетинского населения на то, что их родственники, люди из их семей подвергаются такой открытой агрессии? Могло ли это создать реальную проблему на российской территории? Как бы отреагировал наш собственный Кавказ, если бы Россия в то время не вмешалась?

Д.Медведев: У меня нет никаких сомнений – не только Кавказ на это бы отреагировал плохо, но и вся страна. Это было бы просто невозможно. Можно считать, что в этот момент, если бы мы отказались защитить наших граждан, мы просто признали бы поражение. И о наше государство вытерли бы ноги. Это не принял бы не только Кавказ, это вся страна бы не приняла. Но, конечно, для тех, кто живёт на Кавказе – и для жителей нашей Северной Осетии, и для жителей других кавказских республик, – эта ситуация была, может быть, максимально чувствительной.

Корреспондент: Возвращаясь к расчёту Саакашвили на то, что ему удастся представить Россию агрессором в глазах мирового сообщества. И я не могу признать, что на начальном этапе это ему достаточно хорошо удавалось. Насколько значительно фигурировало это мировое сообщество в ваших собственных прогнозах и в попытке сформировать достойный ответ? Могли ли вы рассчитывать на непредвзятость Европы и той же Америки в реакции на действия и нашей стороны, и Грузии?

Д.Медведев: Не скрою, я, конечно, рассчитывал на более объективный анализ. Но особых иллюзий у меня не было. Я как-то даже вспоминал, как во время моего посещения Белого дома в качестве руководителя Администрации Президента первое, что мне сказал мой последующий коллега, Джордж Буш-младший… Он сказал, вот, Миша Саакашвили – хороший парень… Просто запомнил на всю жизнь. Первая фраза, которую я от него услышал. Поэтому какая уж тут непредвзятость… Понятно, что это такой стратегический момент. Но дело даже не в этом. Если говорить серьёзно, для нас, конечно, для нашей страны, для меня лично как для Президента была важна реакция наших партнёров по международному сообществу, реакция наших партнёров по СНГ, по другим интеграционным объединениям. Но это не главное. Главное – это было всё-таки защитить интересы России и жизнь и здоровье наших граждан. Я на самом деле о международной реакции думал как о второстепенном или третьестепенном факторе. Думал, конечно, не скрою, но это не было главным.

Корреспондент: В этом конфликте Соединённые Штаты заняли достаточно интересную, двоякую позицию. С одной стороны, на уровне дипломатических контактов и на уровне СМИ они оказали Грузии определённую поддержку, но, конечно, не пошли до конца. С чем вы это связываете?

Д.Медведев: С тем, что это Россия. С Россией нельзя конфликтовать Соединённым Штатам Америки. Это понимает любой Президент Соединённых Штатов. Я с этим это и связываю. Там были горячие головы, нам это тоже всё известно, но, я думаю, что были и холодные рассуждения о том, что это всё может привести к очень серьёзному конфликту, а это никому не нужно. Поэтому, как вы правильно сказали, Соединённые Штаты Америки заняли двоякую позицию, что, наверное, было большим разочарованием для части умников из Грузии.

Корреспондент: Вы уже говорили о том, что Саакашвили перестал выходить с вами на контакт, буквально за месяц до войны вы говорили о том, чтобы нормализовать отношения. Как мне кажется, он, очевидно, пытался если не ввести в заблуждение российское руководство, то по крайней мере не довести всю информацию до него. Насколько руководство Соединённых Штатов было проинформировано о планах, то есть воспринимаете ли вы это как совместный грузино-американский план или всё-таки как личную авантюру грузинского президента?

Д.Медведев: Я не знаю… Но я исхожу из того, что Соединённые Штаты Америки – крупное, зрелое, очень мощное государство, которое во всём мире преследует свои интересы. Я не думаю, что интересам Соединённых Штатов Америки отвечала бы совместная прямолинейная партия с Саакашвили, которая закончилась таким позорным концом. Одно дело – некая общая недосказанность, а другое дело – разыгрывание ситуации в режиме совместной игры. Я думаю, что это как минимум эксцесс исполнителя, а скорее всего грубейший политический просчёт, который привёл к преступлению со стороны того, кто тогда был руководителем Грузии.

Корреспондент: Мне бы хотелось вернуться, если позволите, к одному вопросу, к теме защиты интересов наших граждан. Я была в то время на месте и, конечно, с одной стороны, было интересно наблюдать за тем, что российская позиция, как мне кажется, была достаточно сдержанной, учитывая все исторические особенности, культурологические особенности нашей страны. С другой стороны, было много граждан, южноосетинских граждан, которые говорили о том, почему Россия не пришла раньше, почему мы должны были днями находиться под обстрелами грузинскими. Мы тоже имеем право на защиту, наши паспорта дают нам такое право, и в принципе, я думаю, многие относились к этому с каким-то укором. Во всех вопросах, наверное, есть две стороны, но вам приходилось слышать такие высказывания? Как бы вы на них ответили?

Д.Медведев: Если честно, то не приходилось. Я ни от кого из жителей Южной Осетии или Абхазии этого никогда не слышал. Слышал только слова благодарности в адрес российской армии, тех, кто наводил порядок, и слова благодарности за те политические решения, которые были приняты. Тем не менее я скажу, потому что, конечно, оценки могут быть самые разные… Дело в том, что конфликт на соответствующей территории шёл с 1992 года, и если бы это была ситуация, которая образовалась месяц назад, а до этого было тихо и спокойно, наверное, это была бы другая ситуация. Но конфликт носил пролонгированный характер. Он то вспыхивал, то ослаблялся, и поэтому там стоял наш миротворческий контингент. Это первое. И второе, о чём никогда нельзя забывать. Я ещё раз повторяю: это другая страна. Неважно, как и кто её квалифицирует – как независимое государство, которое мы признали, или как отколовшуюся часть Грузии, но это в любом случае другая страна. И любой руководитель иностранного государства, принимая решение о применении своих вооружённых сил, должен всё самым тщательным образом взвесить, потому что это действительно очень сложная с международной правовой точки зрения ситуация.

Корреспондент: И вы её рассматривали именно с правовой точки зрения? Роль личного фактора какова была? Вы только что сказали, что у вас было личное отношение к Саакашвили.

Д.Медведев: Вы знаете, я, конечно, рассматривал её и с правовой точки зрения, но до поры до времени – до той поры, пока я не понял и не принял решение, что правовые аргументы, дипломатические аргументы должны уйти в сторону и должны начать разговаривать пушки. Ещё раз говорю, это очень трудное решение, я ни одному руководителю ни одной страны мира не желаю его когда-либо принимать. И уже тем более в нашей стране.

Корреспондент: Мы уже поговорили о вашей работе, мне бы хотелось задать несколько вопросов о нашей работе. Журналисты очень часто считают себя независимыми, независимым голосом в любом конфликте…

Д.Медведев: И правильно считают…

Корреспондент: Я достаточно скептически к этому отношусь, потому что лично видела примеры того, как журналисты выступали на той или иной стороне. Как вам кажется – с точки зрения журналистского долга или, наоборот, использования СМИ как инструмента в геополитической игре: какую функцию выполняли в той войне мировые СМИ?

Д.Медведев: К сожалению, я не могу с вами не согласиться. В деятельности целого ряда мировых, очень известных, уважаемых, авторитетных СМИ пропаганды было 90% и только 10% правды. Для меня самого это было, конечно, большим разочарованием. Я тоже никаких иллюзий не имею. Идеология так или иначе присутствует в деятельности любого средства массовой информации, это нормально. Более того, каждое национальное средство массовой информации всё-таки, если это не совсем специфическое СМИ, старается своё государство как-то поддерживать. Но в том, как вели себя отдельные СМИ в тот период, колоссальный элемент цинизма: когда чёрное называлось белым, Россия действительно объявлялась агрессором. И только спустя некоторое время начали говорить: ну да, наверное, там русские жёстко себя повели, но это же они на них напали. И сейчас, после работы различного рода комиссий, включая комиссию Тальявини, после анализа, который был проведён нашими следственными структурами, нашей военной прокуратурой, различного рода аналитики все признают, что на самом деле произошло. Достаточно вспомнить, что сказал премьер-министр Иванишвили. Он ведь правильно всё сказал: это вы всё спровоцировали и вы развязали конфликт. Наверное, ему трудно было это сказать, но это мужественные слова.

Корреспондент: Я помню, в то время в Цхинвале работали многие сотрудники вашей собственной пресс-службы, люди, которых мы до этого встречали в Кремле, на организации высокопоставленных встреч между лидерами государств. Мне кажется, с одной стороны, это указывает на важность этой информационной работы, в том числе и для Кремля в то время, но с другой стороны – на то, что страна оказалась в информационном плане достаточно неподготовленной. Как вы думаете, мы, Россия в целом, и руководство России извлекли уроки из этой войны именно в плане работы на информационном поле?

Д.Медведев: Оксана, мы к этой войне не готовились. Вообще, страна, которая занимается выстраиванием своей идеологии через возможность войны, мне кажется, находится на плохом пути. И то, что в какой-то момент мне пришлось принять решение, администрации, моим коллегам отправить часть людей, которые работают непосредственно со мной, чтобы там смотреть за этим процессом, – мне не кажется удивительным, потому что такие события, к счастью, слава богу, в истории нашей страны происходили в последние десятилетия крайне редко. А в жизни Российской Федерации как самостоятельного государства это было в первый раз. Уроки – да, безусловно, их надо извлечь. Один из них вы сами назвали, я с ним полностью согласен. Это заангажированность целого ряда иностранных СМИ, их предельно пропагандистская позиция, направленная против нашей страны, против тех оценок, которые мы давали. И, так сказать, хоровое исполнение той партии, которая была написана в определённом месте. А с другой стороны, конечно, мы должны смотреть, как поступать в подобных ситуациях. Наверное, если бы что-то подобное, не дай бог, произошло позже, наши действия в этом плане были бы более скоординированными. Хотя, если так, по-честному, я не считаю, что и в этом смысле были допущены какие-то грубые ошибки. А то, что, как принято говорить, Россия уступала в пропагандистском плане… Я напомню, что мы свою позицию проводили самостоятельно, а значительная часть международных СМИ эту позицию проводила в унисон с позицией своих внешнеполитических ведомств, которые действовали, по сути, как союзники внутри одного военно-политического альянса.

Корреспондент: Как вы думаете, через СМИ можно выиграть войну? Потому что когда вы отвечали на этот вопрос, я сразу вспомнила ситуацию в Ливии, обвинения, всевозможные обвинения в адрес Каддафи, которые спустя несколько лет, очевидно, не подтвердились какими-то фактами. То же самое, похожее по крайней мере, происходит в отношении Сирии…

Д.Медведев: И ранее происходило в отношении Ирака, как известно. Конечно, СМИ никакую войну выиграть не могут. И это не задача средств массовой информации. Задача СМИ – представлять достоверную, по возможности объективную информацию о том, что происходит, и делать это честно. И, кстати сказать, абсолютное большинство ваших коллег, в общем, так себя и стараются вести. Но не все выдержали, в этом смысле я согласен, проверку на прочность в тот период. Что же касается того, что происходит сегодня… Ну да, это тоже определённый урок для всех – это и сирийские события, и до этого события в Ливии, и события в Ираке. Я здесь недаром сказал, что почувствуйте разницу… Что произошло и что происходит под предлогом борьбы за национальные интересы, обеспечение прав и свобод. По сути, происходил насильственный демонтаж политической системы иностранного государства, грубейшее вмешательство во внутренние дела и приведение к власти выгодного политического режима. Ничем хорошим это, кстати, не закончилось. Мы с вами знаем, что происходило и происходит. В Ираке всё очень неспокойно. Каждый день там десятками людей убивают, хотя мы сейчас пытаемся помогать Ираку и принимаем лидеров этой страны, сочувствуем им, потому что у нас тоже с ними давние контакты. Ливия, по сути, растерзана этой войной и сегодня существует как несколько отдельных областей, которые не до конца управляются из столицы, что мы и предполагали. Я уже не говорю про судьбу Каддафи, которая ужасна… И это очередное пятно на совести тех людей, которые принимали решение о проведении военной операции. Сирия тоже стоит на грани военного конфликта, там действительно идёт гражданская война, что очень печально. Мы всегда считали, что сами сирийцы должны разобраться со своими проблемами. Но вот это активное вмешательство во внутренние дела способно породить там те же проблемы, и мы можем получить ещё одно нестабильное государство, перманентно находящееся в состоянии гражданской войны.

Корреспондент: Вы были достаточно сдержанны в оценках, и, если позволите, я немножко обострю свой вопрос…

Д.Медведев: Обострите…

Корреспондент: Мне кажется, многие политологи и историки, люди, которые изучают войну с академической точки зрения, говорят о том, что всегда есть такой момент, когда война входит в определённое русло, в определённую динамику…

Д.Медведев: Проходит точку невозврата.

Корреспондент: Да, и потом уже очень сложно привести обе стороны даже к столу переговоров. И, как мне кажется, пять лет назад российское руководство пыталось всё-таки до этой точки не дойти. Но, не знаю, согласитесь ли вы со мной или нет, – по моим ощущениям как военного корреспондента очень часто сейчас наши западные партнёры в том числе намеренно, целенаправленно толкают целые народы к этой точке, после которой события уже нельзя будет повернуть вспять. Согласны вы с этим?

Д.Медведев: Знаете, если вы хотите обострить, давайте обострим. Наши западные партнёры подчас ведут себя как слон в посудной лавке. Залезают, всё громят внутри, а потом не понимают, что с этим делать. И я иногда поражаюсь их аналитикам и той несогласованности в проектах, которые они продвигают через своё руководство, и последующим результатам. Если говорить прямо, что хорошего принесла арабская весна арабскому миру? Свободу? Только отчасти. В значительном количестве государств это бесконечные кровопролитные стычки, смены режимов, бесконечные волнения. Поэтому здесь у меня тоже никаких иллюзий нет. И то, что есть вот такое подталкивание. Да, к сожалению, это присутствует. Но мы-то как раз вели себя предельно сдержанно.

Я хотел бы ещё раз вернуться к итогам этого конфликта. Посмотрите, что произошло. Мы, несмотря на то, что был совершён акт агрессии в отношении наших граждан, наших миротворцев, за пять дней подавили этот конфликт. Жёстко, но, на мой взгляд, предельно справедливо. Не рассорились со всем миром, что для России было бы крайне невыгодно. У меня были разные ощущения, но я вспомнил, как уже в конце 2008 года, в ноябре или декабре, я сидел с коллегами из Евросоюза, из других международных объединений, потом мы начали кризисом заниматься… И мы уже обсуждали абсолютно другую повестку дня. А ведь могло бы быть совершенно по-другому, если бы Россия повела себя как-то иначе, несоразмерно применяла бы силу или, наоборот, не применяла бы её вообще…

Хоть вы и не спросили меня, но, конечно, во всей этой истории есть ещё один очень сложный момент – это момент признания суверенитета новых государств, новых членов международного сообщества. Это тоже был непростой выбор. Мне пришлось его сделать. Я вспоминаю, как мы разговаривали с моим коллегой, Владимиром Путиным, гуляя по улице. Я ему сказал, что принял такое решение, считаю его целесообразным. Он сказал, что считает это тоже правильным, несмотря на то, что некоторое время назад это было бы крайне сложным. Но в нынешних обстоятельствах он считает такое решение президента единственно возможным. Мы с ним поговорили, потом я собрал Совет Безопасности, в котором все участвовали, естественно. Сказал, что считаю целесообразным принять такое решение. Коллеги по Совету Безопасности меня поддержали. А потом я обратился к нашей стране и сказал, что подписал два указа. И после этого в жизни этих двух народов началась другая эпоха.

Корреспондент: Вопрос на эту тему, он у меня стоял следующим в списке…. Вы несколько раз сделали акцент на том, что считаете эту войну личным преступлением Саакашвили, его личным решением, и Россия не имеет ничего против грузинского народа. Очевидно, что ваше решение влияет на весь грузинский народ и будет влиять, наверное, многие десятилетия. Почему нельзя было поступить иначе?

Д.Медведев: Потому что иначе мы не смогли бы обеспечить интересы граждан нашей страны и национальные интересы Российской Федерации. Представим себе, что после того, что произошло, мы бы разошлись в разные стороны. Господин Саакашвили со товарищи восстановили бы военную мощь – а им, кстати, сразу начали помогать это делать: туда полетели самолёты, поплыли военные корабли с оружием и так далее. Но при этом ситуация с этими территориальными образованиями была бы неопределённой для нас. Нам что – нужно было бы продолжать содержать там миротворческий контингент? После того, что произошло, это было бы невозможно. Люди, которые там живут, это в значительной степени граждане нашей страны, они свои решения приняли давно, ещё в 1990-е годы, провели их через парламенты. Да, до поры до времени мы считали делать это нецелесообразным, потому что у нас ещё оставались надежды на то, что грузинское руководство сумеет склеить развалившееся государство. Но, к сожалению, в чём и состоит преступление Саакашвили перед будущими народами, перед будущими поколениями грузинского народа: он, по сути, вбил гвоздь в крышку гроба вот такого прежнего государства, он собственными руками похоронил эти надежды. И это, конечно, самое печальное.

Корреспондент: За последние пять лет отношения всё-таки чуть-чуть улучшились. Россияне уже могут путешествовать в Грузию без виз, мы можем потреблять грузинские вина…

Д.Медведев: И "Боржоми" тоже…

Корреспондент: Как вы думаете, есть ли какая-то естественная граница, за которую отношения, несмотря на все усилия, не смогут уже никогда уйти?

Д.Медведев: Вы знаете, я в этом смысле абсолютный оптимист. Я уверен, что всё будет нормально. Наши народы и не ссорились. К сожалению, этот конфликт, конечно, не помогает взаимопониманию, но это не глубинный конфликт народов, это, к сожалению, ещё раз говорю, ошибка, переросшая в преступление со стороны отдельных руководителей страны. И сейчас действительно ситуация несколько другая. Новое политическое руководство страны в соответствии с изменениями, которые произошли в политической системе, в конституции страны, занимают гораздо более прагматичную позицию. Мы этому рады. Я напомню, что Российская Федерация не разрывала дипломатических отношений с Грузией. Мы готовы к их восстановлению при определённых условиях, а они простые – признание того факта, что произошло. Может быть, это будет идти гораздо более таким аккуратным, сложным путём… Но я уверен, что возврата к прежнему не будет. И эта самая печальная страница в наших отношениях последних лет будет перевёрнута и уйдёт вместе с исчезновением с политической арены Саакашвили и некоторых других людей, которые причастны к принятию этого преступного решения…

Корреспондент: Позвольте задать вам политически несколько опасный вопрос, тем не менее… Если новое грузинское руководство после ухода Саакашвили с политической сцены сможет выстроить отношения и с южноосетинским, и с абхазским народами, возможно ли, как гипотетический или теоретический вариант, воссоединение этих народов? И смогла бы Россия в том случае признать территориальную целостность Грузии?

Д.Медведев: В этом мире всё зависит от решений, которые принимаются людьми, и от политической воли. Но ещё некоторое время назад мы не представляли себе, что сможем создать Таможенный союз и сейчас двигаться к Евразийскому экономическому союзу. А это серьёзные интеграционные объединения с политическими… не только с экономическими, но и с политическими последствиями. Всё будет зависеть от воли народов, которые живут на этих территориях. От воли грузинского народа и от того, кого они изберут руководителями своей страны. От воли народа Абхазии, Южной Осетии – они могут им дать любые мандаты, и это будет в пределах их конституции и общепризнанной международной человеческой практики. Мы хотели бы, чтобы они жили в мире. В какой форме будут осуществляться их отношения – это их дело, мы не будем на эти процессы влиять. Но мы, конечно, будем защищать национальные интересы России.

Корреспондент: Мы уже долго с вами общаемся… Если позволите, два вопроса. Я постараюсь очень коротко их сформулировать. После войны очень много российских политических деятелей говорили о необходимости привлечения Саакашвили к ответственности, в том числе и международной… Он, как вы заметили уже, совершил преступления не только против своего народа, но и против российских миротворцев. Так или иначе все попытки как-то это сделать были, наверное, оставлены достаточно быстро. Почему этого не случилось? Просто ушла политическая возможность это сделать либо очень дорого?

Д.Медведев: Нет, это, конечно, не связано с дороговизной. Это связано с несовершенством международных институтов и с избирательностью в применении соответствующих международных решений. У человечества когда-то хватило сил и воли для того, чтобы судить гитлеровских преступников на Нюрнбергском процессе. Есть и другие примеры современного применения соответствующего трибунала. Всё зависит от согласованной позиции стран. Здесь этого не получилось. Что ж, окончательный приговор расставит история, а политический приговор, как мне представляется, тем решениям, которые принимал Саакашвили, уже вынес народ Грузии. Потому что, несмотря на то, что произошло, его политическая сила потерпела крах.

Корреспондент: И последний вопрос. Я думаю, что в последнее время война как геополитический метод достаточно популярна и, может быть, даже модна. Как вы думаете, исходя из вашего личного опыта общения с лидерами государств: что привлекает лидеров в войне? Почему это как элемент всё-таки не выходит из политического арсенала?

Д.Медведев: Хотеть войны может только очень неумный человек, говорю вам абсолютно определённо, кто бы он ни был. Война – это страшное бедствие. И, как вы правильно сказали, наша страна отлично знает, что это такое. На генетическом уровне мы помним, что это. В каждой семье нашей есть родственники – или уже ушедшие из жизни, или ещё живущие, которые помнят войну или участвовали в войне. Мы действительно принесли страшную жертву на алтарь войны в ХХ веке. Не войны даже, а войн, скажем так… Может быть, в каких-то странах это воспринимается более легковесно, особенно в тех, которые воевали на чужой территории или не воевали вовсе. Но на самом деле любой нормальный человек войны не хочет, кто бы он ни был – президент или обычный абсолютно гражданин, который не занимается политической деятельностью. Но, конечно, существует известное высказывание о том, что война – это продолжение политики другими средствами. К сожалению, это довольно распространённая модель поведения. Могу вам сказать предельно откровенно, даже мой политический опыт, который не измеряется десятилетиями (но я уже считаю, что он достаточно приличный – я в разных переделках побывал и разные решения принимал) свидетельствует о том, что никогда ничего хорошего из этого получиться не может. Вот вы перечисляли конфликты… Вот назовите мне хотя бы одну страну, которая бы выиграла от внутреннего гражданского конфликта или от интервенции, которая была осуществлена из других стран и которая повлекла изменение политического устройства. Везде только проблемы. Поэтому большое заблуждение считать, что при помощи войны можно добиться чего-то хорошего. Это страшное бедствие! И не дай нам бог ещё раз попасть в такую ситуацию.

Мы с вами довольно уже долго общаемся, просто хочу ещё сказать о том, что у каждого человека, естественно, врезаются в память какие-то небольшие детали, связанные с теми драматическими событиями, которые происходят. И вот у меня и этот кабинет, и некоторые другие места в этой резиденции – это такая малая резиденция – связаны с событиями августа 2008 года. Мы с вами сидим, разговариваем, и я как раз вспоминаю какие-то отдельные нюансы моих телефонных разговоров, которые я вёл и из Кремля, и сидя в этом кресле. Там зал заседаний Совета Безопасности… Конечно, это навсегда останется в моей памяти как очень тяжёлый период в жизни нашей страны, в моей персональной биографии. Но, с другой стороны, не скрою, я считаю, что мы – Россия, наши люди, наши воины с честью вышли из этого испытания.

Корреспондент: Спасибо за ваше время.

Д.Медведев: Спасибо.

Просмотров: 1726
Комментариев: 0
Источник: premier.gov.ru
Фото: premier.gov.ru
Тэги: 08.08.08  Российско-грузинские отношения  Медведев  Саакашвили 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
Гайдуки против казаков. Украинскую государственность может разрушить национальный вопрос
Криминально-олигархический переворот в Киеве в феврале 2014 года, издевательски названный «революцией достоинства», привел ее организато >>>


Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщ >>>


Российские эксперты отреагировали на заявление Пристайко о британских кораблях и базах в Чёрном море
Украина в ближайшее время получит от Великобритании ракетное оружие и два тральщика. Также якобы скоро начнётся строительство двух портов и военны >>>


ОБСТАНОВКА В ТУРЦИИ: 11-17 октября 2021 года
Представляем информационный обзор за минувшую неделю эксперта-тюрколога, военного аналитика, председателя региональной общественной организации &quo >>>


Капитан 1 ранга Горбачев рассказал о возможном ответе России на провокации Украины
Капитан 1 ранга запаса, служивший на Черноморском флоте РФ, директор Института стран СНГ в Севастополе   Сергей Горбачев   рассказал   >>>


20 октября 1827 г. – 194 года назад Произошло Наваринское сражение
Это крупное морское сражение между объединённым флотом России, Франции и Англии, с одной стороны, и турецко-египетским флотом, с другой. >>>


Наталия Александровна Бендюкова: Её имя - в истории Севастополя навсегда...
Год назад, 16 октября 2020 года, ушла из жизни Наталия Александровна Бендюкова. На протяжении многих лет она была бессменным руководителем Художеств >>>


Израиль играет с огнём, окружая Россию своим оружием. Для чего еврейское государство наращивает военную мощь соседей Российской Федерации?
Таллин   подписал сделку   по покупке у Израиля ракетных комплексов   Blue Spear (5G SSM) , разрабатываемых специально для Эстони >>>


Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщ >>>


Российские военные были бы готовы спасти тонущую украинскую посудину
Российские военные были бы готовы оказать помощь потерпевшему бедствие в районе острова Змеиный судну размагничивания «Балта» ВМС Укра >>>


Поиск



Наш день

20 октября 1827 г. – 194 года назад Произошло Наваринское сражение
Это крупное морское сражение между объединённым флотом России, Франции и Англии, с одной стороны, и турецко-египетским флотом, с другой.

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


В Севастополе побывал автопробег реконструкторов, посвященный 80-летию начала Второй героической обороны Севастополя.

Православные праздники


Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Зачем США ставят гиперзвук на свои самые бесполезные корабли
Эрдоган назвал сроки начала строительства канала «Стамбул»
Ложные цели морской науки. Нужно ли для сетецентрических войн умение двигать диваны?
Кто лишил россиян отпусков в Турции
Известный севастопольский журналист представил выставку фотографий к своему юбилею
О военной интеграции Москвы и Минска. По следам совместных стратегических учений Вооружённых Сил Российской Федерации и Республики Беларусь «Запад-2021»
ВМСУ так и не смогли ввести в строй распиаренный корабль-разведчик
Фронтовой экзамен «Крыма». Корабль радиоразведки в "войне Судного дня" сыграл одну из главных ролей
Вышла в свет книга об адмирале Н.И. Ховрине
Реклама


Погода


Ранее
МОРСКОЙ ВЕКТОР ЮГА РОССИИ: ФЛОТ НА ФОНЕ МЕТАМОРФОЗ ГЕОСТРАТЕГИИ. 10 доминирующих факторов трансформации Черноморско-Каспийского региона

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ