Опрос

Севастополь - отдельный субъект Федерации, город с особым статусом. Оправдан ли этот статус в современных условиях?
Абсолютно, в полной мере
В большей мере "ДА"
В большей мере "НЕТ"
Этот статус городу не нужен вообще
Этот статус утрачен по факту
Не разбираюсь в этой проблеме
О Севастополе ничего особо не знаю



Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
В столице прошло Первое Всероссийское собрание маринистов
Спикер украинского парламента рассказал мировому сообществу, почему ЧФ должен остаться в Крыму
А.Лукашевич: Логика по Донбассу знакома
Американский командный корабль, болгарская «Молния» и турецкая подлодка: в Одесский порт зашла эскадра НАТО
Карина Цуркан оказалась ценнейшим агентом румынской разведки
ЧМ дал поле для политических игр на высшем уровне
Чем грозит России прекращение потока мигрантов с Украины
Лозунги украинской евроассоциации оказались полной ложью
Модульный боец. Чем опасны новейшие корветы проекта 22160
С праздником, профессионалы судоремонта!
В Севастополе планируют открыть морскую пассажирскую линию на ЮБК и черноморское побережье России
Севморпорт: есть ли жизнь после санкций
Наша библиотека. "Хроника флотского спецназа" (фото)

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




МАТРОССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. 1917 ГОД. продолжаем ПУБЛИКАЦИЮ. Часть 2-я


2018-07-05 18:38 История
Новая книга "Матросская революция. 1917 год" известного российского писателя-мариниста Владимира Шигина посвящена революционным матросам России и охватывает период от Февральской до Октябрьской революции. Автор работает над продолжением этого исследования, изложенного в популярной, доступной любому читателю форме. Владимир Виленович любезно предоставил нам право на публикацию глав этой интересной работы. Публикуем 2-ю главу.  

ГЛАВА ВТОРАЯ

УБИЙСТВА ОФИЦЕРОВ

Февральская революция грянула внезапно. На Балтийском флоте она вообще произвела эффект грома среди ясного неба. При этом в первые дни петроградских волнений в главных базах Балтийского флота Гельсингфорсе (где базировались главные линейные силы флота) и в Кронштадте (где были сосредоточены тыловые и учебные части) было достаточно спокойно. Личный состав занимался текущей боевой подготовкой, готовясь к новой морской кампании, которая должна была вот-вот начаться. Командование флотом, имея прямой провод с Петроградом, было хорошо проинформировано о происходивших там событиях. Опасаясь волнений среди матросов, командование в течение нескольких дней скрывало от них сведения о происходящем, однако, в конце концов, информация всё же просочилась к матросам. Решающими моментами для начала выступлений в военно-морских базах стали известия о приказе № 1, который был понят матросами однозначно – отныне офицеры никакие не начальники,  и можно делать все, что душа пожелает. Первым поднялся тыловой Кронштадт, следом за ним – главная база Балтийского флота Гельсингфорс. И понеслось!

 ***

 1 (14) марта, когда до Кронштадта дошли известия о приказе № 1, там начался мятеж. Уже через несколько часов начальник Морского штаба при Верховном Главнокомандующем адмирал Русин доложил царю, что "в Кронштадте – анархия и станция службы связи занята мятежниками".

Первой жертвой мятежников стал военный губернатор Кронштадта адмирал Р.Н.  Вирен. Что и говорить, адмирал Вирен был фигурой малосимпатичной. На посту Главного командира Кронштадта он запомнился мелочным соблюдением всех параграфов устава. Однако при этом Р.Н. Вирен никого не расстреливал и на каторгу не ссылал, хотя унизить подчиненных умел. Впрочем, и здесь рассказы о его придирках к матросам обросли легендами.

Совсем недавно вышли в свет посмертные мемуары адмирала Г.И. Левченко, начинавшего службу в дореволюционном Балтийском флоте. Адмирал оставил весьма любопытное воспоминание об отношении Сталина к адмиралу Вирену: "На одном из совещаний в Кремле в 1939 году после всех дел товарищ Сталин И.В. спросил товарища Кузнецова, почему бы Наркому ВМФ не установить в военно-морских базах порядок, подобный тому, какой был в Кронштадте при Вирене. Для этого нужно снять виреновскую монархическую ржавчину и царский деспотизм самодержавия, заменив его нашим советским укладом жизни, воинским порядком и дисциплиной, уважением и любовью к матросу и солдату. Не забывать и гражданское население. Ведь матросы от тех порядков не умирали, если исключить эту чепуху, а порядки были, и не плохие, – добавил товарищ Сталин. Нарком Н. Кузнецов обещал это выполнить… Прошла Великая Отечественная война, и в 1946 году товарищ Сталин И.В. опять напомнил о порядках Вирена. В то время командиром Кронштадтской военно-морской базы был назначен контр-адмирал Румянцев. Он пытался кое-что сделать, но у него не получилось, ибо он все переложил на коменданта города. Мне приходилось проверять порядок и работу командира базы, будучи главным инспектором ВМФ".

Воспоминания Г.И. Левченко говорят о том, что Советская власть, в лице ее вождя И.В. Сталина, прекрасно представляла разницу между революционной пропагандой и реальностью. Причем Сталин, не понаслышке знавший о событиях Февраля 1917 года в Кронштадте, требовал от своих адмиралов наведения там именно такого твердого уставного порядка, какой был там при царском адмирале Вирене…

Но вернемся к событиям 1 марта 1917 года в Кронштадте. Вначале беспорядки начались в казармах 1-го крепостного пехотного полка на Павловской улице. Там сопротивление бунтовщикам оказали полицейские, жандармы, некоторые офицеры и воспитанники Морского Инженерного училища Императора Николая I на Поморской улице. Около 23.00 адмирал Вирен по телефону докладывал в Генмор, что в беспорядках участвуют лишь солдаты крепостных частей, на судах же всё спокойно. Как видно, он совершенно не владел обстановкой, так как в это время толпы матросов уже заполнили городские улицы, вытаскивая офицеров из квартир. Флота генерал-майор Н.В. Стронский, командир 1-го Балтийского флотского экипажа, был первым, кого под конвоем привели на Якорную площадь. Вдоволь поиздевавшись над 55-летним офицером (заставляли маршировать с набитым кирпичами ранцем), его закололи штыками.

Когда другая группа матросов после митинга в манеже привела на площадь адмирала Р.Н. Вирена, тот, увидев тело Стронского, все понял и попросил разрешения проститься с женой. Как вспоминал матрос Учебно-минного отряда А.Г. Пронин, адмиралу отказали в последней просьбе и под рёв толпы "Кончайте его!" подняли на штыки на Якорной площади, после чего тело было сброшено в доковый овраг.

Вот как описал убийство адмирала Р.Н. Вирена один из очевидцев: "…Дикие, разъяренные банды матросов, солдат и черни со зверскими лицами и жаждой крови, вооруженные, чем попало, бросились по улицам города. Прежде всего, выпустили арестантов (в том числе и уголовников – В.Ш.), а потом, соединившись с ними, начали истребление ненавистного начальства. Первой жертвой этой ненасытной злобы пал адмирал Р.Н. Вирен, главный командир и военный губернатор Кронштадта, человек по натуре прямой, властный и храбрый, но бесконечно строгий и требовательный. Когда толпа подошла к дому Главного командира, адмирал Вирен, услышав шум и крик, сам открыл дверь и, увидев матросов, стремительно распахнул ее настежь. Толпа, заревев, бросилась на адмирала, стащила его вниз и поволокла по улицам. Матросы улюлюкали, подбегали к адмиралу Вирену, плевали ему в лицо и кричали с площадной бранью. Толпа была одета в самые фантастические костюмы: кто – в вывернутых шерстью наружу полушубках, кто – в офицерских пальто, кто – с саблями, кто – в арестантских халатах. Ночью, при свете факелов, это шествие имело очень жуткий вид, точно демоны справляли свой адский праздник. Мирные жители, завидев эту процессию, с ужасом шарахались в стороны. Посреди этой толпы шел адмирал. Он был весь в крови. Искалеченный, еле передвигая ноги, то и дело падая, медленно двигался мученик навстречу лютой смерти. Из его груди не вырвалось ни одного стона, что приводило толпу в еще большее бешенство. Пресытившись терзаниями жертвы, палачи окончательно добили ее на Якорной площади, а тело сбросили в овраг. Там оно лежало долгое время, так как его было запрещено хоронить".

Одним из первых был убит старший лейтенант Н.Н. Ивков на учебном судне "Африка" (здесь располагалась водолазная школа), который отказался выдать команде винтовки, за что и получил девять пуль в спину.

С  полным достоинством принял смерть начальник штаба Кронштадтского порта контр-адмирал А.Г. Бутаков. Перекрестившись, он сказал своим убийцам: "Я готов". Его тут же застрелили, а труп в остервенении кололи штыками. После этого пьяные матросы пришли к нему домой и штыками закололи престарелую мать (вдову знаменитого российского флотоводца Г.И. Бутакова).

Из воспоминаний Н.А. Бутакова: "Адмирала (А.Г. Бутакова – В.Ш.) расстреляли у памятника адмиралу Макарову. Первый залп был неудачен, и у адмирала оказалась простреленной только фуражка. Тогда, еще раз подтвердив свою верность Государю, адмирал спокойно приказал стрелять снова, но целиться уже как следует". Два дня после того, как Григорий Александрович Бутаков сам похоронил отца своего, вырыв собственноручно ему могилу, к нему явилась толпа убийц, с шапками в руках. "Мы пришли к Вам просить прощения", заявил их руководитель, пока другие, потупив глаза, мялись на месте. "Мы не хотели стрелять в Адмирала. Хороший был Адмирал. Честный и справедливый. Потому мы целились выше. Ну, так что… Поймите, мы не вольны были. Нами командуют посланные из Питера… Сами каемся и просим прощения…".

Многие офицеры были ранены, избиты и изолированы в кают-компаниях своих кораблей. Некоторые погибли уже после ареста, как, например, участник обороны Порт-Артура А.М. Басов, которого просто пристрелили конвойные, которым захотелось пойти на митинг… Историки считают, что в первые дни мятежа в Кронштадте было убито от 28 до 50 офицеров.

По воспоминаниям очевидцев, "зверское избиение офицеров в Кронштадте сопровождалось тем, что людей обкладывали сеном, и, облив керосином, сжигали; клали в гробы вместе с расстрелянными живого, расстреливали отцов на глазах у сыновей".

От рук взбунтовавшихся матросов пали комендант Свеаборгской крепости В.Н.  Протопопов, командир флотского экипажа генерал-майор Н.В. Стронский, командир линейного корабля "Император Александр II" капитан 1 ранга Н.И. Повалишин (расстрелом лично руководил председатель судового комитета известный в будущем матросский лидер П.Д. Хохряков), командиры кораблей "Африка", "Верный", "Океан", "Рында", "Меткий", "Уссуриец" и другие морские и сухопутные офицеры. Всю ночь убийцы рыскали по квартирам, грабили и вытаскивали офицеров, чтобы с ними расправиться. В числе убитых были: капитаны 1 ранга К.И. Степанов и Г.П. Пекарский, капитан 2 ранга В.И. Сохачевский, старшие лейтенанты В.В. Будкевич, В.К. Баллас и мичман Б.Д. Висковатов, другие офицеры по Адмиралтейству, подпоручики и прапорщики.

К утру 2 марта Кронштадт был почти полностью в руках восставших. От пуль городовых, да и просто от случайных выстрелов в те дни погибли семеро матросов. Через несколько дней их торжественно хоронил весь Кронштадт как "героев революции"…

В этой связи интересны воспоминания Н.В. Вилькицкой, супруги командира эсминца "Летун" Б.А. Вилькицкого, оказавшейся в феврале 1917 года в Кронштадте. Для понимания ситуации немного предыстории.

Эсминец, которым командовал ее муж, активно участвовал в боевых действиях, и после подрыва на мине был отправлен в Кронштадт на ремонт. Сам Б.А.  Вилькицкий являлся выдающимся гидрографом, недавно вернувшимся из знаменитой полярной экспедиции Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана, в ходе которой он открыл архипелаг Северная Земля и первым совершил сквозное плавание Северным морским путем, имел чин капитана 1 ранга и звание флигель-адъютанта императора. Кроме этого, он являлся настоящим боевым командиром и был исключительно порядочным человеком, за что его обожала команда. Н.В.  Вилькицкая пишет, что в начале мятежа сплоченная в боях команда "Летуна" с возмущением восприняла происходящие в Кронштадте события и еще больше сплотилась вокруг своего командира. Матросы "Летуна" не только не желали идти на митинги с "пораженцами", а были готовы вступить в бой с предателями Отечества. Желая избежать открытого противостояния команды "Летуна" с окружившей корабль очередной агрессивной толпой, Б.А. Вилькицкий был вынужден сам приказать своим матросам отправиться на митинг. Но прошло буквально несколько дней, и разлагающее влияние вседозволенности и анархии проникло и на "Летун".

Н.В. Вилькицкая пишет: "Матросы с эсминца мужа по-прежнему наведывались к нам, поднимаясь по черной лестнице. Они приносили мне записки от мужа, хлеб и молоко детям, но я замечала с тяжестью в сердце, как они все сильнее поддавались увлекшему их вихрю событий. Было страшно и смешно видеть, как они старались вести себя развязано в моем присутствии. Они без приглашения садились, закуривали, грубо выражались… было видно, что им неудобно так себя вести со мной…. но теперь их пугала мысль, что о них могут подумать, как о плохих революционерах. Их решимость стойко защищать своих офицеров постепенно слабела… Тот же матрос, уверявший меня, что они не позволят тронуть своих офицеров, принес записку от мужа со словами, что готовится арест офицеров с последующим содержанием в тюрьме. Матрос говорил, пряча глаза, что все офицеры потенциально опасны, и экипаж эсминца не может пойти против кронштадтского гарнизона, который… предъявил им ультиматум, требуя арестовать офицеров…".

Спустя пару недель команда "Летуна" была уже полностью разложена бесчисленными агитаторами и ничем не отличалась от местных анархиствующих матросов. Увы, но матросская (т.е. классовая) солидарность даже для сплоченной команды "Летуна" оказалась крепче боевой солидарности со своими командирами…

 ***

 Из воспоминаний капитана 1 ранга Г.К. Граф: "Кронштадт прогремел на всю Россию. Можно бы написать целую книгу относительно этой революционной вакханалии, к прекращению которой Временное правительство боялось принять должные меры. Вся психология Кронштадтской эпопеи носила грубый, варварский, настоящий революционный характер. Ничего идейного в ней не было: было только стремление разрушить, уничтожить дотла все, что создано веками, стремление удовлетворить свои животные инстинкты. Вот в какой обстановке узурпаторы власти готовили тип нового матроса, своего верного клеврета, который должен был сыграть решающую роль по "углублению революции"...

Цитата С.Н. Тимирева интересна тем, что он уже тогда увидел то, что многие не увидели и много позже – матросская вольница поднялась вовсе не из-за каких-то революционных принципов, а, как бы, сама по себе. Именно так родился удивительный российский феномен – революционные матросы. Но не следует думать, что все происшедшее с еще вчера законопослушными матросами было случайностью. Нет!

Тому, что произошло в Кронштадте, имелись и объективные предпосылки. Историк военно-морского флота К.Б. Назаренко пишет: "Причины возмущения матросов в Кронштадте в марте 1917 г. и позднее имели сложный характер. Вне всякого сомнения, в основе протестных настроений моряков лежали причины социального характера. При этом рабочая прослойка среди матросов, хотя и была в меньшинстве в процентном отношении, но, безусловно, задавала тон в кубриках. Почва для выступления матросов под социалистическими лозунгами к 1917 г. была подготовлена социально-экономическими и политическими условиями русской жизни. Однако на флоте общий фон протестных настроений дополнялся другим важнейшим фактором психологического, а не политического свойства. Все тоже накипевшее возмущение, складывавшееся из двух основных составляющих – томительного бездействия и ощущения непроходимого барьера и отчужденности между офицерами и нижними чинами – толкало матросов на выступление против самодержавия…".

В книге воспоминаний "Кронштадт и Питер в 1917 году" Ф.Ф. Раскольников писал: "В истории Октябрьской революции Кронштадту принадлежит исключительное место. В течение всего 1917 г. Кронштадт играл выдающуюся политическую роль, зачастую сосредоточивая на себе внимание всей России, вызывая вокруг своего имени лживые, фантастические хитросплетения и неистовые, озлобленные проклятия буржуазии. В глазах последней Кронштадт был символом дикого ужаса, исчадием ада, потрясающим призраком анархии, кошмарным возрождением на русской земле новой Коммуны. И этот панический страх буржуазии при одной мысли о Кронштадте являлся не  случайным недоразумением, порожденным лживыми выдумками капиталистической прессы. Это было вполне естественное опасение за свои интересы, продиктованное  классовым инстинктом буржуазии. Совершенно иные и прямо противоположные настроения вызывал в то время Кронштадт в рядах революционных рабочих, солдат и крестьян. Кронштадт 1917 г. – это была недоступная революционная цитадель, надежный опорный пункт против какой бы то ни было контрреволюции. Кронштадт был общепризнанным авангардом революции".

В основе наступательной революционной роли Кронштадта лежат специфические социально-экономические условия. Прежде всего, Кронштадт – это военная крепость, защищающая подступы к Питеру с моря, и вместе с тем – главная тыловая база Балтийского флота. Гражданское население Кронштадта, сравнительно немногочисленное вообще, всегда состояло, главным образом, из рабочих казенных заводов, доков и многочисленных мастерских, принадлежащих Морскому ведомству. Гармонируя с общей картиной Кронштадта, во всех предприятиях царили суровые, драконовские порядки. Везде во главе стояла военная администрация, промышленность фактически была милитаризована. Рабочее движение при царизме было настолько угнетено, что в Кронштадте даже не существовало профессиональных союзов. Но в процессе революции классовое самосознание, несмотря ни на что, развивалось, крепло, закалялось и, волей-неволей, приводило рабочих в лоно большевистской партии. В результате рабочий класс вместе с матросами составил главнейшую опору нашей Кронштадтской партийной организации, и все время играл передовую, руководящую роль. Весьма немногочисленная и политическая невлиятельная кронштадтская буржуазия состояла из домовладельцев, трактирщиков и купцов среднего достатка. Эта малопочтенная группа под покровительством выгодного для нее "Городового положения 1890 г.", захватила в свои руки кронштадтскую городскую думу и полновластно распоряжалась местным хозяйством. Разумеется, во всей муниципальной политике настойчиво проводились лишь меры, выгодные своекорыстным, хищническим интересам буржуазии. Да и высшее начальственное око, зорко наблюдавшее за деятельностью городского самоуправления, отнюдь не поощряло к проявлению инициативы и самодеятельности. Ограничив "общественную" деятельность рамками городской думы и скудной филантропической благотворительностью, кронштадтская буржуазия политически ничем себя не проявляла. Часть буржуазии, группировавшаяся вокруг ханжи-лицемера  Иоанна Кронштадтского, открыто примыкала к "Союзу русского народа"…

В кронштадтском революционном движении сразу в резкой форме обозначилась гегемония пролетариата. Подавляющее большинство населения Кронштадта составляли матросы и солдаты, причем численность первых значительно превосходила общее количество вторых. Это численное преобладание матросов, задававших тон в политической жизни, наложило неизгладимый отпечаток на весь ход развития революции в Кронштадте. Кронштадтские матросы в политическом отношении  представляли собой передовой элемент. Дело в том, что самые условия морской службы требуют людей со специальной технической подготовкой, предъявляют спрос  на квалифицированных рабочих. Каждый матрос, прежде всего, специалист: минер, гальванер, комендор, машинист и т.д. Каждая специальность предполагает определенные знания и известную техническую, приобретенную на практике, выучку. В силу этого приему во флот, главным образом, подлежали рабочие, практически прошедшие школу профессионального обучения, изучившие на деле какую-либо специальность. Особенно охотно принима­лись слесари, монтеры, машинисты, механики, кузнецы и т. д. Пролетарское прошлое огромного большинства судовых команд, эта связь матросов с фабрикой и заводом придавали им особый социальный облик, налагали на них рельефный пролетарски-классовый отпечаток, выгодно отличавший их от сухопутных солдат, рекрутировавшихся главным образом из деревенской мелкой буржуазии. Определенный классовый дух, порою даже большевистский уклад мыслей, известное умственное развитие и запас профессиональных знаний – вот что обыкновенно  приносил с собой рядовой матрос при поступлении на военную службу. Если в подавляющем большинстве случаев под матросской форменкой и бушлатом легко было прощупать пролетария, то кронштадтские матросы – это были почти сплошь вчерашние городские рабочие. Такая исключительность положения создалась оттого, что с отдаленных, незапамятных времен Кронштадт являлся рассадником специальных морских знаний для всего Балтийского флота. В Кронштадте с давних пор были сосредоточены различные специальные школы, эти своего рода факультеты матросского университета. Не считая школы юнг, низшего учебного заведения, дававшего элементарное образование будущим унтер-офицерам, здесь находились: учебно-артиллерийский и учебно-минный отряды, а также машинная школа. Таким образом, каждый специалист-матрос непременно должен был пройти через горнило кронштадтского обучения. Ясно, что для приобретения новых званий в Кронштадт отправлялись наиболее смышленые, наиболее толковые матросы. А таковыми, в первую голову, могли быть фабрично-заводские рабочие. Немудрено, что, благодаря такому искусственному подбору, контингент кронштадтских матросов, всегда представлявших собой матросскую интеллигенцию, состоял почти исключительно из вчерашних пролетариев, хотя и сменивших черную  блузу на синюю голландку, но ничего не забывших из своего классового социально-политического инвентаря, приобретенного во время работы на фабриках и заводах.

Да, наконец, и самый характер службы на современ­ных судах, напоминающих фабрику, закалял пролетарскую психику. Этот преобладающий классовый состав кронштадтских матросов определил собой их политическую позицию и обусловил совершенно исключительное, можно сказать, безраздельное господство боевых лозунгов, выдвинутых партией пролетариата. Вполне естественно, что матросы, наряду с рабочими, составили главное, очень крепкое и влиятельное ядро нашей Кронштадтской партийной организации.

Если, с одной стороны, Кронштадт исполнял культурную миссию, являясь просветительной школой, то, с  другой стороны, он был и тюрьмой. Уже один внешний вид города производит мрачное, угнетающее впечатление. Это какая-то сплошная, убийственно однообразная казарма. И в самом деле, едва ли где людям приходилось столько страдать, как в Кронштадте. Когда начальство списывало матросов с кораблей и  отправляло их в Кронштадт, то они рассматривали это назначение как самое тяжкое административное наказание".

Капитан 1 ранга С.Н. Тимирев впоследствии вспоминал о кронштадтских погромах: "События в Кронштадте не имели никакой связи с общим течением революционного движения в Петрограде: достаточно было первого толчка – известия о свержении старой власти – и Кронштадт оказался во власти разнузданной толпы, которая, не прикрываясь даже никакими революционными лозунгами, приступила к убийствам и грабежам. Даже теперь трудно установить детали кронштадтских кровавых событий, т.к. большая часть представителей власти и порядка была зверски убита, революционные же деятели впоследствии о многом скрывали и замалчивали… Случайно уцелевшие были заключены по тюрьмам. Затем образовалось власть черни, власть подонков общества...".

Между тем, Николаю II начали поступать телеграммы от командующих фронтами и флотами с высказыванием о желательности отречения. Исключением стал лишь хитромудрый командующий Черноморским флотом вице-адмирал А.В.  Колчак, телеграммы ни "за", ни "против" отречения так и не отправивший. После этого, поняв, что он предан всеми, Николай II принял решение отречься от престола. Отречение произошло 2 марта в Пскове в штабном вагоне императорского поезда.

Россия вступала в самый страшный и кровавый период своей истории…

 ***

 На следующий день после отречения Николая II мятеж перекинулся и на Гельсингфорс, где базировались линейные силы флота. Большинство матросов стоявших на зимовке в Гельсингфорсе кораблей, и в первую очередь линкоров, за время войны не сделали по врагу ни единого выстрела, так как командование держало крупные корабли в резерве на случай прорыва германского флота к Петрограду. Несколько лет существования в постоянной готовности к бою, но вне реальных боевых действий, строгая дисциплина, нечастые выходы в море, а больше всего активная разлагающая деятельность революционеров всех мастей – всё это в известной степени обостряло противоречия между офицерами и матросами. Практически на всех линейных кораблях действовали подпольные ячейки различных партий, причем первенствовали в этом вопросе эсеры и анархисты. Впрочем, пока не было мощного толчка извне, ситуация находилась под полным контролем командования. Этим толчком стало внезапное для всех отречение от престола Николая II.

Как известно, 3-го марта матросам стало известно об отречении царя. Вице-адмирал А.И. Непенин издал приказ по флоту, объявляющий об отречении императора и одновременно напоминающий о дисциплине, о том, что идёт война, а потому требуется сохранение спокойствия и порядка. Командирам кораблей было приказано вечером зачитать текст манифеста об отречении и приказ командующего перед строем командам. Таким образом, А.И. Непенин надеялся предотвратить возможные волнения среди команд, но, вышло все как раз наоборот – именно оглашение манифеста и спровоцировало последующие кровавые события. Ряд историков считает, что роковой ошибкой  стала попытка командующего флотом вице-адмирала А.И. Непенина задержать объявление манифеста об отречении Николая II почти на сутки. Думается, что действия А.И. Непенина в данной ситуации мало что могли изменить.

Около 20 часов 3 марта 1917 года, как свидетельствует флагманский исторический журнал 1-й бригады линейных кораблей, "линейный корабль "Павел I" поднял боевой флаг и навел башни на стоявший рядом с ним линейный корабль "Андрей Первозванный", после чего на "Андрее" был также поднят боевой флаг. На обоих кораблях были слышны выстрелы". За ними боевой флаг подняла стоявшая рядом "Слава" и почти тотчас же – дредноуты "Севастополь" и "Полтава". Мятеж охватил весь флот, не исключая "Гангут", на кораблях не прекращались крики и выстрелы. С оказавшегося во главе мятежа "Павла I" на флагманский "Петропавловск" клотиком передавали: "Расправляйтесь с неугодными офицерами, у нас офицеры арестованы". На "Андрей" и "Петропавловск" с "Павла" были отправлены делегации для ускорения ареста тех офицеров, кто избежал уже совершившихся расправ.

Из воспоминаний очевидца событий с линкора "Полтава": "После ужина в 19 часов в кают-компанию быстро вошёл старший офицер В. Котовский. – Взбунтовалась 2-я бригада, подняли красные флаги. – Выйдя на палубу, я увидел такую картину: на кораблях 2-й бригады – "Императоре Павле I", "Андрее Первозванном" и "Славе"… раздавались частые беспорядочные винтовочные выстрелы и слышались крики. На мачтах этих кораблей виднелись поднятые красные флаги... На "Павле" замигал белый клотиковый огонь… с призывом: "Расправляйтесь с неугодными офицерами, у нас офицеры арестованы!".

После этого на "Павле" начались убийства. После убийства первого из офицеров  на его предсмертные крики на палубу выбежал старший офицер линкора старший лейтенант Яновский, но он ничего не успел сделать, так как был схвачен, избит до полусмерти и выброшен с борта на лед. Затем во внутреннем коридоре был остановлен лейтенант Савинский. Несколько матросов предупредили его, чтобы он не ходил наверх, так как там начали убивать офицеров. В этот момент сзади к Савинскому подбежал некто кочегар Руденок (из полтавских крестьян, работавший до призыва забойщиком скота на бойне) и кувалдой нанес удар лейтенанту в затылок. Тот упал. Матросы якобы хотели отнести тяжело раненного офицера в лазарет, но Руденок не дал им этого сделать и несколькими ударами кувалды буквально размозжил голову Савинскому. Затем все тот же Руденок настиг и убил кувалдой мичманов Шиманского и Булича.

Читая воспоминания участников и свидетелей тех кровавых событий, возникает впечатление, что именно линкор "Павел I" был основной базой террористов и убийц  на Балтийском флоте. На других кораблях тоже безобразничали и даже убивали, но столь массово и столь зверски – только на "Павле I".

Безусловно, тот факт, что именно на "Павле" была создана жестокая и беспощадная подпольная организация, навсегда останется на совести офицеров этого корабля. Впрочем, за свою недальновидность и либеральность они поплатились собственной кровью.

Военно-морской историк Р.М. Мельников пишет о преддверии событий на линкоре "Павел I" так: "Здесь на корабле ( на линкоре "Павел I" – В.Ш.) была создана глубоко законспирированная ударная группа, которая на диво слаженными действиями при полном неведении офицеров сумела организовать подачу питания на башни, взять на себя управление, поднять на корабле боевой флаг и привести в действие мгновенно рассыпавшиеся по кораблю группы боевиков… Очевидно, что меры "отеческого отношения" к матросам или хотя бы элементарного политического надзора на корабле отсутствовали или были слишком слабы. От адмирала В.А. Белли, служившего в те годы на "Цесаревиче", автор как-то услышал рассказ о том, как, будучи за старшего офицера, он с полного одобрения офицеров доставил прибывающего по какому-то делу жандарма дожидаться ответа у трапа, но не пустил его на корабль. Быть в стороне от "политики" считалось среди офицеров знаком хорошего тона, и теперь за этот неуместный снобизм им пришлось расплачиваться самым жестоким образом".

Из воспоминаний подпольного вожака "Павла" матроса Н.А. Ховрина: "По приказу еще не вышедшего из подполья комитета большевистской организации матросы захватили винтовки в караульном помещении и бросились на палубу. Вставший на их пути мичман Булич был убит. Против него никто не имел зла. Но он преградил дорогу восставшим, и его убрали. Командира 2-й роты лейтенанта Шиманского застрелили, когда он открыл огонь по матросам из своей каюты. Вслед за ним погиб старший офицер Яновский. Возле карцера матросы прикончили лейтенанта Славинского, отказавшегося выпустить арестованных. Вскоре линкор был в руках революционных моряков. На клотике мачты вспыхнул красный огонь… На "Павле I" убили всего нескольких офицеров, тех, кто пытался оказать восставшим сопротивление. Исключение составляет лишь старший офицер Яновский. С ним рассчитались за прежние издевательства. Старший штурман Ланге в момент восстания был на берегу. На борт вернулся, когда все уже было кончено. Едва он появился на палубе, его окружила группа разъяренных моряков. Услышав их возгласы, Ланге понял, что ему угрожает. Он стал умолять, чтобы ему сохранили жизнь. Признался, что шпионил за матросами, но не один. – Вы и не подозреваете, кто еще ходит среди вас, – выкрикивал Ланге. В этот момент его кто-то ударил прикладом по голове. Упавшего штурмана добили. В ту минуту все считали такой поступок естественным".

В воспоминаниях Н.А. Ховрина есть неточности, т.е. к моменту мятежа на "Павле I" он уже давно находился под арестом. Однако ряд моментов в его воспоминаниях весьма любопытны. Это, прежде всего, попытка присвоить своей партии честь начала "бузы" и захвата оружия. На самом деле среди подполья на "Павле I" преобладали эсеры, и именно они доминировали на линкоре долгое время, а никак не большевики. При этом, называя инициаторами беспорядков своих товарищей по партии, Н.А. Ховрин, сам того не понимая, делает большевикам медвежью услугу. Пройдут годы, и правящая партия в СССР будет всеми силами открещиваться от былых массовых убийств офицеров, сваливая все на анархиствующих и хулиганствующих матросов.

Разумеется, что Н.А. Ховрин постарался обелить своих соратников в совершенных ими убийствах. Если внимать логике его рассуждений, то все офицеры сами виновны в своей смерти. Нечего, мол, было нарываться на неприятность! Что же касается Ланге, которого, в действительности убили первым, а не последним, как пишет Н.А. Ховрин, то приведенные им последние слова убиваемого штурмана показывают, что убили его именно осведомители и провокаторы, и убили из-за боязни разоблачения.

Кстати, на однотипном с "Павлом I" линкоре "Андрей Первозванный", несмотря на происходивший там мятеж, офицеров все же не убивали. Таких зверей, как на "Павле", там не нашлось.

В течение суток на всех находившихся в Гельсингфорсе линкорах офицеры были арестованы и изолированы в своих каютах, причём, в этот процесс активно вмешивались убийцы с "Павла I", свободно заходя на корабли и требуя расправы над офицерами. На трапе линкора "Андрей Первозванный" был застрелен в спину недавний командир "Павла" командир 2-й бригады линкоров контр-адмирал Небольсин, причем, опять же, в него стреляли именно "павловцы".

Впоследствии П.Е. Дыбенко писал в своих мемуарах, что будто бы командир бригады, бывший командир линкора "Император Павел Первый ", стоя на коленях, просил отпустить его и обещал раздать всё из буфета и выдавать на обед двойную порцию". Тут, действительно, возникает подозрение, что Дыбенко служил именно баталером, а не гальванером. Помните, что запомнилось ему в день объявления войны? Только то, что командир хотел раздать матросам сладости из буфета и корабельной лавки. Теперь он рассказывает нам басни о том, что Небольсин, якобы, унизительно выторговывал себе жизнь за две миски борща. Так рассуждать мог только баталер, мерящий человеческие отношения пайками борща и котлетами. Что касается Небольсина, то, разумеется, Дыбенко врал, герой Порт-Артура перед своими убийцами не унижался. Да и убили его, как и других офицеров, подло – пулей в спину. Командующий флотом вице-адмирал А.И. Непенин пытался хоть как-то образумить матросов, но из этого ничего не получилось.

Убийства продолжились и утром 4 марта. С линкора "Император Павел I" в 05 час. 30 мин. утра была принята радиограмма: "Товарищи матросы! Не верьте тирану… от вампиров старого строя мы не получим свободы… нет, смерть тирану и никакой веры!". Тираном матросы "Павла" почему-то назвали Непенина, почему? Ведь Непенин никогда не был замечен в плохом отношении к матросам, да и флотом командовал всего – ничего. Какой из него тиран? Сигнал с "Павла" явно провоцировал самых ретивых на убийство командующего.

Тем временем по льду замерзших бухт вовсю рыскали бродячие группы матросов  с "Павла I", убивая всех попадавших им на пути офицеров. Действовали они на редкость подло. Так, утром толпа вооруженных матросов во главе с "павловцами" подошла к транспорту "Твердо". У командира и офицеров отобрали оружие, после чего  командир транспорта лейтенант фон Стихт был расстрелян. При схожих обстоятельствах был убит командир сетевого заградителя "Зея" лейтенант Подгоричани-Петрович. Около полудня "павловцы" подошли к посыльному судну "Куница" и стали требовать от его командира лейтенанта Ефимова, чтобы офицеры сдали своё оружие. Едва тот дал согласие, его тут же расстреляли из винтовок.

Затем настал черед эсминцев. Первым стал жертвой "Эмир Бухарский". Убийцы беспрепятственно вошли на миноносец и спустились в кают-компанию. Там сидели за обедом три офицера: старший лейтенант Варзар, мичман Лауданский и мичман Нейберг. Все они были расстреляны прямо за столом. Затем были ранены и еще живыми брошены в прорубь офицеры транспорта "Наш". Убили "павловцы" и попавшегося им случайно на пути старшего офицера крейсера "Диана" капитана 2 ранга Рыбкина. Тяжелораненого из винтовки, его добили ударами прикладов.

Впрочем, иногда матросам других кораблей все же удавалось защитить своих офицеров от убийц с "Павла". Из воспоминаний капитана 1 ранга Г.О. Гадда, командовавшего в те дни линкором "Андрей Первозванный": "Вдруг к нашей толпе стали подходить несколько каких-то матросов, крича: "Разойдись, мы его возьмем на штыки". Толпа вокруг меня как-то разом замерла; я же судорожно схватился за рукоятку револьвера. Видя все ближе подходящих убийц, я думал: мой револьвер имеет всего девять пуль: восемь выпущу в этих мерзавцев, а девятой покончу с собой.  Но в этот момент произошло то, чего я никак не мог ожидать. От толпы, окружавшей меня, отделилось человек пятьдесят и пошло навстречу убийцам: "Не дадим нашего командира в обиду!" Тогда и остальная толпа тоже стала кричать и требовать, чтобы меня не тронули. Убийцы отступили... Позже выяснилось, что, когда шайка убийц увидела, что большинство команды на моей стороне, она срочно собрала импровизированный суд, который без долгих рассуждений приговорил всех офицеров, кроме меня и двух мичманов, к расстрелу. Этим они, очевидно, хотели в глазах остальной команды оформить убийства и в дальнейшем гарантировать себя от возможных репрессий. Во время переговоров по телефону с офицерами в каземат вошел матрос с "Павла Первого" и наглым тоном спросил: "Что, покончили с офицерами, всех перебили? Медлить нельзя". Но ему ответили очень грубо: "Мы сами знаем, что нам делать", – и негодяй со сконфуженной рожей быстро исчез из каземата. Скоро всем офицерам благополучно удалось пробраться ко мне в каземат, и по их бледным лицам можно было прочесть, сколько ужасных моментов им пришлось пережить за этот короткий промежуток времени. Сюда же был приведен тяжелораненый мичман Т.Т. Воробьев. Его посадили на стул, и он на все обращенные к нему вопросы только бессмысленно смеялся. Несчастный мальчик за эти два часа совершенно потерял рассудок. Я попросил младшего врача отвести его в лазарет. Двое матросов вызвались довести и, взяв его под руки, вместе с доктором ушли. Как оказалось после, они по дороге убили его на глазах у этого врача…".

Из воспоминаний мичмана Б.В. Бьеркелунда: "Группа матросов, громко говорившая, что со стоявшего поблизости транспорта его командир капитан 2-го ранга Гильдебрант не разрешает команде сойти на берег. Один из матросов, вынув наган, сказал: "Сейчас мы это наладим", и направился в сторону транспорта. Через короткое время он вернулся обратно к ожидавшей его группе, размахивая наганом, крича со смехом: "Разряжен!". Как оказалось, капитан 2-го ранга Гильдебрант был им убит.

В это время по Военному порту шёл его командир генерал-лейтенант Протопопов в сопровождении приехавшего накануне молодого инженера-кораблестроителя Л.Г. Кириллова. Шедший ему навстречу матрос остановился и, пропуская генерала мимо себя, крикнул ему в лицо: "Ты, генерал, – вор!". Генерал, кинув на него взгляд, прошёл дальше; в этот момент матрос выхватил наган и выстрелил ему в спину. Вторым выстрелом в упор был убит инженер Кириллов.

Эти кровавые выступления поразили всех своей жестокостью, они застали многих врасплох, но не явились полной неожиданностью".

 ***

 Что и говорить – беспощадность матросского бунта очевидна, как очевидна и бессмысленность этой беспощадности. Наиболее бессмысленным следует считать убийство командующего Балтийским флотом вице-адмирала А.И. Непенина. Вице-адмирала убили днём 4 марта, когда уже закончилась первая самая страшная полоса самосудов, происходивших в ночь с 3 на 4 марта. Что касается А.И. Непенина, то он направлялся на многотысячный митинг гарнизона Гельсингфорса и был убит выстрелом в спину в воротах порта, прозвучавшего из толпы находившихся сзади матросов.

Основной претензией матросов в Гельсингфорсе было то, что вице-адмирал А.И. Непенин с 28 февраля по 4 марта водил весь флот за нос, сообщал не то, что происходило в Петрограде.

Отметим, что друг и коллега Непенина – командующий Черноморским флотом вице-адмирал А.В. Колчак не только не пострадал в те же самые дни, но, наоборот,  стал одним из символов Февральской революции.

Может быть, Колчак был большим демократом, чем Непенин? Увы, и Колчак, и Непенин в политическом плане друг от друга нисколько не различались. И служба обоих, и карьерный взлет были практически одинаковым. Оба были назначены на должности командующих флотами почти в одно и то же время (А.В. Колчак в середине 1916 года, А.И. Непенин – двумя месяцами позже), как сторонники активных методов войны на море. Оба были обязаны взлетом карьеры императору Николаю и оба одновременно предали его, одними из первых военноначальников высказавшихся за его отречение. Им обоим при выступлении перед матросами в связи с восстанием кричали "Ура!". И А.И. Непенин с получением известий об убийствах офицеров на кораблях 2-й бригады линкоров рекомендовал офицерам присоединиться к манифестации нижних чинов в городе.

Убийство А.И. Непенина произошло по той же причине, почему вообще самосуды в Февральскую революцию имели место на Балтийском флоте, а не на Черноморском. В данном случае настроения балтийских и черноморских матросов в феврале-марте 1917 года были разными. Возможным поводом к убийству А.И. Непенина послужило то, что он на встрече с представителями команд резко высказался о привлечения к ответственности в будущем виновных в убийстве офицеров. Матросы восприняли это как угрозу в свой адрес. Что касается А.В.  Колчака, который после окончания войны должен был отвечать перед императором за бездарную гибель линкора "Императрицы Мария", имел все основания радоваться свержению Николая II, т.к. отвечать перед новой властью он был уже не обязан. Кроме того, когда в Севастополь начали поступать сведения о самосудах на Балтике, Колчак сделал соответствующие выводы и вел себя уже с учетом балтийских событий,  стараясь играть на опережение.

На мой взгляд, А.И. Непенин был более прямолинейным, менее гибким, но более честным и порядочным, чем его черноморский коллега. Он вряд ли мог бы выступать с матросами на революционных митингах и кричать вместе с ними "Ура!", публично скорбеть над гробом перезахораниваемого лейтенанта Шмидта. Есть сведения, что на гарнизонном митинге в Гельсингфорсе 4 марта по случаю победы революции возник вопрос: что делать с командующим флотом? И в ответ более двух тысяч матросов единодушно крикнули "Смерть!". Если такая информация правдива, значит, убили Непенина именно матросы, которые просто "поторопились" исполнить волю митинга. По позднейшему признанию матроса с "Павла I" П.А. Грудачева, выстрелил в спину Непенину именно он.

Из воспоминаний мичмана Б.В. Бьеркелунда: "Как потом выяснилось, при выходе из ворот порта матросы оттеснили лейтенанта Тирбаха (он сопровождал Непенина – В.Ш.) и вы­стрелом в спину убили шедшего впереди адмирала, который упал на снег, лицом вверх. Затем они открыли по нём стрельбу из наганов, после чего скрылись обратно в порт, предварительно обшарив карманы убитого".

Поэтому искать причину убийства командующего флотом следует не в поиске неких германских агентов, как иной раз утверждают, а в анализе психологии матросской массы. В левых газетах того времени писалось, что и Непенин, и офицеры в своем большинстве были убиты "некими лицами, одетыми в матросскую форму". Этим утверждением левая пресса пыталась оправдать матросскую массу, свалив вину на каких-то мифических "посторонних флоту лиц".

По воспоминания очевидца штабс-капитана Н.М. Таранцева убийство Непенина произошло следующим образом: "Когда большая толпа матросов, частью пьяных –  после ночных убийств – в большинстве с "Императора Павла I" пришла требовать, чтобы "Командующий флотом отправился с ними на митинг"… адмирал Непенин решил идти, опасаясь худшего. Сопровождать его пошли флаг-офицер Тирбах и инженер-механик…Куремиров. Оба лейтенанты. Когда толпа, во главе которой шёл адмирал, только миновала ворота, матросы подхватили под руки Тирбаха и Куремирова и отбросили их прочь, в снег за низенький чугунный заборчик. Непенин остановился, вынул золотой портсигар, закурил, повернувшись лицом к толпе и, глядя на неё, произнес как всегда, негромким голосом: "Кончайте же ваше грязное дело!" Никто не шевельнулся. Но, когда он опять пошёл, ему выстрелили в спину. И он упал. Тотчас же к телу бросился штатский и стал шарить в карманах. В толпе раздался крик "шпион!". Тут же ждал расхлябанный, серый грузовик. Тело покойного сейчас же было отвезено в морг. Там оно было поставлено на ноги, подпёрто брёвнами и в рот была воткнута трубка".

Впоследствии матрос береговой минной роты П.А. Грудачев в своих воспоминаниях утверждал, что это именно он вместе с тремя другими матросами убил Непенина. Из воспоминаний П.А. Грудачева: "Своё участие в революции… я начал с расстрела адмирала Непенина… Я вглядывался в адмирала, когда он медленно спускался по трапу… Вспомнились рассказы матросов о его жестокости, бесчеловечном отношении. И скованность моя, смущение отступили: передо мной был враг. Враг всех матросов, а, значит, и мой личный враг. Спустя несколько минут приговор революции был приведен в исполнение. Ни у кого из четверых не дрогнула рука, ничей револьвер не дал осечки…".

Грудачев откровенно врет, называя расстрелом подлый выстрел в спину безоружного человека, но для нас важно другое – он откровенно гордится этим убийством, оправдывая его начавшейся революцией. По-Грудачеву, убийство безоружных офицеров есть не что иное, как их личное "участие в революции".

Впрочем, Грудачёв мог приписывать себе "революционные заслуги" и  задним числом. Заметим, что хвастовство революционных матросов (и не только матросов) в совершенных ими зверских убийствах во время обеих революций 1917 года и в годы Гражданской войны было очень модно в 20-е годы. В глазах преобладавшего тогда "троцкистко-коминтерновского" общественного мнения убийство классовых врагов почиталось делом праведным и полностью соответствующим тогдашней революционной этике.

Кстати, ходили разговоры, что убийца ад­мирала Непенина хвастался перед товарища­ми, будто за свое дело он получил 25 тысяч. Возникает логический вопрос:  из какой кассы они были выданы, если Грудачев говорил правду? Этот вопрос так и остался без ответа…

Любопытно, что впоследствии известный советский писатель-маринист Борис Лавренев (на флоте никогда не служивший, но бывший сам офицером), оправдывал убийство Непенина, совершенное "революционным матросом" Грудачевым, как… акт законной пролетарской мести.

А бандиты с "Павла" продолжили свои страшные дела и в дальнейшем. Теперь они, однако, стали уже осторожнее и старались не оставлять свидетелей. Так,  несколькими днями позднее пропали без вести трюмный механик и водолазный офицер "Павла", скорее всего, они так же были убиты. 16 апреля "Император Павел I" за особые заслуги перед революцией был торжественно переименован в "Республику".

А в ночь с 5 на 6 октября 1917 года в Ганге на транспорте "Тосно" без вести пропал начальник дивизии подводных лодок контр-адмирал П.П. Владиславлев, который, скорее всего, стал еще одной жертвой убийц с "Республики". Тело его было обнаружено позднее в воде: возможно, кто-то в темноте столкнул адмирала с пирса, но обстоятельства его гибели до сих пор точно не выяснены. Поводом к расправе могло послужить то, что матросы "Республики" собирались направить свой линкор в "революционный поход на Петроград", а Владиславлев публично заявил, что его подводные лодки не пропустят мятежников к столице.

Впоследствии матросы "Республики" вообще трепетно оберегали свое революционное лидерство. При этом команда вскоре практически разделилась на две группировки. Часть ее – 520 человек в апреле 1917 года объявили себя социал-демократами (т.е. большевиками и меньшевиками), остальные 400 – эсерами. Впрочем, цифра приверженцев к той или иной партии чуть ли не ежедневно менялась, так как после каждого очередного митинга матросы десятками переписывались из одной партии в другую, порой, по несколько раз в день. Все большую популярность приобретали анархисты с их простыми и понятными лозунгами.

Отметим, что начало Февральской революции на Балтийском флоте имело и определенное симво­лическое измерение. 3 марта в 20 часов 10 минут, когда было объявлено об отречении Николая II и о при­нятии власти Временным правительством, на кораблях флота, стоявших в Гельсингфорсе, начиная с флагман­ского "Кречета", на верхушках мачт были зажжены красные клотиковые огни. 4 марта в 6 часов утра на всех кораблях потушили красные клотиковые огни, но вместо них на стеньгах были подняты боевые флаги. При этом это были не те красные флаги, о которых мы хорошо знаем, а красные флаги с двумя косицами, означавшие по русскому флажному своду букву "Н". Подъем такого флага до настоящего времени в ВМФ означает сигнал "Веду огонь" или "Гружу бое­припасы", поэтому этот флаг назывался боевым. Однако утром 5 марта красные флаги уже почему-то не поднимали. Может быть, передумали, а, может, просто в угаре вседозволенности забыли. Поэтому в тот же день над кораблями Балтийского флота снова заполоскались на ветру Андреевские флаги.

Кровавая расправа деморализовала офицеров в Гельсингфорсе так же, как и в Кронштадте. Однако даже в этой жуткой ситуации нашлись те, кто смог дать отпор убийцам и бузотерам.

Так, к начальнику 1-й бригады крейсеров контр-адмиралу М.К. Бахиреву подошел корабельный фельдшер и заявил, что ему поручено убить контр-адмирала.

– Ну, так стреляй! – подал плечами Бахирев.

– Я не могу! – ответил испуганный фельдшер.

– Если не можешь, так убирайся вон, – завершил разговор контр-адмирал…

После убийств офицеров, командир линейного корабля "Слава" храбрый и любимый матросами капитан 1 ранга П.М. Плен решил отказаться от командования кораблем. Но команда решила просить его остаться. Было решено, что команда выберет делегацию, которая выработает инструкции, приемлемые для команды и для командира, после чего П.М. Плен будет продолжать командовать "Славой". Когда инструкции были готовы, делегация явилась к командиру. Команда и командир стояли в командирском салоне. Один из матросов читал по пунктам инструкцию. С первым пунктом командир был согласен, со вторым – согласен, с третьим, с четвертым –  согласен. В это время один из матросов самовольно уселся в командирское кресло, и, развалившись, закурил папиросу.

– А с этим – не согласен! –  заявил П.М. Плен, указывая на развалившегося в кресле матроса. – Убирайтесь вон!

Поведение командира произвело впечатление на команду, и П.М. Плен был оставлен без всяких инструкций.

 ***

 Известно, что в Петрограде вооруженное сопротивление вооруженным толпам мятежников оказали, прежде всего, офицеры и гардемарины Морского корпуса и новобранцы 2-го Балтийского экипажа. Избежать жертв последним защитникам царизма в столице помогло лишь то, что возбужденная толпа из-за общих симпатий к флоту склонна была видеть в гардемаринах наследников лейтенанта Шмидта.

Из крупных кораблей в Петрограде находился лишь крейсер "Аврора", стоявший с октября 1916 года в ремонте у стенки Франко-Русского завода. За это время команда крейсера подверглась массированной агитации революционеров всех мастей и из сплоченной и боевой (какой была до ремонта) превратилась в плохо управляемую толпу. К началу Февральской революции на корабле активно действовали ячейки эсеров и большевиков. Видя падение дисциплины, командир "Авроры" пытался хоть как-то оградить команду от революционной агитации, и в феврале запретил матросам сход на берег. Но обо всех городских новостях команде становилось известно от рабочих завода, где ремонтировалась "Аврора".

Наверное, не до конца осознавая, что среди команды началось брожение, М.И. Никольский допустил роковую ошибку. 27 февраля 1917 года, утром, у директора Франко-Русского завода Шарпантье проходило совещание, на котором присутствовал и командир ремонтирующегося крейсера. Обсуждалось положение в городе. Командир роты Кексгольмского полка, чьи солдаты охраняли завод, доложил, что ему негде содержать девять арестованных рабочих – участников беспорядков. М.И. Никольский предложил часть арестованных поместить в корабельный карцер, что и было исполнено: троих рабочих под конвоем привели на "Аврору". Естественно, что команда тут же об этом узнала.

Вечером стало известно, что рота кексгольмцев уходит с завода, так как ее командир уже не мог ручаться за надежность солдат. Поэтому командир "Авроры" решил немедленно убрать арестованных с корабля, передав их уходящей роте. Когда караул выводил арестованных на берег, часть команды собралась на верхней палубе и стала требовать освобождения рабочих. М.И. Никольский и старший офицер крейсера П.П. Огранович приказали матросам немедленно разойтись, но матросы отказались расходиться, начав выкрикивать оскорбления в адрес офицеров. В этот момент у командира не выдержали нервы, и он начал стрелять по толпе из двух (!) револьверов, стрелять стал и старший лейтенант Огранович. Матросы разбежались, несколько человек, в панике, выпрыгнули за борт на лед, а трое получили ранения. В своей телеграмме на имя и.д. начальника 2-й бригады крейсеров А.М. Пышнова командир "Авроры" так описал эти события: "При отводе с крейсера трёх подстрекателей толпы, задержанных в городе военным караулом, охранявшим завод, и содержащихся с полдня в судовом карцере по просьбе начальника караула, часть команды бросилась на бак к шканцам, крича "ура" и ругая караул команды. Приказания мои остановиться и отойти от борта и замолчать не были исполнены, и люди продолжали с криками бежать на шканцы. По ним было сделано несколько выстрелов из револьверов, и люди (кучка около 300 человек) разбежались; из них один матрос /упал/ на лед. Вызванный наверх караул и команда поротно вышли быстро. Настроение нервное, пока спокойно, но ручаться не могу ни за что; все зависит от хода событий в городе и появления в районе завода толпы. Вся охрана здешнего района уведена в более важные места. От намора получил устное приказание действовать, как предписано долгом службы ввиду серьезности положения и невозможности получения директив от Гламора".

Отправив раненных в госпиталь, М.И. Никольский продолжал наводить порядок на корабле, пытаясь выявить зачинщиков. Надо отметить, что многие офицеры крейсера не поддерживали своего командира, так как к этому времени уже стало известно, что Гвардейский флотский экипаж в полном составе, во главе со своим командиром великим князем Кириллом Владимировичем, перешел на сторону восставшего населения. Кроме того, командира, якобы, вообще не любили на корабле, в том числе и ряд офицеров.

Ночью в госпитале скончался раненный матрос П. Остапенко, о чем команда вскоре узнала. Утром следующего дня к борту крейсера подошла большая толпа рабочих, которые стали звать матросов идти с ними в город. Команда стала разбирать винтовки, несмотря на попытки командира и старшего офицера остановить их. По другой версии, командир со старшим офицером преградили путь пытавшимся пройти на борт корабля агитаторам. Как бы то ни было, но матросы отобрали у М.И. Никольского револьвер и выгнали его с корабля на стенку пирса. Следом выгнали с крейсера и старшего офицера П.П. Ограновича. Команда потребовала от командира возглавить колонну, взяв в руки красный флаг, и идти с ними в город. М.И. Никольский категорически отказался. После этого из толпы матросов раздались крики: "Судить его!". Матросы приказали, в наказание за убийство своего товарища, обоим офицерам встать перед ними на колени. П.П. Огранович согласился, а М.И. Никольский заявил, что этого делать не будет. Сразу же после этих слов матрос Н. Брагин выстрелил из винтовки в голову командиру крейсера и убил его. После этого матросы набросилась на старшего офицера, ранив его штыком в шею. Огранович упал, обливаясь кровью, и матросы решили, что он убит. После этого под руку матросам попался кочегарный кондуктор Л. Ордин, который был тут же избит до полусмерти. Вызванные наверх офицеры крейсера, под угрозой расправы, были принуждены следовать вместе с командой в город. Вскоре матросы "Авроры" вместе с населением и солдатами запасных частей уже громили в городе полицейские участки и убивали городовых.

Один из матросов "Авроры", Ф. Силаев, впоследствии опубликовал воспоминания о февральских событиях на "Авроре". Он подтвердил, что среди матросов началось волнение именно из-за сочувствия к арестованным. Матросы собирались группами, обсуждая, как их освободить. Когда арестантов уводили с корабля, матросы закричали "ура" и "некоторые стали бросаться через борт". Командир и старший офицер открыли стрельбу из браунингов. У матросов оружия не было, и они  начали "бросаться в люки, чтобы не быть убитым". Когда в команде узнали, что среди их товарищей есть раненные, матросы стали совещаться, "как отомстить за это и решили воспользоваться сбором на молитву, чтобы встать у проводов и выключателей, потушить электричество и напасть на офицеров". Но командир об этом узнал, и у матросов ничего не получилось. Утром с Франко-Русского завода вышла большая толпа рабочих, которая стала кричать нам: "Братья, присоединяйся". Матросы стали их звать на корабль. Рабочие пришли и вместе с матросами вскрыли корабельный арсенал, вооружившись пулеметами, винтовками и отобранными у офицеров револьверами. Пулеметы поставили на автомобили, стоявшие в гараже Франко-Русского завода. После этого "вооруженные матросы двинулись по Мясной улице, приветствуемые толпой, а затем разбрелись по городу".

О самом инциденте, связанном с убийством командира, матрос-авроровец сообщает скупо: "Корабль наш первый из кораблей действующего флота поднял красные флаги. Вслед за ним присоединились и другие. Командир наш был убит, старший офицер ранен, погиб и один матрос. Порядок скоро был восстановлен, и на третий день жизнь уже вошла в обычную колею".

 Характеризуя сложившуюся в Петрограде обстановку, помощник начальника Морского Генерального штаба контр-адмирал А.П. Капнист сообщал командующему флотом в Гельсингфорс: "Весь город в руках мятежников и перешедших на их сторону войск…". В тот же день здание Адмиралтейства было захвачено восставшими солдатами, офицеры Морского министерства, в том числе и сам А.П. Капнист, были арестованы. На 12-й линии Васильевского острова толпа солдат запасного батальона лейб-гвардии Финляндского полка после перестрелки захватила здание Морского Училища. Директор Училища вице-адмирал В.А. Карцов и его офицеры с трудом уговорили гардемарин сложить оружие, благодаря чему жертв с обеих сторон удалось избежать. Тем не менее, солдаты, ворвавшиеся в здание, зверски избили героя обороны Порт-Артура В.А. Карцова.

Не обошлось без жертв и во 2-м Балтийском флотском экипаже, в котором готовили к службе на кораблях молодых матросов. Там 1 марта были убиты командир экипажа генерал-майор по адмиралтейству  А.К. Гирс и его помощник полковник А.Павлов. Вот как вспоминал об этом мичман Б.В. Бьеркелунд, видевший Гирса на демонстрации во главе экипажа: "Впереди шел генерал-майор Гирс, украшенный громадным красным бантом с розеткой... Гирса я видел последний раз в жизни. Ночью матросы подняли его из кровати и под предлогом, что команда хочет с ним говорить, вывели его на двор и расстреляли у поленницы дров, где его подобрали утром с двадцати двумя пулями в теле и разбитым прикладом лицом..."

 ***

 Что касается того, как прошла Февральская революция 1917 года в Ревеле, то,  порой, в печати появляются публикации о бескровности событий в этой военно-морской базе. В книге "Адмирал" ее автор А. Арзуманян приводит воспоминания матроса с эсминца "Изяслав" М.А. Крастина: "Не знаю, как где, а у нас, в Ревеле, революция произошла почти бескровно. Ну, конечно, кое-где побили наиболее ненавистных "драконов"–офицеров, особенно так называемых "дубовых". Уж больно вредна была эта порода начальства из бывших нижних чинов! Настоящие флотские, образованные офицеры в свою среду их не принимали, и "эти паны из хамов" всю злость вымещали на нашем брате. Немало из этих старых служак, верных псов начальства, были связаны с царской охранкой. В городе возникли манифестации. Рабочие и матросы быстро обезоружили полицию и жандармов. Без схваток с приверженцами самодержавия не обошлось. Большая группа монархически настроенных офицеров обстреляла из гарнизонного офицерского собрания проходившую мимо манифестацию. Завязалась ожесточенная перестрелка. На предложение сдаться офицеры ответили отказом. По неизвестной причине возник пожар здания офицерского собрания, и почти все офицеры, находившиеся там, сгорели. Была перестрелка у гарнизонной гауптвахты и еще кое-где. По всем Ревельским улицам бегали, как угорелые, матросы, разыскивая самого свирепого матросского врага, флаг-офицера коменданта крепости капитана 1 ранга Вишицкого. По его милости немало честных матросов было заключено в морские тюрьмы, арестантские роты, в Соломбальский дисциплинарный батальон и на штрафную канонерскую лодку "Грозящий". Вишицкий сбежал. Но все-таки через несколько дней, совершенно случайно его нашли где-то далеко от Ревеля, переодетого в крестьянский полушубок и в лапти. Вишицкого привезли в Ревель, водили как медведя по улицам, а потом прикончили...".

Поэтому насчет "бескровности" революционных событий в Ревеле, прочитав вышеприведенный отрывок, можно поспорить, но масштаб самосудов был там всё же намного меньше, чем в Гельсингфорсе и Кронштадте.

Давно подсчитано, что потери от офицерских самосудов в марте 1917 года значительно превысили потери флота в офицерском составе в Русcко-японской войне, не говоря уже о Первой мировой. После этого офицеры, как элемент управления, полностью утратили свою роль, по крайней мере, в Кронштадте, где расправы были особенно массовыми и зверскими.

Отметим, что при этом, численность жертв февральско-мартовских событий на флоте, иной раз значительно преувеличивается. Однако, при этом, реальные последствия расправ над офицерами явно недооцениваются, хотя современники единодушно отмечали, что "всего тяжелее дни революции прошли во флоте". Если беспощадность матросского бунта очевидна, то существовавший комплекс причин для него и отношение к жертвам бунта ясно ставит под сомнение его бессмысленность.

Сегодня можно с определенной точностью сказать, что в Февральскую революцию на флоте погибли около ста офицеров: в Гельсингфорсе – около 45, немногим меньше в Кронштадте, в Ревеле – 5, в Петрограде – 2, а также свыше 20 боцманов, кондукторов и сверхсрочников. Кроме того, 4 офицера покончили жизнь самоубийством, 11 пропали без вести, вероятно, были убиты или сбежали.

В Гельсингфорсе было арестовано около 50 офицеров и в Кронштадте – около 300. Ряд офицеров, спасаясь от самосудов, сами пожелали быть арестованными. В Гельсингфорсе большая часть офицеров была выпущена в первые же дни после событий. Но остальные, около двух десятков человек, в основном причастные к подавлению Свеаборгского восстания 1906 года, находились в тюрьме, по крайней мере, еще в июле 1917 года. В Кронштадте в конце мая под арестом продолжали находиться 180 человек. Временное правительство пыталось перевести их в Петроград отдельными группами. "Но, – как жаловался министр юстиции П.Н.  Переверзев на съезде офицерских депутатов 25 мая, – каждый раз собирались огромные толпы, требовавшие, чтобы, ни один офицер не был вывезен из Кронштадта. …И, считаясь с непримиримым настроением в Кронштадте, мы не прибегали к решительным мерам, чтобы не вызвать насилий над заключенными офицерами".

Начало революции было для всех флотских офицеров самым страшным, опас­ным и трудным временем. Фактически все они на­ходились вне закона. Убить офи­цера мог безнаказанно любой матрос. Достаточно вспомнить, что первый солдат, поднявший руку на своего ко­мандира, унтер-офицер Волынского полка Кир­пичников был награжден генералом Л.Г. Корниловым Геор­гиевским крестом, высшей наградой, дававшейся за проявление выдающейся храб­рости. В дальнейшем Георгиевских крестов за убийства уже не давали, но убийцы оставались необнаруженными, и обнаруживать их никто не хотел.

Печать того времени твердила на все лады об удивительной, ни­когда раньше не случавшейся "Великой бескровной революции". Разумеется, в начале революции офицеров убивали по всей стране, хотя и не массово. Но об этом журналисты, как правило, молчали. Замалчивать же массовое убийство морских офицеров Балтийского флота было для печати значительно труднее, так, как эти убийства происходили на военно-морских базах, причем, публично на глазах многочисленных свидетелей. Именно поэтому газетные сообщения о матросских зверствах в Гельсингфорсе и Кронштадте вызвали настоящий шок у читателей по всей России. Именно с этого, и именно тогда в сознании испуганного российского обывателя начал рождаться жуткий образ революционного матроса – не знающего пощады садиста-убийцы.

Самосуды же над морскими офицерами прекратила не какая-либо революционная партия. Самосуды резко пошли на убыль только тогда, когда менее кровожадная часть матросской массы почувствовала, что отомщена за былые моральные притеснения, что власть уже надежно находится в их руках, а офицеры дезорганизованы, запуганы, а потому неопасны и продолжение их убийств принесет уже больше вреда, чем пользы. Как говорится, ничего личного…

  Продолжение следует

 

Просмотров: 64
Комментариев: 0
Автор: Владимир Шигин
Источник: Флот 21 век
Фото: Флот 21 век
Тэги: «Матросская революция. 1917 год»  Шигин  Приказ № 1  убийство офицеров  Кронштадт  Гельсингфорс  мятеж  Балтийский флот 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
ПУБЛИКУЕМ БЕЗ КУПЮР: Петр Порошенко побывал в Одессе на «Си бризе» и вручил морякам водолазное оборудование
Президент Украины Петр Порошенко побывал в Одессе, где проходят военно-морские учения «Си бриз-2018». Как передает корреспонд >>>


ПУБЛИКУЕМ БЕЗ КУПЮР: Президент Украины побывал на американском штабном корабле и встретился с главкомом вооруженных сил США в Европе
Одесская "Думская" сообщает: "Президент Украины Петр Порошенко во время рабочей поездки в Одесской области посетил американ >>>


ПУБЛИКУЕМ БЕЗ КУПЮР:Очень хорошо поработали и даже поиграли в футбол: в порту подвели итоги морского компонента учений Си бриз
Одесская "Думская" сообщает: " Сегодня в одесском порту прошла пресс конференция, посвященная итогам морского этапа учений "С >>>


В Чёрном море пройдет шестая экспедиция Минобороны России по поиску мест гибели советских кораблей в годы Великой Отечественной войны
С 17 по 27 июля в акватории Чёрного моря пройдет шестая подводная экспедиция Минобороны России по поиску мест гибели советских кораблей и судов в пе >>>


Действия России в Азовском море переполнили чашу терпения Украины
Министерство инфраструктуры Украины заявило о массовых задержаниях украинских судов, которые якобы проводят российские силовики. «Каждый день >>>


«Золотая Балка» провела ребрендинг своих игристых вин
Компания «Золотая Балка» представила на рынок новый дизайн оформления своих игристых вин, выпускаемых под одноименным брендом. Задача вин >>>


В Севастополе воздали должное Валентину Пикулю
В Севастопольской Морской библиотеке по инициативе Сергея Горбачева, председателя Севастопольской организации Союза журналистов России, лауреата Меж >>>


Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщес >>>


Высадка украинско-молдавского десанта прошла в рамках учений "Си бриз"
Совместные маневры морских пехотинцев Украины и военнослужащих Молдовы прошли в рамках международных военных учений "Си бриз – 2018". >>>


Си бриз-2018: украинские и американские морпехи провели совместную наземную операцию
Украинские и американские морские пехотинцы, под прикрытием авиации и минометов провели совместную наступательную операцию на условные позиции терр >>>


Поиск



Наш день

13 июля - 90 лет со дня рождения Валентина Пикуля, выдающегося писателя-мариниста и автора популярных литературных произведений на историческую тему

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


Севастопольцы и черноморцы отметили 200-летие со дня рождения героя Первой обороны генерал-инженера Э.И. Тотлебена

Православные праздники

Сегодня церковный праздник:
Мученика Иакинфа. Святителя Василия, епископа Рязанского. Благоверных князей Василия и Константина Ярославских. Преподобных Иоанна и Лонгина Яренгских. Блаженного Иоанна, Христа ради юродивого, Московского. Преподобного Никодима Кожеезерского. Святителя Филиппа, митрополита Московского, всея России чудотворца, исповедника...
Завтра праздник:
Преподобной Марфы, матери Симеона Дивногорца. Святителя Андрея, архиепископа Критского. Благоверного великого князя Андрея Боголюбского. Преподобного Андрея Рублева, иконописца. Преподобного Евфимия, Суздальского чудотворца. Страстотерпцев императора Николая II, императрицы Александры, царевича Алексия, великих княжен Ольги, Татианы, Марии, Анастасии...
Ожидаются праздники:
18.07.2018 - Преподобного Афанасия Афонского. Преподобного Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца. Преподобномучениц великой княгини Елисаветы и инокини Варвары...
19.07.2018 - Преподобного Сисоя Великого. Праведной девы Иулиании, княжны Ольшанской. Собор Радонежских святых...
20.07.2018 - Преподобного Акакия, о котором повествуется в Лествице. Преподобного Фомы, в Малеи. Благоверной великой княгини Московской Евдокии, в иночестве преподобной Евфросинии...
21.07.2018 - Великомученика Прокопия. Праведного Прокопия, Христа ради юродивого, Устюжского чудотворца. Явление иконы Пресвятой Богородицы в городе Казани. Праведного Прокопия Устьянского...
22.07.2018 - Священномученика Панкратия, епископа Тавроменийского...

Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Козырные «семерки». Эсминцы проектов 7 и 7У оказались одними из лучших в мире кораблей своего класса
Парадная стойка. Солдат и офицеров переоденут в кители Парада Победы 1945 года
Спасти азовку. Ученые Крыма рассказали, что представляет угрозу Черному морю
Масло съели — день прошел. Как менялся солдатский рацион от Петра Великого до наших дней
Денис Мантуров провел совещание по подготовке к «Гидроавиасалону-2018»
Буровая остановка. Санкции мешают совместным проектам «Роснефти» и Eni на шельфе
Действия России в Азовском море переполнили чашу терпения Украины
Севастополец обнаружил утраченный памятник с братской могилы русских солдат
Сергей Шевченко представляет новую картину: «Адмирал Нахимов. Прощание…»
Реклама


Погода


Ранее
Переговоры в Астане – важный шаг на пути укрепления перемирия в Сирии

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ