Опрос

Должно ли стать 100-летие Гражданской войны в 2020 году Событием всероссийского масштаба
Да, вне всякого сомнения
Нет, абсолютно незначительное событие
Рядовое событие на фоне происходящего
Мало знаю по этой теме
Не понимаю, о чём речь
Мне безразлично
Гражданская война не закончилась до сих пор


Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
Общую историческую память народов СССР – победителей фашизма нужно активно отстаивать на всех международных площадках, заявил лидер ДПФ
Слава тебе, госпиталь! Как Верховный Главнокомандующий благословил новые медицинские центры Министерства обороны
Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Игорь Осипов поздравил с Днем Победы военнослужащих, ветеранов и жителей Крыма
Флот: события и факты
Сложности со строительством медцентра в Севастополе возникли из-за подозрений на инфицированность рабочих
Украина готовится к информационной войне на страницах «Википедии». О старых и новых информационных операциях онлайн-энциклопедии
Российским военным запретили рассказывать о службе в СМИ и интернете
Борис Грызлов: Украина в марте резко сменила свой курс
Верфи сплавляют долги. ОСК получит из бюджета 30 млрд руб. на выплату кредитов
По заслугам – и честь! На ФГУП «13 СРЗ ЧФ» МО РФ открыта обновленная Доска почета
Грузовой паром из Темрюка в Керчь пустят в июле
В портах Севастополя снизился объем переработки импортных и транзитных грузов
Наша библиотека. "Хроника флотского спецназа" (фото)

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




Наша эскадра


2012-02-07 21:48 Юбилей
Мы продолжаем публикацию материалов, посвященных 45-летию 5-й Средиземноморской эскадры ВМФ СССР.  Этот юбилей будет отмечаться 14 июля с.г. Готовится выход книги, рассказывающей об истории этой эскадры.

НАЧАЛО

В 1967 ГОДУ Я ЗАКАНЧИВАЛ учебу в Академии Генерального штаба. К средине года Управление кадров ВМФ уже "примерило" нас на новые должности. Мне было обещано место начальника штаба ВМБ в Лиепаю. Это было совсем не плохо. Хорошее продвижение, перспективы, да и климат…. Все же почти 15 лет – на Севере. В Управлении кадров меня шутливо-торжественно передали в руки нового куратора – офицера, ведавшего береговым составом. Мы с женой обсуждали радостные перспективы, как вдруг…

Ну, если не совсем вдруг, то все решалось в очень сжатые сроки – я потом убедился. Идея разрабатывалась давно, но условия для ее реализации созрели, как всегда, внезапно (диалектический скачек?).

Срочно приглашают в Управление кадров ВМФ. Насторожило, что приглашает офицер, ведающий плавсоставом. Видимо, что-то меняется, но что? В приемной нас трое: контр-адмирал Б. Петров – начальник кафедры ВМА, контр-адмирал Н. Рензаев, он тогда заканчивал Академические курсы при ВМА, и я. Объявлено: нас примет ГК ВМФ, до этого – никакой информации. А надо отметить, болтливых там не держали.

Ждали долго. Приглашали по одному: первым Петрова, вторым – Рензаева и, наконец, меня. Беседа была короткой. Сначала Главком предложил: не вернуться ли мне вновь в плавсостав? Когда возражений с моей стороны не последовало, постращал, что плавание, мол, предстоит тяжелое, не чета прежним. И только получив согласие всех троих служить, куда ни пошлют. Главком объявил нам о начале формирования Средиземноморской оперативной эскадры. Затем рассказал о своем видении, какой должна быть эскадра, о ее составе, организации, задачах и многое другое о предстоящей нашей работе.

Это была первая из многих других встреча, но, наверное, самая важная. Мы не только получали указания Главнокомандующего. Мы слушали напутствие автора этой идеи, настойчиво пробивавшего ее реализацию много лет.

Я пытался понять, почему С.Г.Горшков, начиная дело, которое справедливо считал одним из главных дел своей жизни, доверил его нам. Не тогда, конечно, а много позже. Похоже, начиная с чистого листа, он ставил во главе своего детища людей, не отягощенных "излишним" опытом и, в силу этого, способных без предвзятости отнестись к его необычным замыслам и указаниям по их реализации.

Назначая Петрова, Главком, возможно, рассчитывал на разработку свежих идей по боевому применению сил флота на Средиземном море. Хотя возможно и другое: Петров был спокойным, зрелым, весьма здравомыслящим адмиралом и Горшков мог рассчитывать что, особенно поначалу, мы дров не наломаем.

Назначая Рензаева, Главком был спокоен за то, что подводников, на этой, в общем-то, надводной эскадре в обиду не дадут. Все же, что не говори, а эскадра для подводных лодок была тылом, и не только плавучим…

Почему выбрали меня, до сих пор путаюсь в догадках. Но поскольку я взялся рассказать о первых шагах эскадры, а по сути, штаба эскадры, следует, наверное, рассмотреть, с каким служебным опытом пришел на эскадру ее первый начальник штаба.

НАЧИНАЛ АРТИЛЛЕРИСТОМ. Четыре года – командир миноносца. Военно-Морская академия. Почти пять лет – начальник штаба бригады ракетных кораблей (первый). Вся служба – на Северном флоте. Два заграничных похода: первый – еще курсантом в Иран, и второй – командиром эскадренного миноносца в составе отряда кораблей Северного флота в Швецию и Норвегию. Этот визит был первым, проходившим под флагом командующего СФ, а потому готовился всерьез. Это была школа! Но этот поход был первым и единственным моим плаванием за пределы Баренцева моря. Далее – Академия Генерального штаба. И, теперь – начальник штаба эскадры. Опять – первый, с "контрактом" на два года.

Только вот эскадра надводных кораблей, как и подводных лодок, – это одно, а оперативная эскадра ВМФ – это не просто другое. Это совсем другое и абсолютно новое для нас дело. Так что прежний опыт службы был полностью востребован. Но этого было мало, ох как мало!

В моей службе было несколько знаковых, как теперь говорят, событий. Два из них сделали меня участником создания принципиально новых для нашего флота соединений. Я был первым начальником штаба Бригады ракетных кораблей Северного флота и первым начальником штаба 5-й Средиземноморской эскадры ВМФ.

В первом случае была бригада, был штаб, но старые противолодочные корабли заменили новыми, прямо с завода, ракетными кораблями. Во втором случае не было ничего, начинали с нуля.

КАК ЗАРОЖДАЛАСЬ и реализовывалась идея создать оперативную эскадру ВМФ в Средиземном море? Безусловно, родоначальником этой идеи (в наше время) был Главнокомандующий ВМФ СССР Адмирал Флота Советского Союза Сергей Георгиевич Горшков. Я не располагаю документами, но мои рассуждения основаны на личных впечатлениях от встреч с этим незаурядным человеком.

Впервые я был представлен Главкому при назначении на эскадру. В период службы на эскадре неоднократно бывал у него с докладами. Помню его реплику: "Что Вы на меня кричите?". Это когда я, войдя в раж, отстаивал свое понимание обсуждаемой проблемы. Состоял с Главкомом в интенсивной переписке. Входящие: "Главком приказал…", "Главком решил…". Исходящие: "Докладываю…".

Эскадра была не только детищем Главкома, она подчинялась ему непосредственно. Горшков управлял эскадрой лично, и это ревниво им оберегалось. Общался я с Сергеем Георгиевичем и позже, как в служебной обстановке, так и на отдыхе (Главком отдыхал, я служил – это было в Болгарии, в бытность мою помощником Представителя ГК ОВС).

Узнав Горшкова ближе, я уже не удивлялся, как могло случиться, что будущие руководители эскадры, собравшись в приемной Главкома, не только терялись в догадках, зачем их вызвали, но и ничего не слышали о замыслах по формированию эскадры.

Это – проявление стиля руководства С.Г.Горшкова. Да, стиль сугубо авторитарный, что думаю, для должности Главкома и не плохо. Но не только. Такие факты – свидетельство, хотя и косвенное, огромной, своеобразной, но тонкой и талантливой работы руководителя, успешно преодолевшего не менее своеобразные трудности нашего времени и реализовавшего многие свои грандиозные замыслы, к которым по праву можно отнести и создание Средиземноморской эскадры.

Можно только представить, и то с трудом, что стоило Горшкову убедить Министра обороны, правительство и всем вместе – Политбюро в необходимости и возможности создать уникальное для нашего ВМФ соединение, разместить его в зоне военного конфликта и особых интересов США. Это очень сложная многоплановая задача и решение ее не каждому по плечу. Главком Горшков это смог! Затратив столько энергии на формирование эскадры, он управлял ею с радостью. Это его детище требовало большого внимания и постоянной заботы. Главком всегда находил для нас время, и мы постоянно ощущали его управление. Оперативные дежурные ВМФ любили в красках рассказывать, как Главком оживлялся, когда на утренних докладах переходили к делам на 5-й эскадре.

Оперативное соединение, объединение – понятие известное. Различают, по крайней мере, две разновидности:

 – управление, штаб, само соединение формируются для решения разовой задачи (имело место в истории Российского флота в царское время);

– управление, штаб, само соединение или объединение создаются для решения боевых задач на определенном театре. При этом корабельный состав переменный (основа боевой организации США). В Советском ВМФ такая организация ранее не применялась. Разве что при формировании ЭОН, но там были другие цели.

Перед ВМФ СССР ранее не ставились задачи, требовавшие создания оперативных соединений. Отметим: это не значит, что такие задачи не возникали. Их могли не ставить, поскольку возможности флота не позволяли их решать. Так было и так есть.

В приказе о формировании 5-й оперативной эскадры ВМФ четко сформулированы ее задачи. Естественно, делается упор на обострение ситуации на Ближнем Востоке и агрессивные замыслы США, угрозу со стороны 6-го флота США, постоянно размещенного в Средиземном море. Очевидно, еще более убедительно цели создания эскадры и ее задачи были прописаны в нечитанных нами документах правительства.

И все же, почему Средиземноморская оперативная эскадра родилась вообще и родилась именно в это время?

Все профессионалы мечтают о развитии своего дела и по мере сил и возможностей что-то для этого делают. Но в мечтах мы всегда далеко впереди! Все мы мечтали и мечтаем о большом современном океанском флоте, прославляющем свое Великое государство. В мечтах нет места мыслям о целесообразности. В деловых рассуждениях мы значительно скромнее, помня о возможностях, но, все равно, хотим по максимуму.

Естественно, желание обосноваться в Средиземном море крупными силами у Главкома было давно. И он много лет шел к этому, последовательно и настойчиво, собирая силы, приобретая союзников. А когда уже были силы и появились возможности – сложилась ситуация (очередное обострение политической обстановки), которая была использована. И мечта стала былью, мы обосновались в Средиземном море!

Решила ли 5-я эскадра ВМФ возлагавшиеся на нее задачи, оправдала ли себя? Да, решила и оправдала. Ибо непосильных задач ей не ставили, выжимали из нас все, но грамотно. В историческом плане – создан прецедент, приобретен богатейший опыт. Его ценность? Нас воодушевляло, что мы продолжаем дело наших предков, но опыт плавания в Средиземном море той же эскадры под командованием адмирала Г.А. Спиридова до нас практически не дошел. Да и был бы он так уж ценен спустя 200 лет? Правда, слова Екатерины Великой мы нашли созвучными эпохе: "Ничто на свете нашему флоту столько добра не сделает, как сей поход. Все закоснелое и гнилое наружу выходит…". Через 100 лет наш опыт, возможно, тоже не очень будет востребован, но свое место в истории Российского флота 5-я эскадра ВМФ СССР заняла.

Однако вернемся к проблемам формирования.

КОМАНДИР ЭСКАДРЫ и два его заместителя были назначены 13 июня 1967 года. Позже к нам присоединился третий заместитель – начальник политотдела капитан 1 ранга Н.Н. Журавков. Началось комплектование штаба и политотдела. Часть кандидатур Управление кадров ВМФ предложило нам сразу, остальных продолжали подбирать. В основном это были офицеры Черноморского флота, центральных управлений ВМФ, но были офицеры и с других флотов. Из-за срочности отбор осуществлялся по личным делам и по телефонам. Кого-то кадровики знали лично, я же практически не знал никого. А коллектив был большой, штаты предусматривали двойной комплект офицеров для обеспечения непрерывной работы штаба в море. Сразу скажу: высокий профессионализм кадровиков позволил, несмотря на срочность, укомплектовать штаб квалифицированными специалистами, опытными моряками. Офицеры первого состава штаба работали самоотверженно, проявляя творчество и высокий профессионализм. Раньше срока (а предусматривалась смена через два года) уходили только по здоровью.

Вторым этапом формирования штаба было то, что называлось сколачиванием. Так называлось, так хотелось, а фактически было вот что.

Мы съезжались в Севастополь, размещались на "подаренном" нам Главкомом корабле – ШК "Ангара", знакомились, лихорадочно (время поджимало) изучали документы Черноморского флота по несению боевой службы на Средиземном море, а также находящийся там корабельный состав. Спешно разрабатывали Положение о штабе оперативной эскадры, Боевое расписание и другие организационные документы. Задача несколько облегчалась тем, что наши операторы служили в штабе Черноморского флота, обеспечивали управление боевой службой в Средиземном море. У нас были прекрасные связисты, толковые тыловики, все с богатым опытом обеспечения боевой службы.

С задачей мы, как нам тогда казалось, справились, документы написали. Только позже, уже на месте мы поняли, как мало мы представляли, с чем нам придется встретиться, вступив в управление эскадрой. Разработанные нами документы оказались откровенно слабыми. Они перерабатывались по мере накопления опыта управления, освоения различных штабных кораблей. Уже через несколько месяцев документы имели совсем другое содержание, а по истечении года ими уже можно было руководствоваться и, что очень важно, можно было требовать их выполнения.

СЕЙЧАС трудно это себе представить, но формирование штаба было осуществлено всего за 5 дней (и ночей, естественно). Я прибыл в Севастополь 3 июля 1967 года. Командир эскадры летал к Главкому утверждать разработанные нами документы 6-7 июля, а 9 июля мы убыли в Средиземное море. В моем дневнике 7 июля откровенная запись: "Настроение не очень бодрое. Замотались, а впереди столько неизвестного. Конечно, будет много интересного, но шишек набьешь, пока освоишься".

Наконец, настал главный этап – развертывание штаба на штабном корабле в Средиземном море и принятие управления силами, вступление командира эскадры в командование. Начало прозаическое: собрали мы свои вещички – и летние, и зимние… И порошки, пасты, мыло на полную автономность, как мы ее пытались себе представить, и на попутных кораблях отправились в путь. Торжеств при проводах не было, все по- рабочему.

Дорога длинная, суток пять. Сначала отсыпались, потом любовались видами Босфора, Стамбула, Дарданелл, а потом и за дело. Работали над документами, устраняли замечания Главкома, осмысливали рекомендации Главного штаба, но там тоже не могли себе представить, как все сложится. К примеру, предлагали провести на одном из рейдов Средиземного моря военно-морской парад в честь сформирования 5-й эскадры и даже разработали ритуал.

Забегая вперед, скажу: над разработкой и совершенствованием документов управления работа штаба шла непрерывно. Мы очень быстро поняли ее жизненную необходимость для оперативной эскадры. Приоритетной была разработка документов, организующих работу штаба, документов по управлению силами и связи, по тыловому обеспечению, рекомендаций флотам по подготовке кораблей к плаванию в составе эскадры. Здесь мы преуспели. А вот работа над боевыми наставлениями определенно не ладилась. Возможно, фантазии не хватало, но ничего стройного по боевому использованию сил эскадры против "вероятного противника" – 6-го флота США, не получалось. То есть, что делать в случае чего – ясно. Что из этого получится, в принципе, тоже ясно. А вот как это описать в наставлении? Уж на что Б.Ф. Петров был корифей, а и у него ничего, кроме набросков схем, не получалось. И еще: на все катастрофически не хватало времени. Оперативная работа забирала все, требовала полной отдачи от каждого.

ПРИБЫЛИ мы в Египет, в Александрию, принимать управление кораблями и судами в Средиземном море. Там находился контр-адмирал И. Молодцов со штабом. Шли мы на ПМ-26 – это плавучая мастерская. Не очень престижно, казалось бы, но зато удобно, и средства связи мощные. Очень удачный во всех отношениях проект.

Первым под командный пункт нам достался БПК "Комсомолец Украины". Наш первый штабной корабль был для нас тесноват. Тесноту в быту мы почувствовали сразу, а вот тесноту на КП пока не ощутили. Средства связи есть, тогда мы еще не чувствовали, как их мало на БПК.

Установили оперативное дежурство, приняли обстановку, командиры расписались на последней оперативной карте и мы объявили о вступлении командира 5-й эскадры в командование. Это было 13 июля 1967 года, ровно через месяц после приказа о нашем назначении! Москва об этом событии узнала сразу. Думаю, к утру, расшифровав нашу первую радиограмму о том, что они теперь в составе 5-й эскадры, узнали экипажи кораблей и судов.

Первое впечатление: не ощущаешь подчиненных кораблей. Информации мало, как правило, она устаревшая. Связь долгая, сплошные запросы, уточнения. Пока корабль стоит, еще терпимо, но стоит ему начать движение, начинается суматоха: надо обеспечивать пополнение запасов, необходима быстрая связь, своевременные и содержательные донесения, надо, наконец, знать состояние корабля, чтобы вести расчеты. Всего этого не было, да и не могло быть – не требовалось, жизнь не заставляла. И мы очень отставали в развитии связи. Шло довооружение кораблей средствами связи, главным образом засекреченной. Наши обоснованные требования ускорили этот процесс.

Через несколько дней мы перешли в Порт-Саид. Вот так просто: перешли. Надо сказать, в то время у СССР с Египтом, да и с Сирией, были особые отношения – шла война, мы им помогали. На флотах, как и в армии, были аппараты советников. Старшие советники имели радиосвязь с Главным штабом ВМФ, а по своему статусу могли оперативно, буквально за часы, а в экстренных случаях – немедленно, согласовать заход нашего корабля в порт. Установленный порядок соблюдался и строго контролировался Главкомом, суверенитет государств не страдал.

И еще. Офицеры – тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Мы оказались за границей, и где – в Египте! Александрия, Порт-Саид, в дымке виден мыс Абукир – проходим место исторического морского сражения. Все это не оставляло нас равнодушными!

В Порт-Саиде впервые произведен переход штаба, смена штабного корабля. Переходим на крейсер "Дзержинский". Пытаемся апробировать разработанную нами организацию. В основном получается. Правда, условия идеальные – в базе, но перевозка катерами. Сколько потом их будет, пересадок! Разное бывало, но, как правило, мы пытались планировать и осуществлять переход штаба, не создавая себе лишние трудности.

 

 Восторженные арабы встречают советские боевые корабли в египетском Порт-Саиде. Лето 1967 г.

Размещение на крейсере, в прошлом проходившем модернизацию по специальному проекту под корабль управления, подтолкнуло к поискам новых решений. Начало складываться представление, каким должен быть КП эскадры: размещение, оборудование постов, расписания и др. Это было начало, но я не помню, чтобы эта творческая работа когда-нибудь закончилась.

Штаб регулярно, каждые 3–4 месяца, переходил на новый корабль. Это были крейсера или, чаще, плавбазы подводных лодок разных проектов. Как и другие корабли, они направлялись на боевую службу по графикам ГШ ВМФ. Когда удавалось, их дооборудовали средствами связи под наши требования. Постепенно мы обзавелись оборудованием, облегчающим нашу работу. Естественно, это была не современная электроника. В те годы о компьютерах даже не мечтали. Это были различного рода стенды, планшеты, ящики, футляры, а также карты, бланки, журналы.

ПЕРВОЙ нашей проблемой было отсутствие своевременных и достаточных сведений о состоянии и действиях своих сил. Нас угнетало, что мы, порой, о состоянии и действии 6-го флота США знали больше, чем о своих кораблях. Поначалу мы пытались поправить дело запросами дополнительной информации, но скоро поняли, что это не выход: связь перегружалась, время прохождения телеграмм увеличивалось, вносился хаос в и так не устраивающую нас систему донесений. Вот так жизнь заставила нас с первых же дней заняться разработкой наиважнейшего, как оказалось, документа.

Сначала эта работа не носила характер разработки наставления. Составив графики, какую информацию, когда, в какие сроки, с какой периодичностью мы хотели бы получать от кораблей, соединений, флотов, мы стали в пределах своих прав (как мы их себе представляли) рассылать по возможности короткими телеграммами дополнения и изменения к действующим табелям донесений, разработанных флотами. Получив положительные результаты, мы пошли дальше: разослали флотам телеграммами, теперь уже не стесняясь в объеме, свои табели донесений, с просьбой вручать их кораблям и соединениям при отправке на боевую службу. Одновременно дали флотам перечень сведений о штабах и кораблях, направляемых в Средиземное море, которые мы хотели бы иметь, желательно, заблаговременно.

Акция прошла, флоты понимали необходимость и целесообразность принимаемых нами мер и помогали, хотя без разговоров о нашем посягательстве на их власть не обошлось. Кстати, эти разговоры и подтолкнули нас к тому, чтобы издать полномасштабное Наставление по связи и донесениям, утвержденное начальником ГШ ВМФ. Над наставлением работал весь штаб, его положения затрагивали все стороны жизни эскадры. А когда мы, наконец, завершили этот труд и утвердили его, а ГШ ВМФ разослал Наставление на флоты, каждый входящий в нашу зону корабль, даже если он шел транзитом, раскрывал наше Наставление и начинал разговаривать с нами на нашем языке. Мы получали полную и своевременную информацию, а корабль получал четкие и понятные указания, а также полное и своевременное обеспечение. До сих пор считаю эту нашу работу значительным успехом и главным достижением штаба эскадры в период становления.

ЧТО ЖЕ ПРЕДСТАВЛЯЛА собой 5-я эскадра ВМФ СССР? Командование (что в нашем случае то же, что управление), и штаб эскадры, как уже говорилось, постоянного состава, численностью около 40 офицеров и мичманов. Это обеспечивало длительную непрерывную службу в море. К штабу была приписана группа усиления: подразделение разведки, медицинская группа и др. – это еще столько же, а позже больше и в два, и в три раза – это зависело от обстановки. Они менялись по графикам ГШ ВМФ, флотов, но всегда были с нами.

 Организационно эскадра могла состоять из шести оперативных соединений кораблей и подводных лодок, а также морской пехоты:

– 50 ос – корабль управления с кораблями охранения;

– 51 ос – подводные лодки (6-8 единиц);

– 52 ос – ударные ракетно-артиллерийские корабли;

– 53 ос – противолодочные корабли;

– 54 ос – десантные корабли и морская пехота;

– 55 ос – корабли и суда обеспечения.

 Состав соединений был оговорен, но этой норме значения не придавалось. Он зависел от многих факторов и определялся ГШ ВМФ, по замыслу Главнокомандующего. Командиры и штабы оперативных соединений назначались флотами. Мы требовали, чтобы командир и офицеры штаба отбирались из числа офицеров того же соединения флота, что и корабли. Обычно так и было.

Соединение подводных лодок имело свою специфику: командир и штаб находились на флагмане эскадры, а лодки выполняли задачу боевой службы, поставленную ГК ВМФ, находясь под его управлением. Выполнив задачу, подводная лодка в назначенное ей время в назначенной точке всплывала, и управление ею КП ВМФ передавал нам, на КП эскадры. Далее она действовала по нашим планам, на сколько наши планы, согласованные с ГШ ВМФ и утвержденные (или одобренные) ГК ВМФ, можно было считать таковыми. Командир и штаб бригады занимались подготовкой экипажа и лодки к продолжению боевой службы.

В первые годы межпоходовые ремонты подводных лодок в зарубежных портах только осваивались, а о смене экипажей еще речь не шла, но необходимый ремонт лодки получали силами плавмастерских и плавбаз – когда в порту, а когда и на рейде. Что касается отдыха экипажей, то мы считали своим долгом обеспечить каждому кораблю не менее одного делового захода или визита в иностранный порт.

С атомными подводными лодками было, если можно так выразиться, проще: они вообще не всплывали и, соответственно, не попадали под наше управление. Правда, были и исключения – дозаправки продовольствием (свежими овощами, фруктами). А однажды мы приняли атомоход для подготовки к показу ее президенту ОАР Г.А. Насеру. Сейчас можно возмущаться: какая, мол, в этом была необходимость? А можно и с пониманием отнестись к нашим тогдашним проблемам с базированием. Опыт показал: хорошие отношения с президентом дорогого стоят. После смерти Насера нас вскоре вышвырнули из Египта, но это было значительно позже.

Итак, приняли мы дела, объявили эскадру сформированной и поняли: управлять придется не соединениями, а каждым кораблем. Кроме тех редких случаев, когда на рейде соберутся на стоянку несколько кораблей бригады, или еще более редких случаев, когда задача выполняется группой кораблей. Компактно обычно базировались десантные корабли и размещенная на них морская пехота. Здесь управление осуществлялось через командира и штаб соединения. В целом же система донесений предусматривала: каждый корабль доносит нам и в копии – в штаб оперативного соединения.

В АЛЕКСАНДРИИ мы начали знакомиться с военным командованием, детально с командованием и штабом флота Египта. К этому обязывала одна из задач, поставленных эскадре Главкомом: оказывать флотам Египта и Сирии всяческое содействие, ни под каким видом не ввязываясь в боевые действия.

В Порт-Саиде знакомства продолжились. Здесь Военно-морская база, армейское командование, но, главное, фронт в 8 километрах! Несколько дней назад на Суэцком канале шли бои – отражалась попытка израильтян спустить в канал боевые катера. Визиты, скромные приемы и везде нас "прощупывают": все хотят знать, как далеко мы пойдем в своей помощи. Не без основания считают, что на подступах к Порт-Саиду не стреляют из-за нашего здесь присутствия.

21 ИЮЛЯ, то есть через 12 дней после выхода из Севастополя, мы получили первую почту – наглядная демонстрация высокой организации обеспечения, работы штаба Черноморского флота. Почта, а вернее, организация ее доставки, была всегда особой заботой всех штабов. Возили ее на попутных судах и кораблях, по пути сортируя. Бывало и такое: почта в Средиземное море прибыла, знаешь, где она лежит, но туда двое суток ходу, оказия будет только через две недели, а ты уже четыре месяца, как из дома…

Но пока о доме никто не думает. Врастаем в обстановку. Мы, корабль управления и десантное соединение с морской пехотой – в Египте. Остальные корабли и суда в точках: 6-й флот в базах, слежение ведет разведка.

В свое время Гидрографическая служба Черноморского флота провела огромную работу: по заданию штаба флота были выбраны и обследованы, нанесены на карты и описаны около сотни мест вне территориальных вод иностранных государств, более или менее пригодных для якорной стоянки. В этих точках и "базировались" корабли и суда эскадры. Они назначались и переназначались штабом эскадры в зависимости от решаемых кораблем задач, размещения судов обеспечения, прогнозов погоды.

Все же корабли на боевой службе в Средиземном море, в основном, стояли. Хотя бывало по-всякому, все зависело от интенсивности плавания 6-го флота. Иногда корабль за три месяца выбивал годовой лимит моторесурса, за что нас обычно ругали флоты и ГШ ВМФ, ибо нам тоже спускали лимиты и надо было укладываться, вовремя меняя корабли на слежении. В целом, наши возможности "базирования" превышали возможности 6-го флота США, мы контролировали куда большую территорию (пока 6-й флот стоял в базах).

Что касается наших возможностей использовать для базирования порты иностранных государств, то здесь было по-разному. Сразу оговорим: никаких баз на Средиземном море мы не имели. Имелись иностранные порты (некоторые из них были базами своих национальных ВМС), где мы могли организовать отдых экипажей и ремонт кораблей силами личного состава или плавмастерской. Для этого следовало согласовать так называемый деловой заход. Такая договоренность была с ОАР (Египет) и Сирией. Лояльно относился к нашим просьбам Алжир, а вот в Югославию необходимо было планировать визит, задействовав Министерство иностранных дел, или заключать специальное соглашение о ремонте подводных лодок. В Порт-Саиде наши корабли стояли практически всегда, ибо в этом были заинтересованы хозяева. Так что выполнить обещание и предоставить каждому кораблю, прибывшему к нам на боевую службу, отдых в иностранном порту было не просто. Помогало заблаговременное планирование и своевременное утверждение или одобрение планов у Главкома, что обеспечивало содействие всех инстанций.

ПРИТИРКА КОЛЛЕКТИВА идет на удивление гладко. Возможно, сказалась профессиональная работа кадровиков, а, может быть, сказывалась серьезность ситуации, в которой мы оказались.

Появились и свои правила, стали зарождаться традиции. Например, установили для всех экипажей в Средиземном море обеденный перерыв с 12.00. до 16.00. И появилась традиция: тревожить кого-либо в это время считалось неприличным. Ночью – пожалуйста, сколько надо, дневной отдых – это свято. Идея оказалась продуктивной! Устоялся порядок ведения утреннего доклада, ставшего основным мероприятием в нашем рабочем распорядке. Он мог длиться час и более, но зато всем была ясна задача на день, ориентировка на перспективу и, что важно, каждый знал, чем заняты (озадачены) другие, а значит, знал к кому по тому или иному поводу следует обращаться, когда возникают проблемы. Знал это и оперативный дежурный. В целом эта процедура ориентировала на коллективную работу и взаимопомощь.

Появился ритм и в моей работе. Правда, специфика рабочей нагрузки, проявившаяся с первых дней, осталась – растет к ночи. Днем все пишут, к ночи получаешь и начинаешь крутиться. Главное содержание работы – читать (десятки донесений, текстов переговоров), осмысливать (анализировать) и писать (донесения, распоряжения). Обычно читал всю переписку и переговоры (телефонной связи мы тогда еще не имели) за день – своего рода контроль. Если что-то из ряда вон выходящее, инстанция одна – командир эскадры. Но это только если его указаний, полученных (скорее объявленных) на утреннем докладе, оказалось недостаточно. Инициатива не подавлялась, это тоже входило в традицию.

Спать ложился в два часа ночи, вставал к завтраку. Оперативному дежурному разрешалось тревожить в любое время и этим пользовались. Спал чутко: открываешь глаза, выслушиваешь доклад или вопрос, отвечаешь (а это, как правило, решение, за другим не приходят) и засыпаешь. На включение и выключение – секунды. Никогда ранее, да и потом, так четко не работала память.

КАК МЫ НЕ ОТТЯГИВАЛИ ЭТОТ МОМЕНТ, на горизонте обозначилась проблема "схода на берег". Обострило ее то обстоятельство, что почти никто не был в отпуске, а время шло. Стали отрабатывать эту процедуру.

Проблемы заместительства не существовало – на то и двойной комплект офицеров штаба. Трудности были с доставкой офицеров в Севастополь и обратно. Существовала только одна возможность – оказии, но их не станешь планировать под отпуска. Кроме того, использовать можно только ту оказию, на которую можно попасть прямо или с пересадкой (а то с двумя–тремя). Так появилась еще одна забота у штаба: кроме почты заниматься воинскими перевозками. Сложнее обстояло дело с отъездами командования. Главком требовал: или командир, или два заместителя должны быть на месте. Но хотя без его разрешения никто из нас убыть не мог, это требование часто нарушалось.

 

 Президент Египта Гамаль Абдель Насер несколько раз и в разные годы был в гостях у моряков-черноморцев.
 

Был еще один, чисто психологический момент: на отъезд надо было испрашивать разрешение, а чувство было такое, будто делаешь что-то неприличное. Потом мы нашли уловку. График составляли и утверждали заблаговременно, а тогда уже обращались: "В соответствии с вашим распоряжением, прошу разрешения…".

А сейчас командир эскадры убыл в отпуск, контр-адмирал Рензаев остался за него и вдруг… команда: мне убыть в отпуск. Вот так, пробыв в море всего месяц, я с комфортом на возвращавшемся с боевой службы ЭМ "Пламенный" убыл в отпуск.

В дальнейшем я буду вести свой рассказ по походам, от очередного убытия в Средиземное море до очередного возвращения в Севастополь.

ПЕРВЫЙ ОТПУСК запомнился сидением в библиотеке Сухумского санатория. Российский флот в Средиземном море – об этом читал, это изучал (учил?!), но теперь нужны детали. Сейчас этих книг и брошюр не счесть, а тогда.…В библиотеке оказались труды академика Тарле – это была удача. Историю арабских народов, их культуру, религию мы, естественно, не знали. Сориентироваться нам помогли наши дипломаты – везде, где были генконсульства, они всегда были с нами. Но сейчас появилось время узнать больше, пришлось в Москве побегать по магазинам.

Отпуск закончился, и нагруженный конспектами и учебниками я в начале октября отправился в Средиземное море.

ВТОРОЙ ПОХОД

ВОЗВРАЩАЛСЯ я на танкере "Десна". По пути он заправлял корабли, а я проводил рабочие встречи с командирами оперативных соединений. На этот раз с командиром бригады надводных кораблей капитаном 1ранга О. Грумбковым и командиром бригады подводных лодок капитаном 1ранга О. Шадричем, оба с Балтийского флота.

14 октября в заливе Хаммамет я догнал штаб, размещенный на КРЛ "Октябрьская Революция". Они только что возвратились из западной части Средиземного моря, где наблюдали смену авианосцев 6-го флота. Теперь нам предстоял заход на неделю в Порт-Саид. Получилось почти две. Задержались, чтобы провести торжества по случаю Дня Октябрьской революции.

Праздник, как мероприятие, удался. Мы провели Военно-морской парад. Командир эскадры пригласил в катер губернатора и командира Военно-морской базы. Приехал Посол СССР, привез гостей – начальника Генерального штаба Вооруженных сил Египта и французскую журналистку. В то время мы еще боялись иметь дело с журналистами, но посол сказал, что этой он полностью доверяет и мы успокоились. Послом занимался Борис Федорович Петров, с начальником Генштаба беседовал я: об академиях – он учился у нас, об арабской кухне… Журналистку мы поручили командиру крейсера – капитану 1 ранга И. Петрову, галантному кавалеру и прекрасному офицеру. Его крейсер носил звание отличного и это был тот случай, когда это было видно сразу. Для нас это имело значение, ибо облегчало и службу, и быт.

Праздник праздником, а штаб напряженно работал – через три дня командир эскадры убывал в Москву с докладом. Это был первый серьезный доклад о деятельности эскадры и мы, проявляя творчество, пытались отразить в нем всю значимость, планомерность и логичность нашей деятельности. А назавтра празднование продолжалось.

На городском стадионе состоялся футбольный матч – наша "сборная" встречалась с местной командой. В обеих командах играли далеко не мастера, победила, как всегда в таких матчах, дружба, а восторг болельщиков был неописуем. После игры наши моряки строем, под оркестр прошли через весь город. А было их человек триста.

Три дня крейсер был открыт для посещения жителями города. Конечно, это самые обычные мероприятия при визитах наших кораблей в иностранный порт, но ситуация иная: война, враг у ворот города. Да и, как оказалось, порт-саидцы не избалованы такими мероприятиями – к боевым кораблям, коих заходило и проходило не мало, их и близко не подпускали. Да и не забыли еще египтяне англо-франко-израильскую агрессию 1956 года, когда Порт-Саид подвергался мощным ударам, следы которых видны до сих пор.

Всех тронул эпизод: поднимается на крейсер семья, а у пятилетней девчушки свалилась туфелька, упала в воду и утонула. Она – в рев, на трапе замешательство, но тут подскочил катер с противодиверсионным патрулем. Эта служба неслась непрерывно, но в данном случае она имела и дополнительную задачу – страховать гостей, проходящих по наплавному мосту и трапу. С катера ныряет аквалангист и через пару минут туфля возвращается владелице. Общее ликование нескольких сот зрителей и описание события во всех газетах…

ПРОВОДИЛИ в Москву командира эскадры, очередной раз перенесли КП эскадры – опять на БПК, отправили в море крейсер – ему еще предстояло слежение и возвращение на Балтику. Потекла спокойная размеренная работа, осложнившаяся лишь "притиркой" двух начальников – исполняющего обязанности командира эскадры контр-адмирала Н.Ф. Рензаева и начальника штаба. Суть конфликта была серьезной и смешной одновременно – командир мешал работе штаба!

Остались мы вдвоем впервые, друг друга не знали. Николай Федорович – профессиональный подводник, прошел не одну автономку. У подводников в море нет дней и ночей, только вахты, но командиры, особенно старшие, берут себе самые тяжелые ночные вахты, такова традиция. Исполняя обязанности командира, он вошел в привычный ритм. Ночью вызывал к себе офицеров штаба и начинал с ними работать. Причем, с одним занимается, два других дремлют в ожидании. С утра в штабе обычная работа, Рензаев, потрудившись ночь, отдыхает, а не выспавшиеся офицеры клюют носами. Решать надо было и другую проблему: у командира – штаб, у начальника штаба – офицеры штаба, а что делать заместителю командира, одалживаться? Конфликт наш носил локальный характер и благополучно разрешился, как всегда, компромиссом. Договорились, что одалживаться не надо, следует только работать по единому плану.

В КОНЦЕ НОЯБРЯ ушел АВУ "Саратога", прибыл АВУ "Шангри-Ла". Пытаюсь подбодрить своих офицеров: смотрите, "Саратога" вместо шести месяцев пробыл в составе 6-го флота все восемь. Мол, и у них бывает.

С почтой прибыли подарки к празднику. Получил от Министра обороны кинокамеру. Приятно! С тех пор сделался кинолюбителем. Кстати, похоже, у нас награждение подарками строго упорядочено: я потом получил еще две кинокамеры, но каждый раз новую модель той же "Авроры".

Закончилось наше сидение в Порт-Саиде, больше месяца! БПК следует к Мальте, в якорную точку, куда мы же его и послали по плану готовности к слежению. Однако штормит изрядно, все же зима, укрываемся под островом Крит, пока на ходу, но и здесь есть удобная якорная стоянка, правда очень большие глубины.

Прошел сигнал бедствия от греческого судна, подробностей, как это часто бывает, никаких, но где-то близко. С разрешения ГШ ВМФ идем искать. Дошли почти до Тобрука – никаких следов, так прошел мой день рождения (пошел сорок третий). Получили команду от ГШ ВМФ занять точку на маршруте перелета наших самолетов, возвращающихся из Египта через Сплит по плану МО СССР. Разумеется, все эти задачи выполнял корабль, а штаб "катался" и занимался своими делами. К сожалению, другой возможности в то время у нас не было.

Но вот прибыл очередной корабль под штаб и, пробегав по морю неделю после выхода из Порт-Саида, мы прибываем в якорную точку в залив Хаммамет и переносим командный пункт эскадры на плавбазу подводных лодок "Дмитрий Галкин". Это новый для нас вариант размещения, но в дальнейшем будет типовым и самым удобным.

Обосновались и следуем в Александрию. Продолжаем знакомство с африканской зимой. На переходе шторм: ветер встречный – 11 м/сек, волна – 7 баллов. Самум – есть такое природное явление: идем, как в тумане, везде грязь, на зубах песок. Впрочем, идем – не то слово, практически стоим. Парусность у плавбазы огромная, только на вторые сутки начали перемещаться в нужном направлении.

Все же самое примечательное и даже замечательное, что было в нашей службе на Средиземном море, на эскадре под управлением Главкома ВМФ, – так это отсутствие монотонности и однообразия – жизнь, полная неожиданностей.

ПРИБЫЛИ мы в Александрию, и я получаю распоряжение срочно отбыть в Латакию (Сирия). Там у нас находится дивизион десантных кораблей и батальон морской пехоты. В ГШ ВМФ родилась идея провести в Сирии учение с высадкой десанта. Чтобы увлечь этой идеей сирийцев через аппарат советников предложили им провести учение совместно, только они будут отрабатывать противодесантную оборону. Сирийская сторона с готовностью согласилась, и я направлялся Главкомом руководить этим учением. Была идея (не учения – провести учение), были определены силы нашей стороны (БДК, два СДК, батальон морской пехоты с ротой танков, ТЩМ, СБ), и вот назначили руководителя. Я был рад, хотя, как оказалось, совсем не представлял, что мне предстоит.

Оставив штаб на Рензаева (Петров еще не возвратился, мой заместитель тоже отсутствовал), я, получив в качестве транспортного средства и участника предстоящего учения спасательный буксир, отправился в Латакию. С заходом в Порт-Саид (почта), дорога заняла пять суток.

В Сирийском "углу" мы еще не были, оказалось: зимой и здесь штормит. Буксир, а он океанский, так швыряло, что я сомневался, попадем ли мы в ворота гавани. За тот месяц, что я работал в Сирии, было несколько штормов, в том числе печально знаменитый ураган 13 января 1968 года, причинивший столько бед порту Латакия. Но и этот шторм продолжался, и первая моя ночь на БДК оказалась бессонной.

Корабль стоял на якорях и швартовых кормой к молу, концы рвало и, наконец, порвало – не справились моряки. Нас развернуло. Чудом никого в гавани не задев, корабль оказался на одних якорях. Утром водолазы обследовали корпус, винты оказались в порядке, и мы перевели дух. Но разбор на тему о том, что море не прощает беспечности, я учинил многоступенчатый и детальный. Кстати, именно в этом месте три недели спустя ураган волной вынес около ста метров мола, а напротив прорана должен был стоять БДК. Если бы мы не задержались на сутки по непредвиденным обстоятельствам… Судьба миловала.

В АППАРАТЕ советников (официально они назывались специалистами) я получил полную информацию по Сирийскому ВМФ. Старший советник представил меня командующему ВМФ и работа началась. Было определено: учение провести как двустороннее и показательное – в том смысле, что Главный военный советник привезет на учение из Дамаска своих подопечных и будет их учить на нашем примере. Кстати, он довольно активно подключился к работе по подготовке учения и всячески нам помогал.

Проведение учения назначили на средину января, соответственно прикинули план подготовки. В первую очередь следовало определиться с районом учения: полигонов и обследованных районов здесь не было. Предстояло выбирать пляж на глазок и рисковать, "пузом", как говорится, пролезть, найти надежные проходы и на показе не оплошать. Чтобы быть ближе к району учения нам предложили перебазироваться в Тартус. Так впервые в истории эскадры появилось упоминание этого географического пункта.

Подготовку начали с оценки своих возможностей. Командир и штаб высадки составляли офицеры соединения десантных кораблей Черноморского флота, корабли – того же соединения, морская пехота – Северного флота. Учились высадке на полуострове Рыбачьем. Штаб батальона сколочен. Командир батальона подполковник Соловьев мне сразу понравился и оказался, как выяснилось, выше всяких похвал.

Оговорили замысел учения, и штаб сил высадки приступил к расчетам возможных вариантов высадки десанта. Разработку плана учения и других организационных документов по учению я поручил штабу оперативного соединения (того же штаба сил высадки).

Незаметно подошел Новый год. Сколько их уже встречал на кораблях, но впервые за рубежом. Заботы всегда те же – чтобы матросы почувствовали праздник и не оставались одни. И чтобы никто не баловался спиртным. "Добра" этого у офицеров хватало. И качественных напитков, и сэкономленных технических жидкостей, но проблем с употреблением, а тем более, злоупотреблением алкоголем у нас не было. Правда, как-то в Порт-Саиде два офицера морской пехоты, тоже северяне, "приняли", как им казалось, норму перед сходом на берег, а меньше чем через час их принесли матросы почти бездыханными. Опыта пить в 30-градусную жару у них не было. Испугались, каялись. Ограничились широкой разъяснительной работой.

Сразу после Нового года перешли в Тартус. Город расположен почти на границе с Ливаном, в то время спокойной, процветающей на торговле богатой страной. На побережье Сирии бухт нет, акватории портов образуются волноломами, молами. В Тартусе порт строится, точнее сказать, строился, поскольку строительство было заморожено. Волнолом есть, причальный фронт оформлен: стенки готовы, но на причалах нет даже подъездных путей.

В углу гавани разместился пункт базирования подразделения ОВР ВМФ Сирии. Его командир, он же старший морской начальник, был представлен мне командующим флотом как офицер связи и его представитель с самыми широкими полномочиями. Это был капитан 2 ранга Мустафа Таяра. Он опекал нас, решая все возникающие проблемы. Мы подружились, я был в его семье, но поскольку мне никогда больше не пришлось быть в Сирии, в следующий раз мы увиделись с ним через двадцать лет. Оставшись за начальника ВМА, я принимал его, командующего ВМФ Сирии, во время визита в Россию.

Мы стали к одной из таких стенок, швартовались, как следует – благо печальный опыт уже был. Защищенность и надежность стоянки нам еще предстояло проверить, учитывая большую парусность десантных кораблей.

Напомнил о себе штаб эскадры, у нас снизились запасы скоропортящихся продуктов, предписано выйти за терводы и пополниться с рефрижератора. Значит, не смогли договориться с ГШ ВМФ о заходе судна обеспечения в Тартус. В море волна, рефрижератор ждет, а он маленький. Выхожу, забираю его, и идем искать тихое место для перегрузки. А что его искать, оно известно: вне тервод Кипра в районе Фамагусты, не мы первые.

Начали приемку только на третьи сутки. В награду за все волнения – веселое представление в духе Театра Дурова. На кораблях любят держать животных, известно, что плохо приживаются кошки, но на суденышке, что нас кормило, кроме собаки был… петух! Здоровый, рыжий, ходит важно! Конечно, ему – всеобщее внимание. Забрался на рубку, загляделся на чаек и вдруг… полетел! Но возможности-то не те, и он плюхнулся в воду. Однако поплыл, как утка. Увидел, что выбросили штормтрап, а на нем матрос – подплыл и дался в руки. Уникальная встреча с морским петухом!

РАЗРАБОТАВ ПЛАН подготовки к учению мы, не мешкая, приступили к его реализации. Благо, акватория гавани большая, судоходства нет, сход техники на воду отрабатывали прямо в порту, стоя у причала. Пляж для высадки выбрали сразу: южнее Тартуса был туристический комплекс, естественно, пустующий – война, да и не сезон. Обследовали – оказался песчаный бар, но не сплошной. Пришлось для СДК обозначать проходы – они, по замыслу, высаживали средние танки, для чего должны были подойти к берегу.

Сирийцы привлекли к учению для противодействия десанту бойцов ополчения, что добавило нам забот – как бы их не передавить техникой. Генеральная репетиция прошла удачно. На радостях устроили демонстрацию: батальон морской пехоты в походной колоне, приняв на броню ополченцев, проследовал по шоссе с развернутыми знаменами через несколько населенных пунктов в порт, ссадил ополченцев, сошел в воду и погрузился на уже возвратившийся БДК. Надо отдать должное морской пехоте – их слаженность и мастерство приводили в восторг не только зрителей, но и специалистов. Правда, и условия для тренировок им были созданы уникальные, дома они таких возможностей не имели.

11 января 1968 года учение состоялось. Конечно (а иначе и не бывает!), прибой был на пределе допустимого. Утром мы с комбатом на БТР приехали на пляж на рекогносцировку. Ставлю задачу командиру БТР войти в воду, пройти линию прибоя, развернуться и выйти на пляж. Он повторил задачу, вошел в воду. Стекла боевой машины залило, развернулся прямо на линии прибоя, но на пляж вышел. Экипаж в шоке, но минут через 15 уже смеялись. Решили: можно проводить учение. Вернулись на корабль и дали сигнал.

Высадка прошла успешно, корабли и десант действовали уверенно, слажено. На берег выходило 29 единиц техники. Наблюдающих оказалось много: и от Министерства обороны, и от Флота, и местные военные и гражданские власти. Все были в восторге, о чем громко заявили. Мы были довольны, что можем эти восторги включить в итоговое донесение, отчитавшись перед Главкомом.

Участники учения возвратились в базу, а руководство и гости – на званый обед, хозяева задействовали пустующий ресторан на том же пляже. Мало мне было сегодня волнений, так еще предстояло речь держать со стаканом в руке. Это потом я уже пообвык, а тогда еще волновался.

ЭТО УЧЕНИЕ многим обогатило мой опыт. Меня учили планировать десантную операцию, а десантными кораблями и морской пехотой я ранее вплотную не занимался. В АГШ изучал армейскую технику, наблюдал тактические учения. Пришлось наверстывать. Кое-что запомнилось на всю жизнь, например слова комбата: "Плавающая техника потому так и называется, что может тонуть". Но этого никогда не случится, если задраены люки. Но вот в чем противоречие – "нырять" в воду при сходе с корабля с задраенным люком страшно! На этот раз страх перебороли, а на следующем учении, уже в Египте, один командир дрогнул, и не вынырнул бронетранспортер – экипаж воспользовался незадраенным люком.

А еще я набирался опыта общения, сотрудничества, ведения переговоров, как, не обидев друзей, соблюсти свои интересы. Это был мой первый самостоятельный выход, и я не скажу, что был к нему достаточно подготовлен. Но, главное, справился.

Осталась одна серьезная проблема: как заправить технику морской пехоты. Танкам подошло корабельное топливо, а бронетранспортерам необходим бензин. Его найти можно, а где взять деньги? Выручили хозяева – кого-то заставили дать нам бензин в долг, хотя мы так и ушли, не зная, кто этот долг будет отдавать. Бензин был какой то "супер", никто из нас не знал что это такое, а они не знали наших марок. Пришлось пробовать, оказалось то, что надо.

Вечером, после всех тревог, волнений и званого обеда с сухим вином и пивом подвели итог дня, завтра по плану переход в Латакию для прощальных мероприятий. Но тут взбунтовался командир батальона – техника грязная, времени помыть не дали, а таких идеальных условий нигде не будет. Требование резонное, тем более, нас никто не торопил. Только завтра 12-е января, не переносить же переход на 13-е. Назначил выход на 14-е. Вот так мы не оказались в тот роковой день в пострадавшей от бури Латакии. Досталось нам от того урагана и в Тартусе…

Единственный раз видел, как волна идет через волнолом – не брызги, как на курорте, а волна. Это страшно! Но обошлось без потерь, рваные троса не в счет. Поскольку в Латакии разгром, церемонию проводов свели до минимума – я съездил в Латакию, нанес прощальные визиты, а возвратившись, сделал прием для наших хозяев в Тартусе. Самое трогательное прощание у меня было даже не с Мустафой Таяра, а с его двумя маленькими сыновьями.

А утром – в море, курс – на Порт-Саид.

СПОКОЙНОЙ ЖИЗНИ нам никто, особенно наш Главком, не обещал. ГШ ВМФ решил продолжить десантную эпопею, теперь в Египте и в расширенном составе участников.

Меня назначили командиром сил высадки. До сих пор не знаю, был ли назначен руководитель учения, штаб руководства, это меня уже мало волновало: планы утвердил многострадальный Н.Ф. Рензаев (командир все еще был в Москве, зато Рензаев только что возвратился из Югославии, организовывал в Которе межпоходовый ремонт подводных лодок). Но, главное, здесь был КП эскадры и штаб, которые и обеспечили мне успешное проведение учения.

Участников добавилось. Из МДК Египетских ВМС с их же пехотой удалось сформировать линию, добавили тральщиков, обозначили отряд прикрытия – совсем другая картина! И еще мы на одном из СДК привезли из Сирии и высаживали роту их пехоты.

Переход сил высадки был значительным по протяженности, но штабы справились, план выполнялся с минутной точностью. Тем более, зрителей была тьма, часы у всех есть, а перед ними на стенде вывешен огромный План высадки.

После учения меня представили Министру обороны, он дал оценку, которая и вошла в доклад Главкому. Я уже подчеркивал, что для нас эти оценки много значили, хотя мы понимали, что иными они не могут быть. Посмотрим поставленные учебные цели: впереди главные – проверить готовность сил к высадке, а в конце – главное для нас: укрепление сотрудничества и дружбы между флотами, между вооруженными силами, между государствами! Как мы выполнили эту задачу важно было знать нам и Главкому. Мы были не настолько наивны, чтобы полагать, что эти учения нужны были Главкому для тренировки бездельничающих на боевой службе сил. Из таких элементов, а они были самые разноплановые, состояла наша работа по решению главной задачи эскадры, как ее видел Главком – прижиться в Средиземном море. А утопленный БТР нам простили, тем более служба спасения оказалась на высоте, на следующий день наш спасатель его поднял. Экипаж поклялся восстановить машину к возвращению в Севастополь.

ОТГРЕМЕЛИ БАТАЛИИ, начала налаживаться размеренная жизнь. Возвратился командир эскадры. Информация из первых рук: руководство подтвердило, что "средиземноморский контракт" имеет продолжительность два года, график работы – четыре месяца в море, два – на Родине. Во все это не очень верилось. Но, тем не менее, прошло четыре с половиной месяца плавания, и я получаю команду убыть в Севастополь. Благо и оказия есть – ПМ-24.

23 февраля 1968 года я прибыл в Севастополь, мой второй поход длился 4 месяца и 18 дней, из них в штабе я был менее половины. На эту побывку были большие планы – посидеть в тишине и уюте в шикарной каюте на ШК "Ангара", поразмышлять о том, что мы там делаем, как делаем и насколько это соответствует замыслам Главнокомандующего. И как это изложить на бумаге, ведь надо же было издавать документы, а мы еще не определились, что мы хотим иметь.

Поразмышлять мне удалось, но и только…

ТРЕТИЙ ПОХОД

17 АПРЕЛЯ 1968 ГОДА так полюбившийся мне БДК выходил на боевую службу. И я, воспользовавшись этой оказией, отправился в свой третий поход Средиземное море. Условия на БДК комфортные, погода прекрасная…

Так как же представлял себе ситуацию начальник штаба эскадры, даже если этот анализ имел такую прозаическую цель, как создание Наставления по боевой деятельности?

Средиземноморская эскадра, как указано в обосновании ее создания, имеет основное предназначение противодействовать 6-му флоту США. Формулируя цели и задачи эскадре, руководство ВМФ всегда (может быть точнее – в основном) ориентировалось на наши возможности, и потому они были нам посильны. А понятие "противодействие" – растяжимое. Многие, кроме нашего руководства, понимали это так, что нас послали сюда, чтобы быть готовыми воевать с 6-м флотом. Мы же знали (об этом недвусмысленно давал понять Главком), что нас послали для мира. То есть, решая поставленные задачи, мы должны способствовать мирному процессу. Конечно, мы не забывали завет С.О. Макарова – "Помни войну!", работая над тем, чтобы уловить малейшие тенденции изменения обстановки. Активно занимались боевой подготовкой. 6-й флот тоже занимался боевой подготовкой. А то, что мы каждый облет самолетом нашего корабля оценивали как провокацию, так это входило в правила игры. Воспитанием ненависти к вероятному противнику мы занимались серьезно, а ведь это – пропаганда, там свои принципы.

Однако было одно очень важное и серьезное обстоятельство. В те годы считалось, что американские атомные ракетные подводные лодки, нацеленные на Советский Союз, несут боевое дежурство из позиций в Средиземном море (таковы были возможности ракет того поколения). Задача вскрыть районы их боевого патрулирования, да так, чтобы они об этом не знали, а мы могли бы, при угрозе войны организовать им противодействие, перешла к эскадре, но занимался этой проблемой по-прежнему ГШ ВМФ. Задачу решали дизельные подводные лодки, периодически привлекались и надводные корабли. Успехи в решении этой задачи, увы, были минимальными.

ГЛАВНОЕ, чем мы серьезно и продуктивно занимались, была разведка. В нашу задачу входило постоянно знать где находятся, чем занимаются ударные силы и десантное соединение 6-го флота, их состав (до мельчайших деталей), боеготовность и боеспособность. Мы добывали и передавали информацию, получали информацию и ориентировки от ГШ ВМФ, в целом картина получалась довольно полной, но, естественно, не исчерпывающей. Это и было на тот момент главным содержанием противодействия.

Считалось также, и тогда в этом был резон, что на наших глазах американцы не пойдут на нарушение международных договоренностей (речь шла о невмешательстве в вооруженный арабо-израильский конфликт), и, тем более, не смогут достичь скрытности подготовки. Кроме того, считалось, что американцы понимают: при такой точности знания нами их координат угроза получить в борт ракету от сил, которых ты не наблюдаешь, реальна. И это якобы было сдерживающим фактором. Так ли это?

6-й флот, как и мы, действовал не с разрешения руководства страны, а по его решению, а там рассматривается сдерживающая угроза другого уровня. Мы себя не тешили, но по понятным причинам, не спорили с теми, кто таким образом поднимал наш авторитет. Наш анализ показывал, что у американцев тоже были жесткие указания не ввязываться в конфликт, и они обозначали невмешательство (корабли 6-го флота практически не посещали восточную часть моря). В тоже время они симпатизировали Израилю. Они активно демонстрировали свое присутствие в "своем" море и решали поставленные им задачи, что не мешало нам решать свои.

Пока 6-й флот стоял в своих базах, мы ограничивались радиоразведкой, если в базах Греции или в Турции – выставляли дозоры. Когда его ударные силы или десантное соединение выходили в море, наши средства наблюдения наращивались, вплоть до перехода к слежению. Слово "слежение" уже стало термином с понятным для всех содержанием, но на эскадре до сих пор не было соответствующего Боевого наставления, а значит, эта задача решалась кораблями без строгих правил и требований. А слежение – это не только наблюдение, но и готовность к применению оружия. Тут впору писать на каждое слежение Боевой приказ.

В западной части моря обычно кораблями не следили (считали: это – район ограниченной угрозы, да и сил бы не хватило). Но когда приходила новая смена кораблей, стремились обязательно ее встретить. Нашей задачей было выявить состав авиации (вплоть до бортовых номеров самолетов), а если это десант – состав соединения и десантную нагрузку.

В центральной части моря за авианосцами, как правило, следили, но в Тирренское море не ходили, соблюдали "приличия" и экономили силы, точнее – средства, ведь всегда существовало напряженное положение с топливом, чем дальше на запад – тем больше.

В восточной части моря следили обязательно и непрерывно, отпускали "супостата" только при его заходах в Пирей и Стамбул. Но наблюдать продолжали – когда командующего 6-м флотом США студенты в Стамбуле не пускали на берег и он делал визиты на вертолете, мы следили за этим в прямом эфире. Вообще о деятельности ударных авианосцев мы знали много, хотя, вероятно, не все.

Лучшие силы разведок флотов несли у нас службу. У нас были современные средства (точнее – у них, у разведчиков. На средства, как и на все, на флотах был дефицит: привозили, увозили, тряслись над каждым прибором). Возможности радиоразведки нас поначалу просто поражали. К примеру, "подключились" мы к системе оповещения 6-го флота и пошла информация, которую не соберут и три корабля наблюдения. Сеть, как оказалось, даже не засекречена, просто в ней применяются новые аппараты связи с большим быстродействием. По самонадеянности американцы, видимо, считали, что у нас таких приборов нет. Считали правильно, но одна из групп взяла этот импортный и дорогой прибор в гидрографии – там на нем зарубежные метеосводки принимали. Кроме того, надеждами на легкую жизнь мы себя не тешили, понимая, что это – режим мирного времени. Авианосному ударному соединению соблюдать скрытность сложно до невозможности, но на период броска в новый район он может абсолютно замолчать. Мы это наблюдали, а его теряли, правда, в западной части моря. Но волноваться и искать выход из таких ситуаций было надо, тем более за такие промахи с нас жестко спрашивал ГШ ВМФ.

При слежении за авианосцами штаб работал с полным напряжением: все внимание – на запасы топлива. Вовремя сменить следящий корабль, не оставить его без топлива или заправить так, чтобы не потерять контакт. Производились расчеты, делались прогнозы, составлялись планы, перемещались танкера, развертывались корабли. Все это требовало полного взаимопонимания КП эскадры и кораблей. Как этого достигнуть, если не имеешь возможности их учить? Необходимы документы, по которым их будут учить их начальники и они сами могли бы узнать наши требования. Пока приходилось обходиться дополнительными подробностями в боевых распоряжениях, а также инструктажами, все по радио. Но наставление было уже на выходе.

Когда шло напряженное слежение, штаб увлекался, входил в азарт, проявлялось творчество, всё и все работали, как часы. При этом не было ощущения, что все это может превратиться в кошмар войны – идет увлекательное учение, игра. Ибо обстановка никак не предвещала даже обострения ситуации, не то, чтобы схватки. По нашей оценке (для внутреннего пользования, ГШ ВМФ сам делал оценки, от нас требовалась только информация) американцы в то время не планировали своего участия в военных действиях.

Интересный вопрос (сейчас): а если бы 6-й флот вмешался в войну? Ведь четких указаний по этому поводу мы не имели. Видимо, потому, что ТАМ не считали это необходимым. То есть наши оценки совпадали? Более того, такой прогноз мог считаться фактором благоприятным для развертывания эскадры в Средиземное море. Наш Главком блестяще умел оценивать политическую ситуацию в своих далеко идущих планах. Вот и послали нас в качестве наблюдателя, при котором плохие люди постесняются делать нехорошие поступки.

Еще интересней вопрос: а что бы делала эскадра, если бы ей довелось существовать, когда силы НАТО бомбила Югославию? Она попала бы в очень печальную ситуацию: участвовать не хотим, бездействовать – тошно, присутствовать – стыдно. Как хорошо, что ее уже не было… Сложившуюся ситуацию, надеюсь, уже осмыслили. В общем, сейчас не надо бы силам нашего флота оказываться в районах чрезмерной активности ВМС США. Будь то в Персидском заливе или в Средиземном море. Да мало ли где появятся у них интересы! На их стыдливость сегодня уже рассчитывать не приходится. Так что сначала пусть разберутся политики!

РАЗВЕДКА десантного соединения – следующая по значимости задача. Следить за этим соединением было проще – расход сил был меньше, привлекались корабли, которые заправлять часто не надо. Но вести разведку высадки десанта чрезвычайно сложно – к району высадки не подойти, терводы. Лишь однажды нам удалось детально наблюдать учение с высадкой морской пехоты, но для этого пришлось спланировать и провести разведывательную, скажем так, акцию.

Радиоразведка выявила, что 6-й флот готовит учение с высадкой десанта на полигоне в Греции. Терводы там небольшие, поэтому родилась идея использовать эту возможность. Спланировали мероприятие, определили силы, средства, получили одобрение и поддержку ГШ ВМФ и штаба КЧФ, по мере накопления информации и уточнения сроков начали развертывание сил.

Мероприятие прошло по плану, пришлось поволноваться, когда наши корабли в Эгейском море, как считалось, удерживаются на границе тервод. Проверить это могли только греки, а конфликты нам противопоказаны. Но все обошлось, концентрация усилий под нашим руководством дала хороший результат, все были довольны.

Однако анализируя донесение следящего корабля, а он принял наблюдение первым, еще у Мальты, я усомнился: как он мог собрать такую подробную информацию о составе десанта? Путем опроса по радио узнали, что командир очень близко сближался с десантными кораблями и даже заходил внутрь ордера, плавал между колоннами кораблей. Уже позже мы узнали и подробности: американские десантники от возмущения даже голые ягодицы ему демонстрировали. Хулиганил командир! А для нас опять укор – наших руководящих документов он не имел, его по ним не учили.

В ШТАБЕ – будничная работа. С утра – детальный анализ обстановки и планов (не наспех, детально, чтобы дошло до каждого). Днем – работа, в основном бумажная: пишешь, правишь и подписываешь написанное другими. И опять читаешь, пишешь и все, заметьте, телеграммы. Вот характерная запись в личном дневнике: "28 июня. Читал почту, отвечал на письма, чего только в них нет, даже розыск каких то 6000 динар, за которые кто-то не отчитался. С Мизиным (начальник тыла КЧФ) переписываюсь, как с той любовницей – и утром, и вечером, и в обед, все время что-то делим".

С удовольствием отрываешься, когда появляются проблемы, требующие анализа, поиска решения, творчества. Штаб уже сработался, все освоили свои функциональные обязанности, знают к кому идти со своими проблемами, с кем готовить предложения.

У нас прибавление – существенное, можно сказать, принципиальное. На аэродром ВВС ВС Египта Каир-Западный прибыл для работы с 5-й эскадрой на постоянной основе отряд в составе трех самолетов-разведчиков ТУ-16р ВВС ВМФ СССР. Соответственно, появились летчики в составе штаба эскадры. Самолеты стали осваивать ведение разведки на новом для них театре, а мы учиться (под руководством своих летчиков) управлению авиацией и организацией службы спасения на море. Съездил с офицерами штаба на аэродром уточнить взаимодействие. Послушали рассказы о первых встречах с американцами. Поняли: эти полеты – далеко не прогулки над морем. Но свой, хоть и маленький, кусочек неба мы получили. И еще договорились: это – не война, "любой ценой" – не надо. Прежде всего – безопасность, нельзя скомпрометировать такое важное дело, как появление у нас авиации.

Удалось побывать в Каире, посмотреть на пирамиды, сфинкса, спящих верблюдов – туристов-то нет. Проехали по городу, поднялись на смотровую башню, отдышались от жары – внизу за 30 градусов! И скорее – к морю, домой!

Подошел праздник – День эскадры. Один год нашего существования. Стоим в Александрии, помогли арабам вспомнить о дате. Командующий ВМФ сделал прием, похоже, искренне был доволен, что получил возможность порадовать нас. Снял зал в Яхт-клубе, поили, кормили от души. Рядом шла богатая, веселая жизнь. Гулял в основном призывной возраст. На наше недоумение опекавший нас капитан 2 ранга Фуад, с которым мы хорошо работали в Порт-Саиде, где он был командиром ВМБ, объяснил: гуляют те, кто может от войны откупиться. У нас, воспитанных на примерах Великой Отечественной, это вызывало возмущение. Но из уважения к хозяевам развивать эту тему не стали. Афганистан и Чечня были еще впереди…

Больной вопрос внутренней жизни штаба – поездки на побывки, отпуска. Со штабом я более-менее справляюсь, когда оказии есть, Самого пока не обижали, у командира проблем нет, проблемы только у контр-адмирала Рензаева. Вот и сейчас: командир задерживается, Николай Федорович в море уже 6 месяцев. Не выдержал, запросил разрешения оставить эскадру на меня и отбыть, тем более, есть оказия. Но отказали! Возвратился вице-адмирал Петров – взбунтовалась Чехословакия, потребовалась интернациональная помощь – отпуска отменили. Рензаев совсем скис, второй день не появляется в кают-компании. Борис Федорович принял решение и отправил его с первой же оказией домой.

Жарко. Идем морем. Ночь, плавбаза, в каюте все настежь, сидишь мокрый. О кондиционерах не мечтаем, ибо никогда еще не испытывали этого удовольствия…

Опять переезд, теперь на крейсер, увы, ракетный. Помню, в мою бытность на СФ РКР "Грозный" стоял у соседнего причала и его назначили везти Н.С. Хрущева в Новый Свет. Приехала бригада мастеров с завода-изготовителя, привезли материалы, детали и за пару недель сделали из корабля конфетку. В поход он не пошел, флагману стало лучше, другим также или хуже, но всё остальное – как было. Ударная мощь, а места для размещения штаба, как на эсминце. Хорошо, что это не надолго. Но компенсация – прекрасная, командир капитан 1 ранга Ушаков – настоящий хозяин и у него на столе всегда свежая горячего копчения рыба. Не оценить этого никак нельзя. Вон сколько рыбы вокруг плавает, а на столе, да еще в копченом виде при высоком качестве…

А дальше – чудо! Все сложилось, как нельзя лучше, и 6 сентября 1968 года я был в Севастополе. Чудо потому, что 14 сентября – день рождения жены, да еще у нее юбилей. Мой третий поход длился 4 месяца и 8 дней, а отпуск – два месяца.

ЧЕТВЕРТЫЙ ПОХОД

15 НОЯБРЯ 1968 года начался мой самый длительный, как оказалось, и, наверное, самый интересный и памятный поход. "Экспресс" – мечта! ЭМ "Пламенный", и без пересадки. Как всегда, маршрут уточнится после Дарданелл с входом корабля в зону ответственности эскадры и передачей управления на ее КП.

Вошли в Эгейское море. Дома! Информация: флагман следует в залив Хаммамет, распоряжение – нам следовать туда же. Ходу четверо суток, слегка штормит, все же ноябрь, но к концу перехода погода улучшится. По негласной традиции штаб начинает подпитывать меня информацией, потом напитывать, я уже знаю не только прогнозы – через двое суток уже в курсе всех дел. Так я делал и в отношении всех офицеров штаба, в зависимости от функциональных обязанностей и интересов дела. Было принято, что никто из нас не может считать себя в зоне эскадры пассажиром, даже если он плывет пассажиром.

19 ноября я на месте, в штабе. Тепло, люди ходят еще в шортах и в рубашках с короткими рукавами. Врастаю в обстановку – рабочая, здоровая. Узнаю слухи (а какой замкнутый коллектив без них?). Они, главным образом, о предстоящих назначениях, что естественно – прошло полтора года из обещанных двух. Б.Ф. Петров рассчитывает в этот раз уехать на учебу и больше не возвращаться. Капитан 1 ранга Н.Н. Журавков – заместитель командира эскадры по политической части держится бодро, но здоровье не то (выдюжит – мы еще с ним поплаваем, да и адмирала он успеет получить).

Готовимся к заходу в Алжир. Впервые. Хотя не официальный, но все же визит. Штаб на КРЛ "Михаил Кутузов" – одном из лучших кораблей КЧФ.

 

 Выполнение дипломатической миссии. На крыле мостика "Михаила Кутузова".

22 ноября прибыли в Алжир. Провели официальные мероприятия (научились, без инструкций и инструктажей), а на другой день проводили командира эскадры и его заместителя по политчасти в отпуск. С Н.Ф. Рензаевым мы разошлись еще в Эгейском море. Я остался один. Главком, наверное, из себя выходит – второй год идет его детищу, а так и не научились, чтобы, как он требовал, хотя бы двое из четырех руководителей были на месте. Хотя, конечно, все делалось с его ведома, но за нормальное такое положение признать нельзя. И то, что мы при этом не испытывали никаких затруднений в управлении эскадрой – не оправдание. Но лично меня такое положение не смущало, даже льстило. Штаб и политотдел укомплектованы, сработались, дело налажено, а руководящих указаний и из Москвы хватает.

Кстати, стиль работы у Бориса Федоровича Петрова был мягкий, спокойный. Указания давал, задачи ставил, но позволял действовать самостоятельно, проявлять инициативу. Мне это нравилось. Каюсь: иногда злоупотреблял, но получал замечания – контроль-то был. И просьбу: впредь, если лень нести распоряжение на подпись, то хотя бы не забывать писать в начале: "Командир эскадры приказал…". Так что заместителей своих он готовил к самостоятельности и, думаю, уезжал спокойно. Вот только писать военные труды он нас так и не научил. Хотя бы элементарные, например, Наставление по боевой деятельности эскадры. Сам он что-то писал. Говорил, что для сыновей, хотел оставить им свое видение жизни. Получилось ли, не знаю.

В целом, служба с Борисом Федоровичем была приятной и весьма поучительной. Человек с его характером незаменим как руководитель коллектива в такой специфической обстановке.

ИТАК, АЛЖИР. Программа, как всегда, насыщенная. Специфика: это – столица, здесь посол и он, конечно, не упустил случая использовать нас. Например, принимал на крейсере весь дипломатический корпус. В Алжире работали ну очень много советских граждан, и всем им очень хотелось побывать у нас. Мы назначили дни, когда принимали только своих. В день бывало до 700 человек.

Работа штаба шла своим чередом по заведенному распорядку: подъем в 6.45, начало работы в 7.15 – отбой после часа ночи. Обеденным сном пришлось жертвовать – надо же и на достопримечательности посмотреть, и деньги истратить. Не обошлось без неприятностей.

Порт большой. Подводную лодку, что с нами пришла, поставили удобно, но далеко, а главное – у причала, где грузят вино бочками. Когда грузят, когда нет, а бочки лежат в штабелях тысячами. Похоже, одну из них подводники раскачали, но тихо. Только когда всполошились медики, что на лодке дизентерия, и начали искать источники, нам подсказали знающие люди: причиной может быть вино, поскольку это вовсе и не вино, а виноматериалы. Они еще только будут вином, потому их особо и не охраняют. На другой день "дизентерия" благополучно закончилась и ЧП не состоялось.

Неделя пролетела – и опять мы в море, на переходе к берегам Греции.

Итак, познакомились мы с тремя арабскими странами. Язык один, религия одна, политические системы схожие, Египет и Сирия даже объединились – ОАР (мы все недоумевали, никак не могли найти содержания этого объединения, теперь понятно, как это бывает). А народы разные, точнее, различаются по уровню жизни, по отношению к религии, по быту. Всегда заметно, какая страна была метрополией. Сложилось впечатление: Франция больше пеклась о своих подопечных в колониях.

В воюющих странах высший командный состав всячески демонстрировал нам свои симпатии. В Алжире же командующий флотом нас так и не посетил, ссылаясь на занятость (мол, только что вернулся из Парижа). По информации военно-морского атташе он просто демонстрировал лояльность НАТО, в штабе которого накануне прозвучали резкие заявления против нашего присутствия в Средиземном море. А от Франции в независимом Алжире очень многое зависело, в том числе и в вооруженных силах.

Кстати, нам очень нравилось, когда нас ругали или превозносили (но не хвалили, такого, по большому счету, не было). Значит мы хорошо решаем свою главную задачу – противодействие 6-му флоту, раз мешаем НАТО. Естественно, мы знали: нас зачастую переоценивают наши вероятные противники, чтобы поднять себе цену и (или) ассигнования, но наша цель была та же. И у нас многие не очень сведущие, но весьма влиятельные люди принимали эти оценки за чистую монету.

И еще одно характерное отличие в отношении: в Алжире, как и в странах ОАР, работают наши военные и военно-морские специалисты, военных секретов от них практически нет. Только Алжир хранит одну тайну: все, что касается ВМБ ВМС Алжира Мерс-Эль-Кебир. Эту военно-морскую базу основала Франция в 1939 году, в 1962 году она перешла под юрисдикцию Алжира. Печально знаменита она тем, что это здесь в 1940 году после капитуляции Франции Средиземноморская эскадра Англии в ходе операции "Катапульта" осуществила два мощных удара и нанесла тяжелые потери флоту Франции. Для алжирского флота база слишком велика (ее же содержать надо), но, зная особую чувствительность Франции к этому месту, они никого туда не пускали.

 

  Концерт перед представителями "русской колонии" в Алжире. 24 ноября 1968 г.

Познакомился я и с нашими главными военными специалистами в этих странах. В Сирии я работал с Петром Николаевичем Лащенко, генералом армии, Героем Советского Союза. С ним мы готовили и провели учение по высадке морского десанта. Лихой, твердый, решительный боевой генерал. С ним и за ним было легко и приятно работать. В Египте мне запомнилась одна встреча: к причалу подкатила "Волга", на борт поднялся Евгений Яковлевич Савицкий, маршал авиации, дважды Герой Советского Союза, в то время заместитель Главнокомандующего ПВО страны. Хамоватый, непонятный и не понятый. Пошумел (для порядка?) и уехал. В Алжире работал генерал Бауков. Конечно, встречи при визитах и на приемах – знакомство своеобразное, но прекрасное впечатление от встреч с этим интеллигентным генералом осталось.

ПОСПЕШАЕМ мы к берегам Греции с очередной задачей, как теперь говорят, военно-технического сотрудничества. Когда-то наша страна поставила Египту два миноносца пр. 30 бис. Их "износили" до предела, место им было только на кладбище, но по соглашению мы должны были их ремонтировать. Должны, так должны, обязательства надо выполнять.

Поскольку ремонту эти корабли уже не подлежали, египтянам пригнали прямо с завода два отремонтированных и модернизированных корабля. Но старые корабли надо было сдать, якобы в ремонт. И нам бы до этого не было дела, если бы Главком не решил доставку этой рухляди в Севастополь поручить эскадре. Пикантность задачи была в том, что эти два эсминца, следующих под Советским Военно-морским флагом, должны были пройти Проливы своим ходом. Над тем, как это обеспечить, ломали головы наши лучшие механики – корабли на ходу катастрофически теряли котельную воду и была реальная опасность, что они потеряют ход в проливах. Была спланирована целая операция. На первом этапе они шли своим ходом, потом буксировались с подачей воды (один из них вел флагманский крейсер), перед проливами их залили под завязку и втолкнули в проливы строго в заявленное время. На выходе из Босфора их, бездыханных, подхватили буксиры КЧФ. Обошлось!

ИДУТ ЗИМНИЕ БУДНИ. Стоим у греческого острова Китира. Это – как угол Невского проспекта и Садовой. С нами ТЩМ (помните, 51-е оперативное соединение в составе штабного корабля с охранением… Ну не получалась у нас картинка, кишка тонка). Погода мерзопакостная, как говорил Райкин, – даже крейсер валяется, как Ванька-встанька. Решили заправить тральщик водой. Приняли на бакштов, подали шланг, так они еще и баню со стиркой затеяли на такой болтанке! Смотреть на них с крейсера было жутко! Матросы крейсера, наблюдая эту картину, обсуждали: такой службе не позавидуешь. Это натолкнуло на мысль провести социологическое исследование. Когда волна стихла и мы взяли тральщик к борту для заправки, опросили матросов: кто бы хотел перейти служить на крейсер? Желающих не нашлось…

Приближается второй Новый Год в море. Выхлопотали у ГШ ВМФ разрешение перейти на юг, стали в заливе Эс-Салум. Работа та же, но в обеденный перерыв можно загорать. Здесь и встречаем Новый 1969 год. На баке водрузили елку – подарок черноморцев. Матросов, как и положено, веселят, мы стараемся отвлекаться работой, а для души перечитываем письма. Завалили поздравительными телеграммами. Приятно!

Командир крейсера капитан 1 ранга Н. Федоров пришел с большой телеграммой от командира дивизии. Начинается она с пафосом: "Средиземное море – наше!". Советую ему ответить моему старому товарищу контр-адмиралу Соколану, что его море его ждет! Федоров говорит, что не поймет он шутки. Да нет, Степан Степанович шутки понимает, он может не понять, что это – шутка!

После Нового года вновь пошли будни – наблюдение, слежение, пополнение, заправки, дозаправки и так далее. Размеренная, спокойная, иногда изнуряющая работа, как вдруг…Уже говорилось, что жизнь на эскадре нельзя упрекнуть в однообразии и предсказуемости.

МЫ ЗНАЛИ, что КЧФ готовит большой поход с официальными визитами в Гвинею и Нигерию, но не ожидали, что это коснется нас. Коснулось, да еще как!

Главком приказал командиром отряда быть мне, а замполитом – Журавкову, тогда еще капитану 1 ранга. Соответственно, эскадре отошли подготовка и ответственность. Состав отряда: РКБ "Бойкий" – флагман, РКБ "Неуловимый", ПЛ "Ярославский Комсомолец", ТН "Олекма".

Этот поход был по-своему уникален. Первый визит в Западную Африку, совершенно незнакомый штабу эскадры район плавания, большая протяженность и продолжительность плавания, при минимальном обеспечении топливом.

Поскольку поход проходил вне зоны ответственности 5-й эскадры и под управлением ЦКП ВМФ, я остановлюсь только на некоторых моментах его подготовки и организации снабжения в океане.

Вызвали к себе в точку корабли и приступили к подготовке, в первую очередь к заправке – отрыв от нашей зоны, где можно было рассчитывать на пополнение запасов, был уж очень велик. Занимались этим штаб отряда (начальником штаба я взял хорошо знакомого мне по прежней службе капитана 1 ранга Л.Я. Васюкова – комбрига и на КЧФ, и у нас), а также тыл эскадры. Выявились проблемы, кое-что мы просто не знали.

Стали изучать район плавания, запросили справки о странах западного побережья Африки, прогнозы. Проще всего у нас было со "спецобеспечением". Наборы напитков и деликатесов, определенные соответствующим приказом, комплектовались и присылались Тылом КЧФ. Хранились они на разных "носителях" в разных частях моря и расходовались при плановых и внеплановых мероприятиях, как это предусмотрено тем же приказом. Несанкционированных раздач, даже случайного "боя", утруски и усушки замечено не было.

Серьезно беспокоило нас положение с запасами мяса, рыбы и даже овощей. У нас в этом районе таких больших запасов не было, подвезти не успевали, а получить какую-либо информацию о возможностях пополнения запасов продовольствия там, куда идем, никак не можем. Читаем лоции, справочники – там все об экзотике, но не для нашего стола. Так и пошли, не представляя себе обстановки. Только проблему со снабжением рыбой сняли. По нашей просьбе Тыл КЧФ договорился с Управлением рыболовного флота, и рыбаки отпускали нам рыбу в районах промысла непосредственно с судов по накладным. Кстати, никогда не ел таких вкусных консервов, как полученных с рыбозавода (еще в теплых банках), да и эксклюзивные деликатесы, которые рыбаки готовят для себя, тоже хороши!

Уже на месте мы узнали, что нашу проблему решили еще колонизаторы: они научили африканцев выращивать европейские продукты и с тех пор там есть все, что душе угодно. Мы закупали все, что нам требовалось, даже свинину. "Даже" потому, что это – мусульманские страны. Точнее, страны с мусульманским населением (в Гвинее абсолютное большинство, в Нигерии – больше половины). Кстати, нас это совсем не волновало. В арабских странах мы хотя бы знали календарь мусульманских праздников, религиозные обряды, обычаи. Это нужно для чисто практических целей – чтобы спланировать совместную работу, не помешать молитве, не обидеть ненароком. Здесь же это нам совсем не мешало, да и в тонкостях разобраться мы не успели. Что касается экстремизма и международного терроризма, то это – более поздние "новинки"…

Самая серьезная проблема – топливо, острый дефицит мазута. Взять с собой второй танкер мы не могли, его просто не было. Пришлось спланировать встречу с танкером на обратном пути почти у Дакара, но это уже было рискованно, он мог просто не успеть. Уже начав движение, просчитав возможности, я одобрил предложение своих инженер-механиков. Это была исключительная мера, но другого выхода не было. Кроме того, мы приняли необходимые меры, чтобы избежать негативных последствий.

Решили ракетным кораблям переход осуществлять под одной машиной при разболченной линии вала другой машины. Опытным путем подобрали режим экономического хода, до автоматизма натренировали машинистов сболчивать линию вала, перекрывая временные нормативы (боевая готовность!). Кстати, танкер на встречу с нами опаздывал и если бы не эти меры экономии, ждать бы нам его, стоя на якоре. Одновременно мы решили и другую проблему – проведение месячных планово-предупредительных ремонтов. Разработали графики проведения плановых осмотров и ремонта на механизмах холодных эшелонов.

Выглядел наш поход примерно так: 27 января – начало движения, 15 – 20 февраля нанесли визит в Гвинею (Конакри). 3 марта на переходе в Лагос соблазнились возможностью дважды (туда и обратно) пересечь Экватор с соблюдением всех церемоний. 5–10 марта нанесли визит в Нигерию (Лагос). 21 марта встретились с танкером, а еще через неделю возвратились в Средиземное море.

Далее отряд был расформирован. Подводная лодка начала свое долгое возвращение домой на Север, ракетные корабли и высосанный танкер отправились в Севастополь. Н.Н. Журавков, получивший в походе звание контр-адмирал, – домой, отмечать это событие, а я дней за 10 добрался до штаба, где меня не видели два с половиной месяца!

Работы было, как всегда, много. Втянулся, отвлекаясь от мыслей о доме. На этот раз я "завис", обстановка не позволяла даже заикнуться об отъезде. В Севастополь я попал только 8 июня 1969 года, пробыв в море 6 месяцев и 7 дней. Побывка длилась полтора месяца.

ПЯТЫЙ ПОХОД

МОЙ ПЯТЫЙ ПОХОД начался с инспекции, настоящей! Прибыл я в штаб в средине августа, а уже в начале сентября, оставшись вдвоем с Журавковым, мы принимали начальника ГШ ВМФ адмирала Н.Д. Сергеева с сопровождающими его адмиралами и офицерами. Это была серьезная проверка, которой подвергались не только штаб эскадры, но и штабы соединений и корабли. Правда, выборочно, даже подводную лодку поднимали для осмотра начальником ГШ. В группе начальника ГШ ВМФ был и капитан 1 ранга в отставке Л.С. Соболев. Да-да, тот самый Соболев – автор легендарной книги "Капитальный ремонт".

И все же, несмотря на проверку, обстановка в штабе была в меру перенапряжена. Николай Дмитриевич Сергеев умел работать жестко, но без излишней нервотрепки. Проверка была в своем роде итоговой – Петров уже не вернется, прошло два года. Подведение итогов было в меру жестким, но провалов в нашей работе не нашлось, а стать отличниками мы и не обещали.

После отъезда инспекции пошли спокойные будни, под которыми я понимаю возможность работать без помех со стороны. Вечные проблемы, нестыковки, что-то забыли, а это – не предусмотрели… Это – не помехи, это сама работа.

Прибыл на эскадру контр-адмирал Владимир Матвеевич Леоненков, новый командир эскадры. Был он командиром 8-й эскадры, так называемой "Индийской". Тоже эскадра, но организация, состав, предназначение, задачи – принципиально иные. Характер Владимира Матвеевича не позволял ему глубоко вникать в суть нового дела. Главное для него –эффективно, практически – эффектно выполнять командные функции. Что он и делал.

На арабо-израильских фронтах затишье, 6-й флот занимается плановой боевой подготовкой, мы отслеживаем его деятельность, по-прежнему тщетно пытаемся вскрыть районы боевого патрулирования его ракетных лодок. На западе почти не бываем – очень большое плечо, трудно снабжать, обеспечивать. Танкеров не хватает, работают и свои (вспомогательного флота), и арендованные.

О госпитальном судне тогда и не мечтали, группу медицинского усиления держали у себя под рукой. В любом случае квалифицированную консультацию корабельным врачам мы обеспечивали, брали больных к себе, когда это было возможно, эвакуировали в иностранные порты, когда без этого было не обойтись. Когда была возможность, посылали хирургов к больным. Как видим, все зависело от возможностей. Но фактически использовались все возможности, и больные без помощи не оставались.

Мучили аппендициты. Коварная болезнь: начинает корабельный врач операцию, а аппендикс найти не может, по радио его консультируют, но это не всегда помогает. И мы, и Москва – в напряжении, ведутся переговоры о возможности госпитализации. На памяти случаи, когда больному зашивали разрез, его эвакуировали в госпиталь, а до порта может быть и день, и два ходу. А когда это случилось на РЗК, которому и в порт- то заходить нельзя, пришлось организовывать еще и пересадку. И это в западной части моря. Успели моряка в Алжир сдать, спасли. Из Александрии в Порт-Саид посылали хирурга на машине, а больной терпел с разрезанным животом.

Все это были сложные случаи, спасала высокая квалификация врачей группы усиления – это были ведущие специалисты флотских госпиталей. Офицеры штаба тоже пользовались их помощью, но у нас была другая беда – мы набирали вес, а здесь врачи были бессильны. Первое время мы стеснялись даже гулять по палубе, не то что бегать. Постепенно привыкли, стали по полчасика гулять, но организовать какие-либо групповые занятия спортом на регулярной основе я так и не смог, не сумел.

24 ДЕКАБРЯ 1969 года я прибыл в Севастополь, пробыв в море 4 месяца и 19 дней. После отпуска я летал в Ленинград, где в ВМА Главнокомандующий ВМФ проводил военную игру. Наша опергруппа пыталась изобразить оптимистический сценарий наших действий, чтобы оправдать свое существование. Но вопросов было много. Не у нас – к нам. И не у Главкома…


ШЕСТОЙ ПОХОД


ИТАК, встретив 1970 год и отметив День Советской Армии и Флота дома, я отправился в Средиземное море в шестой, как оказалось, последний раз. Опять с комфортом на БДК прямо к дому. Из дома – в дом. Там – семья, здесь – постоянное место жительства. Какой брать в кавычки?

К 1 марта – на месте. Командира эскадры нет, правят новые заместители: контр-адмирал Проскунов, сменивший Рензаева, и капитан 1 ранга И.Ф. Кондрашов, сменивший Журавкова. Мой заместитель капитан 1 ранга Г.П. Синенков устал (уже четыре месяца в море), но держится хорошо. Включаюсь в работу, а его перевожу на режим подготовки к отъезду, освобождаю от текущих дел, чтобы подбить документацию, ее уйма! Наблюдаю: заместителей командира штабные приняли хорошо, уважают. Это их заслуга – войти в новый (точнее, старый) коллектив в такой ситуации не просто.

Командир еще не возвратился, а уже пришел график отпусков – ему с 15 июня. Можно было бы вздрогнуть: это – мое время. Но поскольку я на эскадре старожил и знаю, что у нас долгосрочные прогнозы обычно не сбываются, я не волнуюсь. Осматриваюсь с "молодыми" офицерами штаба. Они и впрямь молодые. Не все – золото, есть и совсем не золото… Непригодных нет, но один–два откровенно слабенькие, ничего из них не выжмешь. Один из моих новых помощников, кажется, подает надежды – голова светлая и бойкий. Это – первое впечатление. Всех надо учить, с каждым возиться, но это и есть моя работа. Если не сказать любимая, то во всяком случае, приносящая удовлетворение.

В средине марта возвратился командир эскадры. Редчайший случай – все командование на месте! Но вдруг… К нам едет ревизор! Не то, чтобы начальник, но – кормилец. И мы это ценим (имеем в виду).

В ДВАДЦАТЫХ ЧИСЛАХ марта на Средиземное море прибыл командующий КЧФ адмирал Виктор Сергеевич Сысоев. Он – заместитель Главнокомандующего по управлению эскадрой, имеет его полномочия проверить положение дел у нас, посмотреть свои корабли и, что интересовало нас, посмотреть на результаты работы своего тыла по обеспечению эскадры.

Командующий флотом – не начальник Главного штаба и может позволить себе прибыть на крейсере с охранением в сопровождении множества (скажем так, необходимого количества) адмиралов и офицеров. Меньше всего их интересовал штаб, работали на своих кораблях и 6 апреля после большого разбора они убыли.

Командир эскадры ходил встречать командующего к Дарданеллам. У меня бы такой мысли не возникло, у Б.Ф. Петрова – тем более, но там примешивалось личное. А у них, у "черноморцев", к которым я отношу плеяду старых черноморцев, из которых я лично знал (и с которыми был в хороших отношениях, с некоторыми дружил) С.Г. Горшкова, В.С. Сысоева, С.С. Соколана, В.М. Леоненкова – это норма. Я, отмечая это, не критикую, они на таких традициях были воспитаны. Не нравилось мне в них другое, но об этом чуть позже…

Это пребывание командующего КЧФ прошло для нас безболезненно, вполне вероятно, вследствие присутствия Леоненкова. В прошлое свое посещение Средиземного моря командующий остался нами недоволен. Как и мы им. Командиром эскадры был еще Петров, да и того на месте не было, я оставался один.

Стоим мы на рейде – плавбаза с охранением. Получили оповещение о прибытии командующего КЧФ на Средиземное море, о временной передаче управления эскадрой от ЦКП ВМФ на КП КЧФ (это, чтобы мы признавали его как непосредственного начальника). Планов командующего нам не сообщили и мы занимались своими делами.

И вот, через пару дней, в святое послеобеденное время, крейсер под флагом командующего флотом прибывает на рейд. Неожиданно. Но следить за ним было сложнее, чем за авианосцем – следящий корабль не приставишь, а доносить на КП эскадры, как положено всем с входом в нашу зону, они считали ниже своего достоинства.

Прибыл адмирал Сысоев, а на рейде – тишина и сон. Ни построения по большому сбору, ни даже "Захождение" не сыграли. В гневе вызывает меня, а на плавбазе катер спускается краном и только при отсутствии волны. Прошу крейсер прислать катер, вам, мол, проще…

Короче, когда я добрался Виктор Сергеевич был на пределе, никакие ссылки на Корабельный устав мне не помогли и обруган я был по полной форме. Потом занялись делами. Но инцидент имел продолжение.

Комфлот доложил о проявленном к нему неуважении Главнокомандующему и тот, естественно, сделал мне замечание. Отыграться я смог только после ухода черноморцев и восстановления управления с ЦКП ВМФ. Мы подвели итоги и подсчитали потери, понесенные в результате "налета" черноморцев: КП КЧФ допускал много нарушений при управлении силами, дезорганизовал нашу деятельность, израсходовали наши запасы топлива, а с подвозом не справились и др. Все это было изложено в красках и доложено Главкому.

Конечно, это была мелкая месть, но интересы дела требовали соблюдения установленного нами порядка. Продумывая его, мы исходили из того, что здесь – не обычная служба, а боевая, подчиненная интересам выполнения определенных специфических задач. Штаб КЧФ в той его части, что сопровождал командующего, да и сам Виктор Сергеевич, не очень тогда представляли себе, чем мы занимаемся и в каких условиях, может быть, не считали нужным об этом задумываться. А, вероятнее всего, не считали, что есть над чем задумываться.

То был их первый приход в Средиземное море, второй имел уже другие результаты и последствия. Кстати, в ближайшее посещение мною Севастополя тот инцидент был исчерпан и на наши добрые отношения с Виктором Сергеевичем не повлиял.

ПОСЛЕ ОТБЫТИЯ командующего КЧФ напряжение спало, стало заметно, что старики выдыхаются. Только и разговоров о замене и ее вариантах. Естественно, настраивались на два года, а скоро – три, сменилось же менее половины. Специфика еще и в том, что никто не мыслил о карьерном росте на эскадре (это потом появились "профессионалы", правда, уже на других условиях). Настроение несколько поднимают планы на заходы. Штабной корабль идет в Александрию, командир эскадры с группой кораблей – в Алжир. Ловлю себя на мыслишке, что без командира будет спокойней.

Начинаем оценивать насколько легче служилось с Петровым. При нем я почти все делал сам, сообразуясь с его общими указаниями. А утром, на докладе, он разбирал наши промахи и ошибки, давал указания. Приходилось стараться, чтобы не очень критиковали. Хотя надо отдать должное Борису Федоровичу: критика его была всегда уважительной. А когда начальник пытается сам регламентировать все до деталей, он лишает подчиненных стимула к творчеству, те теряют интерес к делу, чувство ответственности: ты придумал – ты и отвечай, а я следующий раз и предлагать не буду, дождусь твоих указаний.

Леоненков, как и Соколан, и Сысоев (возможно и другие из той же плеяды, которых я близко не знал), отличались, как пишется в служебных характеристиках, высокой требовательностью. Есть начальники, которые исповедуют убеждение: для того, чтобы подчиненный хорошо служил, следует его систематически (лучше бы непрерывно) взбадривать, держать в напряжении, указывая на недостатки (не обязательно существенные или конкретные), демонстрируя свое неудовольствие (можно дозировано)… И так далее. Короче, важен прессинг. Начальник со временем борзеет, претензии все реже становятся конкретными, заслуживающими внимания. Подчиненные перестают верить в искренность заботы о росте их профессионализма. И хотя, как известно, легкой службы не бывает, в условиях 5-й эскадры такое поведение начальника граничило с издевательством и было недопустимо.

Психологов тогда у нас не было, а мы в этих проблемах были дилетантами. Но как мучается подчиненный, обиженный начальником, когда от рабочего места до подушки 20 шагов и разрядиться (расслабиться?) ему негде, я видел. Помогал как мог – сам разговор заведешь или подошлешь кого. А разговор обычно был тяжелым – надо же и авторитет начальника поддержать, объяснить доходчиво, чем вызван гнев, но и самому не оказаться в роли защитника неправого дела. Все же подчиненные были мне ближе начальника, да и другого защитника у них не было. Начальник политотдела послушает демагогию командира и поддерживает высокую требовательность. Я разъясню ему суть дела – начинает сомневаться, но где Николаю Федоровичу разобраться, он же только начинает! Журавков был сильнее (или так кажется, потому что "росли" вместе?).

ПРОШЕЛ ЛЕНИНСКИЙ ЮБИЛЕЙ. Эскадру наградили Ленинской Почетной грамотой, прислали юбилейные медали. Организовали вручение. Начальник политотдела сказал прочувствованную речь и вручил медаль командиру. Потом командир сказал речь и наградил начальника политотдела, а затем раздал медали остальным офицерам, уже без речей. Торжественное собрание мы проводили уже в Александрии. Генеральный консул устроил большой прием. Не ради нас, конечно, но и нас не забыли.

Идет нашумевшее в свое время учение "Океан", а у нас – нормальная работа, и решаем мы не учебные задачи.

На Майские праздники мне присвоили адмиральское звание. Не так быстро, как казалось бы, могло быть на передовой. Наверное, очередь была большая. Петров получил в первый год, Журавков на второй, я – на третий.

Пришло (как всегда, вдруг) распоряжение мне возглавить отряд кораблей, следующих с визитом в Югославию (Сплит). Приятно, но есть серьезная, из ряда вон выходящая проблема. Не думаю, что на это не обратили внимания в Москве, а раз так, разрешаю ее сам.

Дело в том, что командир эскадры прямо с визита в Алжир убыл в Москву на разбор учения "Океан", его заместитель – в Севастополе, мой – тоже. Положим, я за пределы зоны эскадры не выхожу и могу считать себя исполняющим обязанности командира, но на кого оставить КП, а значит и управление эскадрой, сам процесс? Перенести КП. Но в отряде самый большой корабль – СКР. Развернуть на нем Выносной КП. Но визит уже согласован, и я не могу взять с собой ни единого человека. Тогда решили так (только не придумали, как это назвать): организуем с флагманским кораблем отряда специальный канал закрытой связи. По нему оперативный дежурный будет меня информировать обо всех изменениях обстановки, докладывать предложения, планы, а я – делать замечания, давать указания, разрешать и утверждать. В штабе отряда я нашел себе помощников, которые вели карту обстановки и обеспечивали мне связь. Телефонная связь КП эскадры тогда была только с Москвой и Севастополем, причем, очень неустойчивая. Таким образом мы обеспечили надежное управление эскадрой в этой, скажем так, нестандартной обстановке. Я имел текущую обстановку в реальном времени, контролировал исполнение плановых мероприятий, корректировал, согласовывал, утверждал предложения штаба, а главное, всегда мог получить срочную информацию и немедленно на нее отреагировать.

17 МАЯ начали движение от берегов Египта. Первая операция – высадка пассажиров и почты на корабли, идущие в Севастополь. Рандеву у берегов Греции. Штормит, прячемся от волны и осуществляем пересадку. Смотреть на это спокойно нельзя, но смотреть за этим приходится. Это – проза нашей службы здесь и других условий не предвидится.

Облегченно вздохнув, что в очередной раз все обошлось без происшествий, следуем в Адриатическое море – море, которое посещаем только с визитами, потому что 6-й флот сюда тоже ходит только с визитами. Вот и сейчас мы чуть-чуть не встретились с их кораблями, возвращающимися из Сплита. Похоже, югославская сторона следит за балансом. Кстати, во время визита нам не дали даже повода вспомнить, что здесь только что были американские корабли. Но все равно было неприятно – как в чужой, еще не остывшей, постели. Такова логика противостояния!

Сам визит прошел без осложнений. Поработали (о главной своей – политической задаче – не забывали), погуляли, отдохнули, насмотрелись на здешние природные и исторические красоты. Появились новые впечатления о жизни за рубежом в благодатной и благоустроенной стране. А ведь мы были в Хорватии! Но какое имело тогда для нас значение, какая это республика – только экзотически-географическое.

24 мая мы вышли в море, последний раз наслаждаясь Адриатикой. Через пару дней я уже был в штабе, а наш штабной корабль направился в Александрию в док. Еще в Сплите я по своему каналу связи (поскольку ГШ ВМФ писал мне по прежнему адресу) узнал, что Главком разрешил мне с прибытием командира убыть в отпуск на 40 суток. А я ведь рассчитывал, что уже все. Очевидно, проблемы с заменой, а командиру-то тоже в отпуск надо. Вот такие "проблемы" на фоне бурно текущей и четко, на мой взгляд, управляемой боевой службы соединений, кораблей и судов 5-й Средиземноморской эскадры ВМФ.

12 июня 1970 года я после всего-то 3 месяцев и 11 дней плавания, возвратился на СС "Трефолев" в Севастополь и оказался… на рейде в карантине. Надо же было испытать и это!

ПОСЛЕ ОТПУСКА я на эскадру уже не вернулся. В Севастополе сдал дела капитану 1 ранга Ивану Матвеевичу Капитанцу и стал ждать назначения. Всего я пробыл в должности 2 года и 11 месяцев. Из них 2 года и 1,5 месяца в Средиземном море и 9,5 месяцев на Родине.

Службе было угодно и я имел счастье через 11 лет еще раз побывать в штабе эскадры.12 июля 1981 года в Эгейском море я с душевным трепетом поднялся на борт плавбазы "Виктор Котельников" – штабного корабля эскадры, и попал в объятия контр-адмирала В.Е. Селиванова. На этот раз я прибыл в Средиземное море на корабле ВМФ НРБ с коротким визитом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я ПОПЫТАЛСЯ РАССКАЗАТЬ, как мы начинали, о наших первых днях (годах), о нашем становлении. Почти не рассуждал, если ыы заметили, на политические темы. Всячески подчеркивал, что политические проблемы решались не в противостоянии двух флотов на Средиземном море, хотя возникнуть там они могли. И не дай этого Бог! Политика делается в столицах, мы же всегда были орудием. И не гоже ругать палку, которой тебе угрожают, да еще приписывать ей агрессивные замыслы. Не применил бы 6-й флот США оружие против наших кораблей без команды своего президента. А тот никогда бы ее не отдал, разве что с началом большой войны. А разве у нас иные правила?

Никогда бы Валентин Егорович Селиванов, будучи командиром эскадры, не отдал приказ открыть огонь по израильским самолетам в случае атаки на Тартус. Его послали туда демонстрировать свое присутствие и тем помочь сирийцам, а не отражать атаки. А вляпаешься – уйди, разбираться будут политики. Из-за недоразумения начинать войну, да еще решением командира соединения, такого никто не допустит.

В наше время мы, по молодости, разработали план участия морской пехоты при огневой поддержке корабельной артиллерии в обороне Порт-Саида, на случай ее прорыва. Но, имея абсолютно четкие указания Главкома не ввязываться в боевые действия ни под каким видом, мы бы в случае чего ушли. Но, по нашей оценке, вероятность такого случая была ничтожна.

5-Я ОПЕРАТИВНАЯ ЭСКАДРА существовала 25 лет. Что не говорите, но по нашим меркам это много! В истории Российского флота случай уникальный. Кстати, интересный вопрос: а почему? Раньше у России в Средиземном море не было интересов? Были. И эскадры посылали для их защиты. Очевидно, интересы были конкретные, и потому решение задач по их защите имеет сроки начала и окончания. С двадцатипятилетней историей 5-й эскадры, когда за нее возьмутся историки, в этом плане будет сложнее. Не наберут они задач на 25 лет…

В то время, когда задумывалась оперативная эскадра, это понятие строго не трактовалось. В Военной энциклопедии в качестве примера приводится авианосное ударное соединение ВМС США. Конечно, не то, что входило в 6-й флот. А, скорее, похожее на то, что было сформировано в Персидском заливе. Иными словами, всячески подчеркивалось: формируется оно под задачи и потому имеет временный характер. У нас же сложилось свое понимание: эскадре быть в Средиземном море всегда. По крайней мере, пока существует 6-й флот, у нас есть задача: противодействовать ему. А о содержании этой задачи мы серьезно не думали. Сначала было ясно: не допустить участия в конфликте, а потом (практически) – одна разведка. Не много ли сил и средств (флотилия!) для решения такой задачи?

В какое-то время эскадра (тем более флотилия) превратилась у нас в фактор престижа: есть 5-я эскадра, значит, есть океанский флот. Значит мы – Великая Морская Держава. Отсюда и отношение к ее расформированию – обида! Недооценили! А всего-то: задачи выполнены, необходимость в присутствии отпала, оперативное соединение (на то оно и оперативное) расформировывается. Не держать же его здесь ради того, чтобы с Севера приходили зимовать авианосцы? Тем более, что мешает нашим кораблям плавать в Средиземное море сейчас? Были бы задачи, оправдывающие затраты, – появится и оперативная эскадра.

Но, видимо, произойдет это очень не скоро, здесь я пессимист. Нужны Горшков, Гречко, Брежнев. Причем такие люди должны быть на всех уровнях государственного и военного руководства. В этом прав В.Е. Селиванов. Или какая-нибудь Великая Екатерина-2 или, на худой конец, фактически руководивший флотом в период царствования его матушки Павел, которого в Истории представляют сумасбродом…. Реальней, наверное, возвращение к положению, существовавшему задолго до нас (четырнадцать эскадр до пятой).

Потеряла ли "обновленная" Россия от ликвидации нашей эскадры? Возможно, но что она этого не заметила – это точно. Потерял ли флот? Да, и очень много. Хотя, на фоне переживаемой Флотом драмы трудно однозначно ответить: от чего на самом деле больше?

ЧТО КАСАЕТСЯ содержания понятия "Великая Морская Держава", то, думаю, оно определяется не наличием большого количества боевых кораблей, способных плавать в океанах, качеством судостроительных программ и наличием современной судостроительной промышленности. Величие предполагает наличие у государства интересов, связанных с морями и океанами или в морях и океанах, а также способностью государства защищать свои права и интересы в морях и океанах. Чтобы быть на это способным – надо многое. Но если исходить из первичности государственных интересов, то мы из просителей переходим в разряд специалистов, которым ставят задачу. А поэтому мы вправе требовать вооружение и все, что необходимо.

Конечно, все не так примитивно. Но обратите внимание, как часто говорится о защите государственных интересов на морях и океанах, и как тают эти интересы по мере удаления от окружающих Россию морей… Кто определяет эти интересы? Политики, поставленные руководить государством, определяют их и записывают в доктрину. Да так, чтобы понятие наполнилось конкретным содержанием. Конечно, разные политики видят по-разному – один видит четко, другой не замечает. Хотя, когда интерес не надуманный – видят все.

Часто как пример для подражания нам предлагают ВМС США. Пример – еще куда ни шло. Моряки они хорошие, но подражание? Нам что, нужен такой флот, как у США? Нет. А какой? Такой, какой нужен России. А кто это знает? Политическое руководство государства. Вы ему не верите? У вас другое мнение? Высказывайте ваши аргументы. Возможно, их услышат, учтут… Но решают там, где и должны. И кому, как не нам, военным, это не понимать.

Действительно, Российскому ВМФ не осилить такую операцию, какую провел ВМС США против Ирака. А нам это надо?! Мнение же, что если бы там был рядом наш сильный флот, они бы не посмели, не выдерживает критики. Мы уже говорили: решение начать боевые действия принимается на другом уровне, а там – другие сдерживающие факторы. Так что, как это кому-то ни "обидно", но ключевые вопросы войны и мира решаются не на уровне Вооруженных Сил.  И так должно быть.


Вице-адмирал Виталий ПЛАТОНОВ, первый начальник штаба Средиземноморской эскадры (1967–1970 гг.).

 

Об авторе

 

 

 

Принадлежит к славной династии офицеров Советского Военно-Морского Флота, вице-адмирал. Сын адмирала Василия Ивановича Платонова (1946–1952 гг. – командующий Северным флотом; с 1954 г. – адмирал-инспектор Главной инспекции МО СССР; с 1955 г. – начальник Управления боевой подготовки ВМФ; 1956–1959 гг. – старший военный советник командующего флотом Народно-освободительной армии Китая; с 1959 г. – руководитель научно-исследовательской группы при Главнокомандующем ВМФ; с 1960 г. – адмирал-инспектор Главной инспекции МО СССР; с 1963 г. в отставке).
Виталий Васильевич Платонов родился в 1925 году. Участник многих боевых служб и дальних походов, первый начальник штаба Средиземноморской эскадры (1967–1970 гг.), начальник Высшего военно-морского училища им. М.В. Фрунзе, первый заместитель начальника Военно-морской академии им. А.А. Гречко. В 1987 г. Уволен в запас. Награжден 6 орденами, многими медалями.
Его сын, Платонов Андрей Витальевич, 1950 г.р., военно-морской историк, педагог, доктор военных наук, профессор, капитан 1 ранга, автор более 80 печатных трудов. 

 

Просмотров: 4761
Комментариев: 1
Автор: Виталий Платонов
Источник: Флот - XXI век
Фото: Флот - XXI век
Тэги: Средиземноморская эскадра  "холодная война"  6-й флот США 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
Турция опять готовится сбивать российские самолеты. Анкара перебросила в Идлиб новую партию зенитных ракетных комплексов
>>>


Коронавирус подвел Армению к катастрофе. Оппозиция обвиняет премьер-министра Никола Пашиняна в ужасающей эпидемической ситуации
Парламентская оппозиция Армении требует объяснений правительства, почему в республике сложилась тяжелейшая ситуация с эпидемией и нет тенденций к у >>>


Киев хочет реанимировать переговоры по Донбассу. Украинская делегация объезжает страны Нормандского формата
Верховная рада в четверг уволила вице-премьер-министра по вопросам евроинтеграции Вадима Пристайко и назначила на эту должность Ольгу Стефанишину. К >>>


Украинский «шпрехенфюрер» готовит новую атаку на русский язык
Похоже, Зеленский, несмотря на предвыборные обещания, собирается еще больше ужесточить политику насильственной украинизации. По крайней мере, именн >>>


Правительство Лукашенко возглавил торговец оружием
Правительство Белоруссии возглавил Роман Головченко – куратор ВПК, обладающий тесными связями с китайским и арабским оружейным лобби. Лукашен >>>


Чьи МиГ-29 прилетели в Ливию? Америка озаботилась загадочными истребителями в небе Северной Африки
Главной военной новостью прошлой недели стало сообщение о появлении в Ливии нескольких истребителей МиГ-29 и фронтовых бомбардировщиков Су-24. Машин >>>


Столетие российско-турецких отношений
Третьего июня исполнилось сто лет со дня установления дипломатических отношений между современной Россией и республиканской Турцией. РСФСР стала пер >>>


Хафтар призвал ЛАГ применить договор о коллективной обороне против интервенции Турции в Ливии
Об этом, как передает телеканал Al Arabiya со ссылкой на свои источники, заявил командующий Ливийской национальной армией (ЛНА) фельдмаршал Халифа >>>


Один в Триполи не воин. Россия, США, Турция и Египет активизировали контакты со сторонами ливийского конфликта
Вспыхнувшие с новой силой бои в Ливии сопровождаются повышенной дипломатической активностью вокруг этой страны. >>>


Фельдмаршал готовится к бою. Захват Триполи остается важнейшей задачей Халифы Хафтара
Идущая в Ливии с 2014 года гражданская война продолжает обостряться, все явственнее превращаясь в региональный конфликт с вмешательством внешних акт >>>


Поиск



Наш день

6 июня — Пушкинский день в России (День русского языка)
Ежегодно 6 июня в России отмечается Пушкинский день. Литературное творчество великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина бесценно. Его произведения объединяют людей всех возрастов, вероисповеданий, национальностей, переводятся на десятки языков мира. Александра Пушкина часто называют основоположником современного русского литературного языка. Сколь ни трудны бы были его произведения для перевода, поэт имеет своих почитателей почти во всех уголках планеты.

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


9 Мая 2020 года в Севастополе

Православные праздники


Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Ракеты дают шанс торпедным аппаратам. Идет разработка нового комплекса морского базирования «Калибр-М»
Израильский газопровод сблизит Россию и Турцию
«СЕВАСТОПОЛЬ – ГОРОД С ОСОБОЙ СУЩНОСТЬЮ И ОСОБОЙ СУДЬБОЙ»
Путин подписал закон о материальной ответственности военных
Открытие выставки «Фронту! Родине! Победе!»
Раздел Сирии на зоны влияния все же произошел. Отношения России и Турции меняются – от конфронтации к взаимопониманию
Не дай Бог…
На Плоешти бомбардировщики можно только из Бенгази послать? Очередной всплеск либеральной мысли о войне
НОВАЯ КНИГА: ФЛОТОМ КОМАНДУЕТ СЕРАФИМ ЧУРСИН
Реклама

Православные праздники

Погода


Ранее
Украина - узаконенное беззаконие

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ