Опрос

Должно ли стать 100-летие Гражданской войны в 2020 году Событием всероссийского масштаба
Да, вне всякого сомнения
Нет, абсолютно незначительное событие
Рядовое событие на фоне происходящего
Мало знаю по этой теме
Не понимаю, о чём речь
Мне безразлично
Гражданская война не закончилась до сих пор


Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
2 сентября к Вечному огню у Кремлёвской стены в столице России активом ДПФ возложены цветы в память о наших воинах, победивших милитаристскую Японию в 1945 году
Опустит ли Турция железный занавес над Босфором? Проливы, газ и Новороссия
Замминистра обороны России генерал-полковник Александр Фомин провел брифинг о подготовке и проведении СКШУ «Кавказ-2020»
ТУРЦИЯ ЗА НЕДЕЛЮ (24 – 30 августа 2020 года)
Киевские вояки на учениях в Херсонской области угробили снарядом восемь американских советников
В Брюсселе обсудили будущее сотрудничество Молдовы и НАТО. Альянс не скрывает свои планы в отношении Молдовы
США навязывают свой СПГ не только Греции и Болгарии, но и всей Европе. Конкуренция на мировых рынках газа растёт
Румынский экспансионизм – Чёрное море, Молдавия, Карпаты. В военной доктрине Румынии Россия определена как угроза № 1
Как самую проблемную подлодку России превратить в самую лучшую
НА 13-М СРЗ ЧФ – НОВЫЙ ДИРЕКТОР
Лайнер с немецкими туристами прибыл в Ялту, проигнорировав санкции ЕС
Грузооборот Группы НМТП за первое полугодие 2016 года увеличился на 6,0% - до 74,4 млн т
Наша библиотека. "Хроника флотского спецназа" (фото)

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




Ферганский эшелон


2015-03-07 20:35 Память
Представляем вашему вниманию воспоминания ветерана военной приемки, члена совета Военно-научного общества Черноморского флота капитана 1 ранга Владимира Леонидовича Храмова.

Введение

 История эта началась где-то в самом начале апреля 1972 года. Наш героический СКР-41, на котором я служил командиром ТМГ (турбомоторной группы), как всегда, заскочил в базу для пополнения запасов, чтобы сразу возвращаться обратно в любимое Японское море (не то решать задачи боевой подготовки, не то кого-то обеспечивать – точно не помню). Хотя был аврал и на палубе суетились баковые, ютовые и шкафутовые, я не стал терять времени и обречённо пошёл высвистывать Юнгмана, нашего арсенальщика – получать пистолет, так как должен был заступать дежурным по пароходу. Когда пару недель назад мы выскакивали по тревоге, то дежурным по кораблю стоял тоже я и по заведённому порядку по приходе в базу должен был продолжить своё дежурство.

 Было утро, и впереди была почти вся вахта, но я по этому делу "не парился". В общем-то, заскочили мы буквально на пару часов – на пирсе уже нас ожидали машины с продовольствием и с бочками машинного масла. Встали лагом. Как только подали береговой трап, на пирс бросился Миша Хайдаров (наш баталер продовольственный), а за ним его подручный Аманжол Абдрашев, оба казахи. На пирсе их ждал тоже какой-то по виду казах из береговой продслужбы (в продслужбе КТОФ в те годы рулила "казахская мафия", но нам на это дело было глубоко наплевать, так как кормили они нас, "как на убой").

 Следом с чековой книжкой на ГСМ бежал мой непосредственный командир, командир БЧ-5 Розит Талипович Рашитов, а за ним все свободные маслопупы – катать бочки с маслом, принимать топливо и воду. С одной стороны, я даже выгадал, так как в этой суете должен был выполнять рутинные обязанности – заполнять корабельный журнал и время от времени подавать по трансляции нужные команды.

 Харчи закидали махом, и время выхода определяла только скорость пополнения запасов ГСМ. Напор был хороший, солярка заливалась быстро. Немного тормозили мотористы, так как было холодно и масло из бочек лилось еле-еле. Но вот и это действо подошло к завершению. Владимир Иванович Кационов (наш командир) поднялся на мостик, прозвонил тревогу и скомандовал экстренное приготовление ...

 Я уже почти завершил все процедуры, связанные с завершением дежурства, и предвкушал, как сразу после выхода завалюсь в каюте подремать, когда с пирса раздались чьи-то истошные крики. Выскочив из рубки на палубу, я увидел дежурного по бригаде, нашего флагманского химика Германа Степановича Тяна – он размахивал руками и кричал командиру на мостик:

– Владимир Иванович, пришла телефонограмма из базы – с вашего корабля должен быть выделен офицер в эшелон для поездки за молодёжью в Среднюю Азию. В 14 часов он должен быть у штаба базы и иметь при себе пистолет с двумя обоймами, командировочное и продаттестат. Как поняли?

– Понял! Храмов, ты уже с пистолетом – поедешь ты, быстро собирай шмотки. Помощник, выписать ему документы!

 Я заскочил в каюту, выгреб из сейфа всю имеющуюся наличность, благо сходами нас не баловали, тратить было негде и набралось прилично, оттуда же прихватил пачку пистолетных патронов (16 штук), которые, на всякий случай, сэкономил ранее на стрельбище. Они пришлись как нельзя кстати – совсем недавно я прочитал книгу про басмачей, из которой узнал, что в тех краях проживали какие-то камышовые коты, вот на них-то впопыхах я и решил там поохотиться, если выпадет возможность. Быстро собрал в небольшой чемоданчик необходимые шмотки, туалетные принадлежности и под завистливые взгляды моих корабельных друзей Кольки Павлова (командир БЧ-2 и баковой партии) и Женьки Чертовикова (командир БЧ-3 и ютовых) выскочил на пирс. Главный дизель прощально завыл, и корабль наискосок стал отходить от пирса.

На выходе с пирса 202 БПК почти с таким же чемоданчиком, как и у меня, стоял Толька Гарбуз, командир МКГ (машинно-котельной группы) с "Иркутского комсомольца" (паросиловой "полтинник" с нашей бригады), выпускник ЛВВМИУ нашего года. Мы оба смекнули, в чём дело, и весело подмигнули друг другу, так как уже начали предвкушать приключения, которые нас, вполне предсказуемо, впереди ожидали... Тян подвёл к нам четырех старшин срочной службы с кораблей бригады, которые были выделены в наше распоряжение для сопровождения новобранцев. Мне достались двое моих почти земляков – перестарок Саша Казнов (ему было уже 28 лет) и Коля Севостьянов – оба из соседней с моей родной Хакасией Кемеровской области.

 У штаба базы к нам присоединились ещё несколько человек: Петя Чумичкин и военврач Боря Гальперин из химдивизиона, ст. лейтенант Щетинин с топливного склада и капитан-стройбатовец с "наганом" на поясе (где они его откопали – видимо, пришлось попыхтеть, так как, кроме ломиков, в их частях оружия не водилось…) и Витя Гуслев – механик с бригады консервации. Кто-то к нам вышел и проинструктировал, после чего мы двинули на "пятачок" ловить автобус во Владик, так как нам нужно было прибыть в экипаж, расположенный на горке, недалеко от ТОВВМУ.

 В экипаже был сформирован наш эшелон: НЭШ (начальник эшелона), начальник штаба эшелона, замполит эшелона, врач и старшие вагонов (по-моему, были и ещё какие-то лица – точно не помню). Процесс длился дня три, подчинённых старшин мы "положили на сохраненье" в экипаж, а сами успели плодотворно провести время ещё и здесь – "погудели" в "Амурском заливе" и даже "сгоняли по девкам" в Находку (ближний свет!)…


Дорога на Андижан

 Выехали мы в двадцатых числах на Ташкент через Новосибирск. Ехали весело до Новосибирска. В нашем купе ехали я, Толька Гарбуз, Петя Чумичкин и Боря Гальперин. Самым интересным из нас человеком был, конечно, Боря – рыжий, голубоглазый и очень умный и начитанный еврей, уже где-то за 30, но, как и мы, холостой. С собой у него был объёмный баул ("бэк"), в котором, кроме всего прочего, лежала ещё и мотоциклетная каска. Петька Чумичкин рассказал, что Боря, как потомственный врач (хрен знает в каком поколении), твёрдо уяснил себе то, что в результате различных аварий основная масса пострадавших гибнет от черепно-мозговых травм, и поэтому надевал эту каску даже в трамвае (несмотря на реакцию окружающих). По ходу дела мы, сговорившись с официантками вагона-ресторана, попытались поженить Гальперина на одной их холостячке, для чего заблокировали их вдвоём в ресторане на ночь. Но как-то у них не задалось….

 В Новосибирске была пересадка с разрывом в несколько часов, которые я с Толькой использовал плодотворно. Было тепло и солнечно. Отыскав своих школьных друзей Вовку Шумилова и Серёгу Семёнова, трудившихся после окончания местного универа на каком-то секретном военном заводе, мы пустились во все тяжкие… Сначала пиво в общаге, затем ужин в кафе "Росинка" и совместная прощальная прогулка с друзьями и едва знакомыми девушками.

 Зрелище, как нам хотелось представлять, для глухого сухопутья было впечатляющим: вдоль по Красному проспекту двигалась живописная группа, возглавляемая двумя передвигающимися нарочито валкой морской походкой флотскими лейтенантами в кителях и с болтающимися где-то в районе колен пистолетами в морских кобурах на ремешках, "для понту" распущенных нами на всю длину. Надо ли говорить, что нашим новым подружкам ничего другого не оставалось, как только восторженно повизгивать…

 В Ташкенте, по нашим понятиям, было уже лето, и мы проторчали там целый день, сначала просто гуляли с Толькой по городу и даже по случаю приобрели в магазине дефицитные иранские бумажники – для тех времён это было нечто умопомрачительное (чудесная кожа, много отделений, кнопочки, застёжечки). Потом нам "под хвост попала шлея", и мы "дали копоти" – помню какие-то кафешки над арыками и ресторан (по-моему, он назывался "Под голубыми куполами"). Там к нам пристал какой-то бывший флотский мужик, к сожалению, уже утративший квалификацию. Он здорово захмелел, но мы, верные чувству флотской солидарности, и зная, что он должен был куда-то ехать, засунули его к какую-то отправляющуюся электричку.

 Выехали в ночь и проснулись уже в Фергане. Первое впечатление – всё в белой вате (хлопок), особенно это заметно по проводам, с которых она свисала клочьями. Также запомнился какой-то, перемещающийся по перрону трясущийся дедок в тюбетейке, знающие люди объяснили, что дед обкурен, наркоман по-нынешнему. Основная масса наших офицеров сошла в Намангане, только я, Толька Гарбуз и Щетинин поехали дальше – в Андижан…


Андижанские похождения

 В Андижан прибыли где-то к обеду, там стояла жара. Был канун 1 Мая. Путём опроса местных жителей добрались до сборного пункта военкомата. Там нам сказали, что мероприятия по отлову и сбору новобранцев начнутся только после праздников. Щетинин, который при расставании в Намангане был НЭШем назначен старшим, попытался качать права и оставить нас по очереди сидеть со старшинами, но получил от нас вполне обоснованный отлуп. Мы объяснили ему, что он сухопутная крыса и ещё успеет дома нагуляться, а зная, что он собирается поступать в академию, порекомендовали караулить старшин самому, так как весь спрос с него как со старшего, и в случае чего хрен он куда поступит…

 После всего этого мы устроились в гостиницу "Андижан" – номер назывался люкс: шкаф, две кровати, удобства почти на дворе, но с телефоном. По случаю жаркой погоды самостоятельно объявили для себя форму одежды №2 и сбросили промокшие от пота кителя. У дежурной по этажу добыли утюг, нагладились, оформили кремовые рубашки и белые фуры. Затем произвели выход в свет и первым делом попытались куда-нибудь пристроить пистолеты, так как они нам пока не понадобятся – какая тут охота на камышовых котов, даже на пьянку оставалось всего ничего. Но тут был полный облом – хранение оружия на сборном пункте не было предусмотрено, а военкомат был на замке…

 Таким образом, полную расслабуху пришлось исключить из своих планов на предстоящие праздники. Мы вернулись в номер и спрятали пистолетные кобуры в портфели, от снаряжения оставили на себе только ремни, за которые и засунули впереди под рубашки свои ПМы с пристёгнутыми к ним шлейками.

 Потом пошли гулять – это был более азиатский город, нежели Ташкент, который после землетрясения 1966 года отстраивали на свой лад все союзные республики. Первым делом зашли в городскую баню, которая была полной противоположностью нашим (русским) городским баням. Точно я её сейчас уже не опишу, но помню, что сразу мы в ней не могли разобраться, что к чему. Зашли на базар – там было до хренища всякой зелени, и одни узбеки нам её на перебой предлагали, а другие, как нам показалось, только ходили и покрикивали: "Пошт, пошт, пошт…"

 Пробежались по магазинам, которые поразили нас завалами дефицитной в наших краях "Рябины на коньяке". Попали в городской парк, где был устроен огромный орёл с распростёртыми огромными крыльями, под которыми, как мне помнится, ходили люди и чем-то торговали. Затем вернулись к гостинице, внимательно всё вокруг осмотрели, и оказалось, что и ходить-то нам никуда было не надо – всё необходимое было под боком: дешёвыё и вкусные шашлыки (50 коп. порция) и пиво "Жигули пивоси", правда, с какими-то хлопьями, но достаточно вкусное (22 коп. кружка). Красота!

 Тут же располагался и ресторан "Алтын водый" ("Золотая долина") – что ещё нужно настоящим джигитам! Быстро-быстро заскочили в отель и привели себя в окончательно товарный, ресторанный вид. День уже клонился к вечеру, и терять драгоценное время было непростительной роскошью, так как до 3 мая оставалась совсем фигня, а совершить хотелось ещё очень много полезного. Ресторан был, по нашим, дальневосточным понятиям, очень дешевым и с отличной кухней. И понеслось…

 Народ был цивильный – не скажешь, что Азия. Уже через полчаса мы познакомились с компанией вполне приличных девиц из-за соседнего столика. Толька остановился на красивой брюнетке, а я, верный своим предпочтениям, выбрал очень симпатичную стройную блондинку по имени Лина. Танцы-манцы-обжиманцы… Вскоре к нашему столику подошёл армейский старший лейтенант, назвавшийся Славиком, и сказал, что его направили к нам военком со спецзаданием. Задание это заключалось в том, чтобы контролировать наши действия, так как весь андижанский опыт пребывания командированных флотских офицеров свидетельствовал о том, что добром это никогда не кончалось… Контролировал он нас около часа, затем обмяк и обвис на стуле – мы его под белы рученьки вывели на свежий воздух и пристроили под кустом на скамеечке.

 Лина была девушка замечательная по всем статьям – молодая, разведённая врачиха, дочь военного лётчика, приятная в общении и умная. Уже в ходе первого танго я был бесповоротно ею очарован и под закрытие кабака был уже полностью согласен с её предложением организовать ей от своего имени вызов в "закрытый порт Владивосток". Видимо, и Лина окончательно определилась с приоритетами и на выходе из ресторана по-свойски предупредила, что меня в ближайших переулках скорее всего хорошо отделают, так как на неё имеет большие виды её коллега, молодой врач-грузин.

 Как словом – так и делом… Формулируя в стиле среднеазиатского детектива, "в ближайшем переулке в призрачном свете луны я разглядел, как впереди нас от дувала отделились три тёмные фигуры, две из которых остались на месте, а одна двинулась в нашу сторону". Лина отцепилась от локтя и приотстала, а я пошёл навстречу приключениям. Когда до фигуры оставалось метра три, я достал из-за пояса пистолет, демонстративно загнал в ствол патрон и остановился. Фигура тоже остановилась, постояла и, ничего не говоря, развернулась и пошла к двум другим фигурам, оставшимся у дувала. Такую быструю развязку я отношу в счёт того, что предыдущие флотские офицеры за свои короткие наезды в Фергану успели приобрести среди местного населения вполне определённую и устойчивую репутацию – не зря военком подослал к нам Славика…

 Утром мы обменялись с Толькой впечатлениями. Он оказался в Старом Андижане – красивую брюнетку звали Ника (Никяра), она была из семьи сосланных крымских татар. Толька был тоже очень возбужден и всё время повторял, что "они там все с ножиками ходят". Одним словом, охотиться на камышовых котов я так и не собрался…

 Последний раз мы видели своих девушек 3 мая у ворот сборного пункта, куда они подошли с нами попрощаться. Всё получилось достаточно скомканно, так как дело уже шло к отправке, различные форс-мажоры сыпались, как из рога изобилия, и мы требовались то здесь, то там…

Некоторое время я ещё помнил о своих обещаниях устроить Лине вызов к себе в Приморье и даже что-то и где-то разузнавал, но служба закрутила, и всё это вскоре отошло на второй план… Гадом я, конечно, был порядочным (да, собственно, почему "был"…).

 

Сборный пункт и посадка…

 Сборный пункт с утра напоминал пчелиный улей. Горели костры, на которых в огромных казанах готовили плов. Сплошные тюбетейки, халаты и нерусская речь. По прибытии нас с Толькой сразу тормознул начальник сборного пункта и, напомнив нам, чем мы эти дни занимались (и откуда только, гад, узнал?), стал грозить всякими ужасами – вплоть до письма о нашем поведении в адрес ком. КТОФ. Слава Богу, на пункте произошло что-то незапланированное, он убежал и, по-видимому, о нас напрочь забыл.

 Тут и нас с Толькой взяли в оборот – к нам стали подходить солидные русскоговорящие узбеки и наперебой приглашать к кострам, чтобы отведать плова. Стараясь подделаться под местные обычаи, я тоже с видом знатока и ценителя попытался есть руками, но плов оказался очень горячий, я его уронил в рукав кителя и обжёг руку. После этого мне дали ложку – вкуснятина оказалась необыкновенная… Начались конкретные разговоры типа: "Вы очень уважаемый человек и не могли бы устроить нашего Абдисаттара в хорошее место на 2-годичную службу". При этом совали в руки рулончики денег. Мы с Толькой сначала впали в ступор, но от денег стали наотрез отказываться, а чтоб не надоедали и отстали, стали составлять списки, кого, куда и насколько.

 Щетинин подзаработал, по всей видимости, прилично, так как он деньги брал, и ходоки бросились к нему, так как, по-видимому, посчитали это более надёжным видом договоренностей… Аллах ему судья. Призывники были уже разбиты по командам, и процесс их назначения был практически необратимым…

 Потом был андижанский вокзал и посадка в вагоны… Это был какой-то кошмар – процесс этот напоминал кадры из фильмов о временах гражданской войны, когда огромные толпы мешочников, заполонившие привокзальное пространство, штурмом брали вагоны – призывники и их родственники лезли в вагоны и через тамбуры, и через окна. Как мне потом объяснили, существует в Средней Азии обычай посидеть всем провожающим на том месте, на котором в дальний путь поедет их родственник (за что купил – за то и продаю).

 Слава Богу, посадкой рулили военкоматские, и как они всё это провернули, до сих пор понять не могу. Мне в самый последний момент военкоматский передал "балетку" (маленький чемоданчик, если кто не знает) с УПК (учётно-послужными карточками) и военными билетами призывников, которые должны были ехать во вверенном мне 10-м вагоне, Толька попал в 11-й вагон. Наконец тепловоз загудел, мы тронулись, и я до сих пор не могу себе уяснить, как обошлось без жертв – сужу об этом по тому, что снаружи не было слышно истошных воплей несчастных, перееханных колёсами поезда …

 Судя по документам, в моём 10-м вагоне должен был находиться 101 призывник, но народу было гораздо больше, так как не все родственники успели выпрыгнуть, и внутреннее пространство вагона напоминало не то пчелиный улей, не то банку с червями, накопанными на рыбалку. Я, Казнов и Севостьянов заняли самый крайний, 2-местный отсек – я внизу, старшины на 2 и 3-й полках… До Намангана мы даже и не рисковали заходить вглубь вагона – потом стало полегче, так как нас покинула оставшаяся родня…


"Потом считать мы стали раны…"

 В Намангане к составу подцепили вагон с Петькой Чумичкиным, и стало окончательно ясно, что мы – я, Гарбуз, Щетинин и Чумичкин – попали в состав армейского эшелона, идущего на Сахалин, как я понял, в тамошнюю мотострелковую дивизию. Начальником эшелона был майор Кравец – невысокий лихой мужик, который мне понравился своей деловитостью и полным отсутствием занудства (настоящий отец-командир). Замполит его, правда, подкачал, но с эти пришлось мириться. Армейские офицеры были без оружия, но в составе эшелона был хорошо обученный караул, который целиком состоял из здоровенных, широкоплечих казахов, действовавших по свистку Кравца безоговорочно и решительно.

 "Потом считать мы стали раны…". Ещё на посадке я отметил разбитое стекло в тамбуре, затем обнаружились сломанные столики в вагоне и ещё что-то по мелочам. Казнова с Севостьяновым, оказывается, еще в бригаде проинструктировали бывалые люди, что с призывников нужно собрать деньги для возмещения ущерба, и это была устоявшаяся практика всех эшелонов, так как об этом же предупредил и Кравец. Этот вопрос я сразу отдал на откуп старшинам, к тому же они и сами меня об этом попросили – посчитали ущерб, согласовали с проводниками, сразу собрали бабки и, как я понял, сколотили при этом и свои небольшие капиталы на предстоящий дембель…

 Где-то сразу после Намангана я сделал первую попытку установить военную организацию и произвести инвентаризацию призывников 10-го вагона. По документам народу было 101 человек, и спальных мест (даже с учётом третьих полок) на всех явно не хватало. В связи с этим было принято единственно верное решение – установить в каждом отсеке дневальство. Также были выставлены дневальные и в каждом из тамбуров, таким образом ситуация со спальными местами отчасти была разрулена. Сложнее было с инвентаризацией – перекличка оказалась малоэффективной – то откликалось сразу насколько человек, то и одного не дозовёшься. Хотя ситуация создалась непонятная – во время ночного пересчёта спящих и дневальных у меня получались явные излишки – 103 человека вместо 101, как ни крути, двое лишних…

 Проблема была решена с помощью переводчиков. В Толькином, 11-м вагоне, ехали 3 группы допризывников с тремя офицерами во главе. Толька возглавлял группу человек в 30 – это были т.н "годичники" – призывники с высшим образованием. Вторая группа ехала в Монголию (старшего по фамилии я не запомнил). Третья группа – на Сахалин, её возглавлял лейтенант-двухгодичник Козубай Шишкураев, из киргизов (погоняло – Шишка).

 Переводчика я подобрал из Толькиных национальных интеллигентов. Это был выпускник какого-то местного вуза Эркин Эгамов (дай ему, Аллах, здоровья). Мы запёрли оба тамбура, старшины запрессовали всех допризывников в одну половину вагона, и Эркин стал выкликивать фамилии по военным билетам, после чего выкликнутый отзывался и перебегал в другую половину вагона. Наконец военные билеты закончились, и на опустевшей половине вагона остались два человечка. Фамилий я не запомнил (хотя на их экзотические разновидности память у меня заточена). Помню, как звали одного из них – Кабилжон. У него на лице был огромный нарыв, оно было перекошено. В ходе допроса было установлено, что эти два парня из какого-то дальнего кишлака (по-русски, естественно, ни бум-бум) и должны были служить в стройбате 2 года, но (не перевелись ещё патриоты – наверняка эти два парня были потомки не басмачей, а краснопалочников) они решили ехать служить на корабли на 3 года.

 Это была проблема. Первую попытку избавиться от них я сделал в Барнауле, который мы проезжали ночью, но тамошний помощник коменданта (из студентов), чуть в штаны не навалил, узнав, какую проблему ему надо решать самостоятельно, – замахал руками и убежал. После Барнаула ко мне подошёл Казнов и предложил их выкинуть из вагона на очередной остановке (на полном серьёзе): "Всё равно они у нас нигде не числятся". В ответ я его, конечно, обматерил – всё же ребята из самых лучших побуждений поехали служить на 3 корабельных года вместо 2 береговых….

 Проблема была решена в Новосибирске – случай был характерный с ребятами из Средней Азии, и комендант-полковник забрал их у меня без звука. Всё же я думаю, что если бы эти ребята были распределены на флот, то из них вышли бы хорошие матросы…

 

Римская цифра "Х" (10)

 Кстати, где-то ещё до Барнаула мною была предпринята попытка навести хоть какое-то однообразие в одежде призывников из моего 10-го вагона и придать ей отличие от одежды призывников из других вагонов. Дело в том, что кормёжка призывников была организована из входящего в состав эшелона вагона-кухни. В пути делались специальные остановки, на которых и происходила кормёжка по типу корабельной бочковой системы – от групп призывников за харчем по очереди бегали представители, и им с кухни в зелёных эмалированных вёдрах выдавалась положенная пища.

 Из вагона за харчами сразу бежало человек 10. Вот здесь и начинались проблемы, так как я не мог оказывать дальнейшего влияния на ситуацию. Во всех вагонах почти все призывники были в халатах и тюбетейках ("допушках") и с очень (с непривычки) похожими лицами – если собиралась группа из более чем одного призывника, я терялся и зачастую не мог определить, кто же из моего вагона, а по-русски они или не понимали или делали вид…

 Вот тут-то я и проявил флотскую смекалку. Уже не помню, где и как мне в руки попал кусок мела, после чего на меня снизошло мгновенное озарение. На одном из перегонов Казнов и Севостьянов нанесли каждому призывнику нашего, 10-го вагона мелом во всю спину отличительный знак "Х" (римская цифра "Х" (10) и начальная буква моей фамилии)… Я был страшно горд своею находчивостью – на первой же "кормёжной" остановке я вслед за бочковыми неспешно вышел из вагона и пошёл в сторону замполита с тайной надеждой нарваться на похвалу…

 Зам стоял у вагона-кухни, тыкал пальцем в сторону группы призывников и, как всегда, что-то орал… Подойдя поближе, я разобрал: "Кто, кто, кто… нарисовал кресты на спинах мусульман?!". Тут-то я и понял, что опять пролетел. Подойдя к разгорячённому заму, я попытался объяснить, что это мои люди, и что это я распорядился, и что это никакие не кресты, а римская цифра Х (10), означающая номер нашего вагона, или буква "Х" – начальная буква моей фамилии (какая версия ему будет приятней).

 Когда он услышал версию о начальной букве моей фамилии, то вообще озверел и потерял всякий человеческий облик – мгновенно забыв про кресты на мусульманских спинах, зам заорал, что я их заклеймил, словно своих рабов. Он кричал, что обязательно будет докладывать о моей политической близорукости и рабовладельческих наклонностях ЧВС КТОФ (члену военного совета) и поставит вопрос о привлечении меня к строгой комсомольской ответственности (надо отдать ему должное – кто из нас комсомолец, а кто партийный, он знал на память)…

 При каждой последующей встрече он напоминал мне об этом случае и постоянно грозил страшными карами, хорошо ещё, что впереди, в районе Хабаровска в эшелоне произошёл крупный залёт с коллективной офицерской пьянкой, на фоне которой мой проступок стал смотреться чем-то малозначительным и сразу забылся…

 

Сибирь

 После Новосибирска всё устаканилось. Наконец-то я свёл сальдо с бульдой – количество подвластных призывников привёл в соответствие с количеством УПК в балетке, переданной мне на сборном пункте.

 Нормализовалась (стала рутиной) и наша бытовая "внутривагонная" организация –

в обоих тамбурах исправно несли свою нелёгкую службу закутанные в национальные узбекские халаты дневальные по тамбурам (халаты имелись только у немногих призывников, поэтому их пришлось изъять и перевести в разряд служебной, дежурно-вахтенной формы одежды). Эти мои управленческие решения были оправданы, так как стёкла входных дверей в обоих тамбурах были частично побиты во время посадки в Андижане, а в Сибири снег ещё не сошёл и было холодно.

 Также оказалась целесообразной инициированная мною маркировка допризывников римской цифрой "Х". Хотя цифра и была стёрта, её хорошо различимые следы на спинах допризывников остались – таким образом, в любой толпе я уверенно идентифицировал своих подопечных и в случае необходимости мог принимать по отношению к ним адресные меры.

 В каждом отсеке (купе) после каждого приёма пищи делалась влажная приборка. А в промежутках между приёмами пищи допризывники среднеазиатской национальности беспрестанно пили зелёный чай, который им круглосуточно готовили два узбека-проводника.

Наибольшие проблемы создавала группа призывников-славян (человек 5-6), возглавляемая неформальным лидером по кличке Боцман. На каждой подходящей для этого остановке наши братья по крови предпринимали изощрённые попытки по добыче спиртных напитков – несколько случаев мною было пресечено, но пару раз они всё же умудрились напиться…

 Время и обстоятельства всегда рождают своих героев и свои поучительные истории. На одной из остановок мы пересеклись с идущим нам навстречу (с востока на запад) эшелоном. И старший одного из вагонов, задёрганный борьбой с пьянством, лейтенант-танкист поведал мне историю, якобы случившуюся в одном из эшелонов.

 Дело тоже было связано с пьянством допризывников, набранных где-то на золотых приисках. Пил практически весь вагон, после чего начинались массовые разборки. Детонатором выступал, как правило, некий неформальный лидер (вожак), который не внимал ни голосу разума, ни угрозам старшего по вагону, находившегося на грани нервного срыва. В конечном итоге, когда пьяный вожак отломал вагонный столик и, размахивая им над головой, попытался организовать драку с призывниками соседнего вагона, "доведённый до ручки" старший вагона тоже озверел. На следующее утро на одной из остановок он приказал своим сержантам скрутить ещё не опохмелившегося вожака, вывести его из вагона и привязать к ближайшему столбу. После чего выгнал из вагона всех подчинённых допризывников (таких же неопохмелившихся) и построил их напротив столба с вожаком. Достав лист бумаги с заранее заготовленным текстом, он зачитал приказ по вагону: "За систематические пьянки, развязанные драки и порчу имущества министерства путей сообщения властью, данной мне Советским правительством, Коммунистической партией и советским народом, я приговариваю призывника (имярек) к расстрелу. Старший вагона (звание, Ф.И.О.)". После чего приказал одному из сержантов завязать глаза "приговорённого" полотенцем и произвёл выстрел в воздух. Сначала, когда ему завязывали глаза, вожак обмочился, а после выстрела сразу как-то обмяк и обвис в опутавших его верёвках. Когда верёвки развязали, вожак кулём рухнул на землю – его сердце, подточенное беспробудным пьянством, уже не билось…

 Историю эту лейтенант-танкист рассказывал с видимым восхищением и пониманием ситуации изнутри – его подопечные тоже не просыхали…

 Надо упомянуть, что 16 патронов к ПМ, которые я мечтал израсходовать на среднеазиатских камышовых котов, постоянно "жгли мне ляжку". Побуждаемый древними инстинктами, я выходил в тамбур и через разбитое стекло любовался мелькающими таёжными пейзажами, готовый немедленно открыть огонь по первой увиденной таёжной живности. Удобный случай так и не представился. В конце концов уже где-то в Забайкалье я расстрелял эти патроны по воронам, рассевшимся на мелькающих придорожных деревьях.  Дневальный по тамбуру допризывник в халате и тюбетейке смотрел на меня с благоговением и подбирал с пола стреляные гильзы…

 Кстати, где-то на этом же отрезке пути у меня в вагоне разгорелась межнациональная распря – далёкий предвестник ошского, киргизо-узбекского конфликта. Дело в том, что в вагоне у меня ехало человек 10 киргизов, внешне ничем от узбеков не отличавшихся. К ним частенько "на огонёк" по-свойски заскакивал и Шишка (лейтенант-двухгодичник-киргиз Козубай Шишкураев) из Толькиного вагона. Как-то раз, когда я "чаевал" в гостях у Тольки, к нам заскочил Шишка, который гостевал в моём вагоне у земляков. Он был в самых растрёпанных чувствах и под глазом у него наливался свежий фингал. Что-то там произошло межнационального – когда Шишка стал помогать своим, то досталось и ему, несмотря на его "высокое" лейтенантское положение. Махалово в моём десятом вагоне шло приличное – вшестером (я, Толька и четверо наших старшин) еле их растащили…

 По-моему, где-то в Чите из Толькиного вагона свернула в Монголию группа призывников. Их старший подарил мне на память монгольскую монету, если не ошибаюсь, достоинством 15 мёнге. Впереди уже явно забрезжило окончание нашего путешествия – следующей крупной станцией был Хабаровск, а там уже и Владивосток…

 На секретном (от руководства эшелона) военном совете старших вагонов было принято решение закатить по этому поводу прощальную вечеринку. По кругу была пущена фуражка и собрана вся оставшаяся в наших карманах наличность, на которую и закупили максимально возможное количество спиртного. Закусь добыли в кухонном вагоне. Также пригодились грецкие орехи и солёные сырные шарики ("курт"), которыми в родных кишлаках были снабжены в дорогу призывники, таким образом, этого добра было и у нас навалом…

 Организовали пьянку в 11-м вагоне, при этом необходимо отметить, что удалась она на славу…


Хабаровск

 Пробуждение было тяжким – ритмично постукивали вагонные колёса, и на этом фоне я переместился из состояния сна в область реальной действительности. Эта самая действительность была до того отвратительна, что я тут же попытался вернуться обратно в сон – в голове пульсировала тупая боль, было немотивированно тревожно, весь организм был напряжён и вибрировал, подташнивало, во рту было мерзко, сухо и страшно хотелось пить. Я то проваливался в полузабытьё, то вновь начинал ощущать окружающее, но глаз не открывал, так как даже на это у меня не было сил…

 Постепенно стук колёс стал реже и, наконец, прекратился – взамен снаружи стали раздаваться звуки, свидетельствующие о нахождении нас на крупной станции, – объявления о прибытии и отправлении поездов и разрозненные людские голоса. Собрав в кулак силу воли, я открыл глаза и, приподнявшись с полки, выглянул в окно – прямо к тамбуру нашего вагона двигалась группа старших армейских офицеров, возглавляемая генерал-майором…

 Несмотря на тяжесть похмелья, я сообразил, что мы в Хабаровске и что именно с моего вагона начнётся проверка нашего эшелона представителями штаба ДВО, о которой нас намедни предупредил НЭШ. В голове мгновенно прояснилось, и следом заработали инстинкты самосохранения. Я отметил, что в проходе стоял Севостьянов и руководил производством влажной приборки. Голоса проверяющих уже раздавались из тамбура.

 Я спрыгнул с полки и рванул вглубь вагона, на ходу крикнув Севостьянову: "Меня нет – я в штабном вагоне!" (благо спал, как в карауле, – одетый, обутый и с пистолетом на поясе). Пробежав пару отсеков, я резко свернул налево, сорвал с себя китель, забросил его на третью полку, после чего, растолкав сидящих допризывников, втиснулся между ними. Свой маскарад я завершил тюбетейкой, которую сдёрнул с ближайшей узбекской головы, водрузил на себя, сложил на животе руки, чтобы прикрыть снаряжение от пистолета и низко опустил голову (вроде как задремал). Секунд через 15-20 послышался доклад Севостьянова о состоянии дел в вагоне и о моём отсутствии, после чего группа медленно двинулась по проходу в направлении штабного вагона…

 Осторожно, контролируя обстановку боковым зрением, я дождался, пока по вагонному проходу мимо не проследуют красные генеральские лампасы и разноцветные канты сопровождающих лиц. Услышав раздавшееся в конце вагона бодрое "Служу Советскому Союзу!", я осторожно приподнялся и выглянул в проход – комиссия уже была в тамбуре. Как оказалось, "Служу Советскому Союзу!" проорал сопровождавший комиссию ушлый Севостьянов в ответ на скупую генеральскую похвалу за имевшие место чистоту и порядок, тем самым как бы зафиксировав поощрение (благодарность) от зам. командующего ДВО (по прибытии в бригаду эта благодарность Севостьянову была официально зафиксирована).

 В девятом вагоне наша прощальная вечеринка наконец-то получила своё логическое завершение – возглавлявшего комиссию генерала едва не смёл со своего пути прущий буром Петька Чумичкин, который только что отошёл ото сна и метался в поисках опохмелки. Петька был в тюбетейке, клетчатой ковбойке и трусах, но при пистолете. Он долго не мог понять, почему к нему пристали эти военные мужики. В конце концов генерал на него плюнул и пошёл за объяснениями к НЭШу…

 После отправления из Хабаровска начались крупные разборки, так как оказалось, что Петька был только первой ласточкой и после него залетел ещё целый ряд старших по вагонам. Особенно свирепствовал зам – он был взвинчен и полон сил, а Кравец только молча кивал головой, как бы во всём с ним соглашаясь. Чувствовалось, что и он вчера здорово врезал, но, как офицер тёртый и опытный, смог инсценировать перед проверяющими абсолютно трезвый вид и служебное рвение…


Возвращение

 Сам момент нашего прибытия во Владивосток не запомнился чем-либо неординарным – помню только, что сдал в экипаж допризывников, старшин и пистолет в оружейку. Всё это сопровождалось какими-то рутинными мероприятиями, суть которых в памяти не отложилась…

 Потом стали развиваться уже более запоминающиеся события. На душе было сумрачно – вольница заканчивалась и предстояло возвращение на нашу боевую 202-ю БПК с её морями, ПУГами, получасовыми готовностями и редчайшими сходами на берег.

 Чтобы как-то смягчить наше грядущее возвращение на родные корабли, мы с Толькой заняли денег у его бывшей школьной учительницы, проживавшей неподалёку на проспекте Столетия, и напоследок оттянулись в ресторане "Амурский залив". После бурного отдыха, на следующее утро мы с Толькой пришли в экипаж последними, выписали ВПД до Техаса, забрали своих старшин и часть своих пистолетов… Именно часть, так как моего пистолета под соответствующим номером у мичмана-арсенальщика уже не оказалось – вместо него остался другой, даже по внешнему виду, ПМ с чёрной рукояткой (у моего была коричневая). По записи в журнале это была пушка Петьки Чумичкина. В этом, конечно, я не усмотрел чего-либо необычного – Петьку всё же начали раскручивать за хабаровский залёт. Мичман взмолился, чтобы я не поднимал шума. Трезво рассудив, что абсолютно все пистолеты не могли быть перепутаны, пошёл ему навстречу, тем более, что Петькина часть была дислоцирована рядом с Тихоокеанским.

 Я даже обрадовался – в моём изощрённом лейтенантском мозгу мгновенно возник план, как сразу по возвращении в бригаду я отпрошусь в город Арсеньев для обмена пистолетов, так как мой якобы попал именно туда. Почему в Арсеньев? Во-первых, потому что за один день туда и обратно не обернёшься, а во-вторых, это достаточно далеко и будет трудно проверить то, что я потом насочиняю. Начальство, конечно, поорет, но пара дополнительных дней свободы гораздо дороже, так как до Петькиной части и обратно я обернусь не более чем за пару часов.

 С деньгами у нас было по нулям, в карманах завалялся только монгольский сувенир, монета в 15 мёнге, которую по дороге на вокзал я для виду и скинул в кассу трамвая, прежде чем отмотать билеты. До Промысловки (Техаса) мы добрались без приключений и с автобусного "пятачка" понуро двинулись в сторону второго (бригадного) пирса…

 Ещё на подходе к бригаде мы услышали перебивающие друг друга звонки и команды по верхней трансляции – верный признак массового приготовления кораблей "к бою и походу". Не сговариваясь, мы притормозили, зашли в кусты и слегка затаились, здраво рассудив, что на выходе вполне справятся и без нас, а мы ещё успеем наморячиться. Мы тронулись к пирсу только тогда, когда поняли, что все швартовы отданы и якоря выбраны. У пирса без признаков приготовления оставалось два или три корабля, а среди них и "Иркутский комсомолец" – Толька даже застонал и тихо выругался. Зато мой СКР-41 отошёл от пирса уже на пару кабельтовых…

 Навстречу нам от торца пирса деловито шел врио начальника штаба бригады капитан 3 ранга Леонид Иванович Головко, чем-то явно озабоченный. Ему-то мы по очереди и доложились. Когда Леонид Иванович врубился, за каким исключением у меня отсутствуют замечания по командировке, то слегка озверел и выдал что-то наподобие: "Эти… дикорастущие лейтенанты! Пошёл отсюда на … и без своего пистолета не возвращайся!" По-видимому, эмоции и бригадные заботы притупили в нём командные инстинкты, и в запарке контрольный срок возвращения на бригаду (доклада) он мне не определил. Это был его конкретный прокол, так как было нарушено негласное флотское правило: "Всегда, когда даёшь указание молодым лейтенантам, нужно быть предельно точным и осторожным в формулировках"… Не дожидаясь дополнительных разъяснений, я торопливо ответил: "Есть!" и, развернувшись через левое плечо, рванул за КПП.

 На этом моё везение не закончилось – навстречу мне попался наш финансист, мичман Коля Лудцев, который нёс на корабль майскую получку, но тоже опоздал к выходу. Получив деньги, я почувствовал себя полностью независимым и счастливым человеком. Ещё раз мне повезло, когда я застал в химдивизионе Петьку Чумичкина – ему за хабаровский залёт всё же впаяли сколько-то суток "губы", и он как раз собирал туда портфельчик с постельным бельём и туалетными принадлежностями. Петька был страшно удивлён, так как несоответствия пистолетных номеров в части у него никто не заметил. Шума тоже поднимать не стали – все были "в замазке"…

 На свободе я гулял где-то ещё около недели, спрятав свой чемоданчик со шмотками и пистолетом на квартире у своего однокашника Валерки Миненкова, служившего на эскадре. Надо ли рассказывать, как проводил на берегу выдавшееся свободное время лейтенант с получкой в кармане…

Сразу же я на пару дней закатился во Владивосток, затем, вернувшись, продолжал "культурную" программу уже в Техасе. Каждое утро я осторожно подходил к бригаде по тропе через Маяк, и от Свиного пирса убедившись, что мой пароход ещё не вернулся, продолжал свой интенсивный отдых… Всё для меня сложилось как нельзя более удачно – мой корабль вернулся с морей ровно на следующее утро после того, как накануне вечером у меня закончились последние деньги. Не задавали мне и последующих "дурацких" вопросов на бригаде…

 

P.S. Отголоски моего ферганского вояжа продолжались ещё около трёх лет – когда где-нибудь ко мне с радостными возгласами бросался матрос среднеазиатской внешности, я твёрдо знал, что этот парень из моего 10-го вагона, и так же радостно его приветствовал…

 

 Капитан 1 ранга в отставке Владимир Храмов,

 г. Севастополь, март 2015 года.

Просмотров: 2011
Комментариев: 0
Автор: Владимир Храмов
Источник: Флот 21 век
Фото: Флот 21 век
Тэги: Храмов  ТОФ  Фергана  призыв  СКР-41  Андижан  ТОВВМУ 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
8 октября – День командира надводного, подводного и воздушного корабля ВМФ России
>>>


«Кавказ-2020» дал старт новому формату военного сотрудничества. На стратегических учениях Россия отработала практическое взаимодействие с союзниками
Постпандемийный синдром, сильно подкосивший боеспособность и организационные возможности Североатлантического альянса, никак не сказался на боегото >>>


Возможна ли очередная война между Россией и Турцией. Перед Южным военным округом стоят глобальные задачи
Южный военный округ со штабом в Ростове-на-Дону – самый маленький по размерам контролируемой территории из новых российских военных округов. П >>>


Кто, где и за что сегодня воюет на планете. Две формы существования человечества
Ежегодно 21 сентября во многих странах отмечается Международный день мира. Его девиз в 2020 году «Достичь мира вместе». Организация Объе >>>


Как разрушалась Югославия. 25 лет назад в Дейтоне объявили о конце боснийской войны
После смерти 4 мая 1980 года Иосипа Броз Тито югославская империя лишилась главного объединяющего империю звена. В дальнейшей истории Югославии боль >>>


Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщ >>>


Оппозиция собирает сторонников – отправить Пашиняна в отставку. «Армении необходимо антикризисное правительство»
В среду, 23 сентября, глава оппозиционной партии «Процветающая Армения» Гагик Царукян на встрече с региональными организациями партии >>>


Сенатор Ковитиди объяснила, зачем Украина засылает в Крым диверсантов
Член Совета Федерации Ольга Ковитиди объяснила, зачем Украина засылает в Крым диверсантов. По словам сенатора от Крыма, цель Киева — любой ц >>>


Киевские вояки на учениях в Херсонской области угробили снарядом восемь американских советников
Во время учений на полигоне в Олешковском районе Херсонской области артиллерийский снаряд, выпущенный украинскими военными, попал в бункер, откуда а >>>


Новое жульничество Киева с конвенцией Монтре оставило Россию равнодушной
Киев ищет вариант легального обхода ограничений конвенции Монтре, который позволил бы на постоянной основе базировать американские и британские воен >>>


Поиск



Наш день

8 октября – День командира надводного, подводного и воздушного корабля ВМФ России

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


12 августа исполнилось 20 лет со дня гибели АПРК «Курск». В этот день в разных городах России почтили память погибших подводников

Православные праздники


Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Ближней зоне – здравый смысл. Проблемы русского корвета надо решать незамедлительно
Газпром направит 5 млрд рублей на создание пристани для «Полтавы»
«Святой, праведный, непобедимый адмирал флота Российского Ф.Ф. Ушаков»
8 июня – Всемирный день океанов
ТОП-10: новинки Международного военно-морского салона-2019
К интенсификации российско-американского диалога. Рассматриваются актуальные вопросы обеспечения стратегической безопасности
Новое жульничество Киева с конвенцией Монтре оставило Россию равнодушной
«Представители Луганска грозят вооруженной силой». Кто передал весь Донбасс Украине
НОВАЯ КНИГА: ФЛОТОМ КОМАНДУЕТ СЕРАФИМ ЧУРСИН
Реклама

Православные праздники

Погода


Ранее
«Морской архив» открывает свои страницы

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ