МАТРОССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. 1917 ГОД. ПРОДОЛЖАЕМ ПУБЛИКАЦИЮ. Часть 3-я :: Флот - 21 век
 
 
 
Опрос

Севастополь - отдельный субъект Федерации, город с особым статусом. Оправдан ли этот статус в современных условиях?
Абсолютно, в полной мере
В большей мере "ДА"
В большей мере "НЕТ"
Этот статус городу не нужен вообще
Этот статус утрачен по факту
Не разбираюсь в этой проблеме
О Севастополе ничего особо не знаю



Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
Лишь один Государь был назван Великим
Гибридные угрозы и особенности войны нового типа. Только многосторонние усилия способны остановить скатывание в пропасть очередной мировой катастрофы
Министр обороны генерал армии Сергей Шойгу провел селекторное совещание с руководством Вооруженных Сил
В йеменскую войну вступает Израиль. Блокирование Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов взорвет мировые рынки
Нечужая война: как россияне гибнут в горячих точках. МИД: погибшие российские журналисты поехали в ЦАР как туристы
Россия вмешалась в бюджет Пентагона. Военные расходы на будущий год в $716 млрд утвердили с оглядкой на Москву
Украинская гривна сдает позиции. Премьер-министру Владимиру Гройсману прочат отставку в сентябре
Новый передел границ на Балканах: путь в преисподнюю
Фрегат "Адмирал Касатонов" выйдет на испытания до конца 2018 года
Ремонт вместо модернизации: крейсер "Москва" поставят на ход в Крыму
Запуск «Кометы» на подводных крыльях между Севастополем и Ялтой назначен на 30 июля
Происходящее на Черноморском флоте "непонятно" даже украинским чиновникам
Наша библиотека. "Хроника флотского спецназа" (фото)

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




МАТРОССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. 1917 ГОД. ПРОДОЛЖАЕМ ПУБЛИКАЦИЮ. Часть 3-я


2018-07-08 09:48 История
Новая книга "Матросская революция. 1917 год" известного российского писателя-мариниста Владимира Шигина посвящена революционным матросам России и охватывает период от Февральской до Октябрьской революции. Автор работает над продолжением этого исследования, изложенного в популярной, доступной любому читателю форме. Владимир Виленович любезно предоставил нам право на публикацию страниц рукописи этой интересной работы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РЕВОЛЮЦИОННЕЕ ВСЕХ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ


Сегодня многие историки справедливо считают, что истоки небывалой ожесточенности противоборствующих сторон в Гражданской войне, берут свой отсчет именно от февральско-мартовских самосудов на Балтийском флоте. В годы Гражданской войны это ни для кого не было секретом. Именно матросы первыми задали тот градус жестокости к своим оппонентам, который впоследствии станет повсеместным. Самосуды разом и навсегда провели черту между матросами и офицерами. Немногие перебежчики из лагеря в лагерь лишь подтверждали это правило.

Что и говорить, перед нами налицо истовая беспощадность матросского бунта, от которого ужаснулась вся Россия. В 1905 году матросы уже поразили страну зверской расправой над своими офицерами на черноморском броненосце "Князь  Потемкин-Таврический", но то было хоть и жуткое, но все же локальное преступление. Сейчас же они осуществили кровавый террор почти во всех приморских городах Балтики на глазах гражданского населения.

Хотя с момента страшных событий в Кронштадте и Гельсингфорсе на сегодня прошло уже сто лет, историки по-прежнему спорят о причинах звериной жестокости матросов по отношению к офицерам.

Как это не покажется странным, но на вопрос: "Почему же переход власти во флотских балтийских базах произошел в форме массовых самосудов?" –  непосредственные свидетели и современники событий так не смогли дать вразумительного ответа. Вот что писал один из представителей т.н. "нейтральной интеллигенции", которая, как правило, абсолютизировала какую-нибудь одну сторону событий: "Кто был вдохновителем и руководителем событий этого дня (1 марта, основного дня самосудов) в Кронштадте – не знаю. Несомненно, здесь было много стихийного, слепого и страшного мщения. Роковую роль в жестокостях играли женщины, работницы порта...". Как говорится "сherchez la femme".

Другой вариант оценки причин кровавых событий: "Эти печальные события в Кронштадте разразились потому, что там было много штрафованных и других матросов, которых никто не хотел брать на суда, как негодный элемент. Словом, отбросы флота. Между ними и офицерами были чересчур натянутые отношения, и  когда "укротители зверей" остановились в некотором замешательстве в начале движения, звери бросились на них и растерзали. Кровь опьянила их, они осатанели".

Думается, что полностью согласиться с такой оценкой нельзя. Дело в том, что далеко не все флотские офицеры смотрели на подготовку матросов как на дрессировку, и не всем при этом мешала их сознательность. Офицеры, как пишет Г.К.  Граф, сами "терялись в догадках, стараясь найти причину убийства наших несчастных офицеров".

Отношение к потенциальной жертве у матросов могло смениться в короткий промежуток времени с гнева на прямо противоположное состояние. По воспоминаниям делегации матросов, которая приехала сообщить находившемуся под арестом начальнику минной обороны Балтийского флота вице-адмиралу А.С.  Максимову об избрании его вместо А.И. Непенина командующим флотом, он сказал им: "Вчера вы меня арестовали, сегодня выбрали комфлотом, а завтра, может быть, повесите". Во время упомянутого митинга с капитаном 1 ранга Г.О. Гаддом, одна часть матросов, только что убившая двух кондукторов, захотела и его "взять на штыки", но к счастью для Гадда, верх взяла другая, захотевшая качать "на "ура" нашего командира". Качали и других офицеров, которым до этого угрожали самосуды.

В конце концов, по мнению Г.К. Графа, его товарищи приняли версию об уничтожении офицеров по неким спискам, заранее подготовленными большевиками и немецкими шпионами. Подобная "бульварная" версия для флотских офицеров, недоумевающих – за что же? – история именно их выбрала "стрелочниками", по-человечески объяснима. Хотя при этом многие офицеры, сделав в свое время правильные выводы из "червивого мяса" "Потемкина", находя теперь объяснение и "рыбе", тем самым, определяли и свое место в наступившей революции. Кстати именно эту версию в 1917 году подхватили широко не только правые газеты, но даже такие деятели, как Питирим Сорокин. Эту версию можно встретить и у некоторых современных авторов. На самом деле, думается, все обстояло гораздо сложнее. Кровавые расправы над офицерами стали результатом стечения сразу нескольких факторов.

Ряд историков считает, что убийства офицеров носили организован-ный характер. Жертвами убийств пали началь¬ники, начиная с командующего флотом, коман¬диры судов и офицеры-специалисты: штурма¬ны, минеры, артиллерийские офицеры. В результате чего флот был практически обезглавлен. Таким образом,  делается намек на происки германской разведки. В подтверждение приводится тот факт, что если убийство по личной мести имело место лишь в нескольких случаях, то в остальных случаях личных мотивов не могло быть, так как убийцы не знали раньше своих жертв. Их жертвы были офицерами и должны были быть убиты. С какой целью? Для торжества револю¬ции и победы немцев! Ведь офицеры к 3 марта еще никак не успели определиться в  своем отношении к револю¬ции. При этом именно офицерский состав был той силой, на которой держался Балтийский флот во вре¬мя войны с Германией. Увы, при всей внешней логичности, данная конспирологическая гипотеза не соответствует всем реалиям марта 1917 года.

***

Самосуды над офицерами на Балтике в марте 1917 года были, безусловно, напрямую связаны и с декларированной "авангардной ролью" матросов в Революции 1917 года. В научной и мемуарной литературе советского периода сложились следующие представления о причинах этой роли: резкая социальная разница между матросами и офицерами, в основном выходцами из высшего дворянства, весьма строгая дисциплина на кораблях и в базах, достаточно высокий уровень грамотности матросов, а так же возросшее значение самого флота, как военной силы, в условиях Первой мировой войны (на 1 января 1917 г. в списках боевых судов флота состояло 558 кораблей). Кроме этого, несомненно, свою роль сыграла и близость основных флотских баз к столице, а так же накопленные с 1905 года революционные традиции и активная подрывная деятельность революционных партий на флоте. В частности, этот факт особо подчеркивал бывший нарком юстиции левый эсер И.З. Штейнберг в известном труде "Нравственный лик революции".

В целом причины трагических событий представителями различных партий целиком определялись их политическими пристрастиями. При этом диапазон мнений о причинах самосудов был очень велик: от абсолютной стихийности происшедшего до полной сознательности в действиях матросов в период Февральской революции, а сами эти действия представлялись то героическими, то преступными.

Разумеется, что сама революционная обстановка перевернула у многих матросов все прежние представления о незыблемости самодержавия, разрыв в сознании между привычными понятиями и реальной действительностью был мгновенным и огромным, и поэтому многих, как говорится, просто "накрыло". Если раньше матросы достаточно спокойно терпели унижения от офицеров, считая это их неотъемлемым правом как дворян и лиц, приближенных к царю. Теперь же революция декларировала, что, оказывается, такой порядок был несправедлив. И многие матросы просто мстили за свои унижения.

"Достойно удивления, что это никем не руководимое движение с поразительной меткостью наносило свои удары. От стихийного гнева толпы пострадали только те офицеры, которые прославились наиболее зверским и несправедливым обращением с подчиненными им матросско-солдатскими массами", – писал лидер кронштадтских большевиков Ф.Ф. Раскольников.

Доктор исторических наук К.Б. Назаренко пишет об этом так: "Накопившееся в душах матросов чувство унижения выплеснулось на поверхность во время революции. Этот всплеск антиофицерских настроений во многих случаях вылился в стихийные расправы, жертвами которых стали как вызывавшие персональную ненависть офицеры, так и случайные лица. Однако неправомерно видеть в стихийных расправах над офицерами плоды "большевистской агитации", как это делали сторонники Белого дела во время Гражданской войны, и как делают это некоторые современные историки. Эти расправы не были инспирированы какой бы то ни было партией, но все политические силы, поддерживавшие Февральскую революцию, одобрили их как следствие справедливого гнева масс. В 1917 г. существовала тенденция сильно преувеличивать степень разумности действий толпы матросов в первых числах марта 1917 г.".

Зачастую поводом к убийству мог стать формальный повод. Порой убивали просто для того, чтобы убить. Среди матросов-убийц были и такие, которые из-за своих монархических убеждений искренне сотрудничали с охранкой. На кораблях считали, что тем самым они стремились замести следы. Во всяком случае, основная матросская масса оправдывала убийства, но не самих убийц, и последние сразу после февраля "ушли в тень", исчезли из флота, и в мемуарах практически нигде не фигурируют.

Отметим, что в исторической литературе имеется немало фактов, свидетельствующих о том, что убеждённые противники царизма, матросы-каторжане, как раз, в первую очередь, и принимали меры против самосудов, понимая их вред для дела революции.

Доктор исторических наук М.А. Елизаров справедливо считает: "Данные причины следует дополнить, прежде всего, социально-психологическими факторами. Как представляется, среди них особенно важную роль играл оставшийся невыясненным на флоте вопрос о виновниках поражения в Цусимском проливе и в других сражениях Русско-японской войны 1904-1905 гг., носившей морской характер. Матросы были склонны считать виновниками офицеров и все командование, а офицеры – революцию и революционно настроенных матросов. Важными также были психологические причины внутрифлотского соперничества: повышенная революционная активность в 1917 году Балтийского флота по сравнению с Черноморским, в то время как у последнего была авангардная роль в Революции 1905-1907 гг. Здесь, очевидно, значительно повлияла разница отношения к Первой мировой войне. Черноморцы активно участвовали в боевых действиях и видели продолжение революции в продолжении войны как революционной, что совпадало с позицией правых и соглашательских партий. Ядро Балтийского флота – линкоры – в сражениях участия не принимали и, когда началась революция, их экипажи стремились максимальной активностью в ней заявить о себе. В дальнейшем развитие революции больше пошло по антивоенному большевистскому пути. В стремлении теперь уже черноморцев "догнать" балтийцев при замалчивании трагизма февральско-мартовских событий волна самосудов, схожая с Балтийским флотом, прокатилась на Черноморском флоте зимой 1917-1918 гг.".

Что касается жертв самосудов, то это были, в первую очередь, не потенциальные политические противники революционеров и не самые строгие начальники, а те, кто допускал унизительное отношение к матросам, кто считал матросов "чернью". При этом приоритетной не являлась какая-либо личная неприязнь к офицерам. Скорее, она являлась поводом для самосуда. Главным было – какую опасность представляет офицер в данной ситуации для возможности возврата к старому. Лозунг восставшей матросской толпы: "Братцы, надо крови!.." – был обусловлен стремлением "сжечь мосты" и страхом возможного возмездия в случае возврата к старому. Именно этим страхом была обусловлена крайняя нетерпимость матросов к каким-либо разговорам о возможности наказания за самосуды над офицерами, несмотря на отсутствии личной неприязни к ним. Особенно показателен в этом плане случай с мичманом Биттенбиндером, которого матросы убили на миноносце "Гайдамак", как случайного свидетеля их расправы над командиром миноносца "Уссуриец". На его похоронах была вся команда и многие даже плакали, но при этом считали Биттенбиндера "неизбежной жертвой революции". Весь комплекс причин, обусловивший особо радикальную готовность матросов к революции, созревший гораздо раньше, чем в целом по стране, должен был персонифицироваться в конкретных противниках свержения самодержавия, на которых держалась вековая несправедливость. Таковыми и стали офицеры…

***

Слухи о небывалых зверствах в Кронштадте и Гельсингфорсе множились, они быстро облетели всю Россию, и та содрогнулась от ранее невиданного ужаса. Ведь ничего подобного в таком масштабе никогда до этого не было – ни в армии, ни на флоте. С такой звериной жестокостью и в таком количестве своих командиров русские матросы и солдаты еще никогда не убивали. И это притом, что февральские события в многомиллионной воюющей армии прошли, в общем-то, достаточно спокойно. Единичные сведения счетов с офицерами были, случались и самоубийства офицеров-монархистов, но чтобы солдаты массово крошили своим окопным командирам головы кувалдами… – такого никто и представить не мог.

Именно после кронштадтско-гельсингфорской бойни сам вид революционных матросов на долгие годы  станет нарицательным для миллионов обывателей от Пскова до Владивостока. Отныне одни будут считать матросов настоящими революционерами, другие – садистами и уголовниками.

Другое дело, что одни матросы, сами ужаснувшись бессмысленности и кровавости произошедших расправ, в дальнейшем уже ничего подобного не допускали. Наряду с этим, другая часть матросской массы, наоборот, почувствовав вкус крови, уже не могла остановиться. Отныне пытки, убийства и грабежи станут их любимым делом. Для обывателей же все матросы были на одно лицо. Поди, разбери, будет ли он тебя грабить и убивать или просто начнет агитировать за равенство и братство?

Отметим, что именно в феврале 1917 года наметилась одна любопытная тенденция – бузили и расправлялись с офицерами прежде всего матросы, не нюхавшие пороха. Это, в первую очередь, команды линкоров, так и простоявших без настоящей боевой работы в Гельсингфорсе, а так же матросы всевозможных учебных и береговых частей из Кронштадта и Ревеля.  Подавляющее же большинство матросов с боевых миноносцев, подводных лодок и крейсеров, а так же с единственно реально воевавшего линкора "Слава", своих офицеров не то что не убивали, но, наоборот, брали под защиту, когда с ними пытались расправиться чужие матросы.

Эта тенденция сохранилась и в последующие годы. Подавляющее большинство из окунувшихся с головой в революцию и братоубийственную войну матросов, так же не нюхали пороха в годы Первой мировой войны. Те же, кто уже навоевался по горло, в своем подавляющем большинстве, при первой возможности разошлись по домам, после чего недовоевавшие сразу заняли их место в матросской иерархии и объявили себя настоящими "мареманами".

Отметим, что бывший матрос Н.А. Ховрин в своих мемуарах не скрывал случайности многих жертв мятежей в Кронштадте и Гельсингфорсе, особенно самых первых, явившихся, по его мнению, следствием накаленности общей обстановки и результата сдачи нервов (причем без разницы – у офицера или у матроса). А после "связанная между собой уже не словами, а делом, команда не могла остановиться на этом". Н.А. Ховрин, бывший в феврале на линкоре "Император Павел I" и видевший как убивали офицеров, откровенно описывает жуткие сцены убийств офицеров с помощью "кувалды", с "добиванием" раненых и т.д., делает он это не без сочувствия к офицерам, исполнявшим свой служебный долг и недальновидно оказывавшим сопротивление действиям матросов. Но, в то же время, он не осуждал действия убийц-матросов. Н.А. Ховрин назвал происходившие жестокости "лишь каплей в море, по сравнению с тем, что приходилось переносить матросам за время службы от своего командного состава" и "детской забавой", по сравнению с расправами над матросами в 1905 году.

В качестве "средней" точки зрения советской литературы можно, пожалуй, привести свидетельство присланного ЦК РСДРП(б) в Кронштадт сразу после окончания Отдельных гардемаринских классов мичмана Ф.Ф. Раскольникова, который писал: "Буржуазные газеты с бешеным ожесточением приписывали расстрелы кронштадтских офицеров нашей партии, в частности, возлагали ответственность на меня. Но я приехал в Кронштадт уже после того, как закончилась полоса стихийных расправ. Что касается нашей партии, то она, едва лишь овладев кронштадтскими массами, немедленно повела энергичную борьбу с самосудами. Расстрелы офицеров... носили абсолютно стихийный характер, и к ним наша партия ни с какой стороны не причастна". Это свидетельство верно, если не считать некоторого преувеличения автором своей роли и роли большевиков в "овладении" кронштадтскими массами. Самосуды, главным образом, прекратила не какая-либо партия – они резко пошли на убыль, как только сознательная часть кронштадтцев почувствовала, что победа революции обеспечена, а самосуды лишь наносят ей вред.

Что касается большевиков, то они к кровавым февральским событиям всегда относились сдержанно и всеми силами открещивались от участия в них, отдавая пальму первенства своим недругам эсерам и анархистам. Возможно, что так и было на самом деле.

О событиях революции 1905-1906 года я уже писал в своих книгах "Лжегерои русского флота", "Дело крейсера "Память "Азова" и "Последняя кровь первой революции". Скажу здесь лишь то, что и тогда к расстрелу приговаривались судом исключительно те, кто возглавлял антигосударственные мятежи и лично убивал людей. Заметим, что даже в том случае арестованные имели адвокатов и имели возможность высказаться на суде.

Любопытно, что первое время партия большевиков особо не открещивалась от участия в убийствах офицеров. Впрочем, не открещивались от этого и другие левые партии. Формулировка была такой – убитые были самыми вредными и злыми представителями класса угнетателей на флоте. Поэтому именно с ними персонально расправлялись их бывшие жертвы, на что, разумеется, они имели моральное революционное право. Надо признать, что официально в 1917 году ни одна из революционных партий не только не взяла на себя ответственность за самосуды (как сегодня обычно делают террористические организации), но и официально их никогда не оправдала. Однако, при этом ни одна из левых партий в 1917 году их категорически и не осудила. Общий тон был таков: ну, пошалили братцы-матросики, может, и переборщили в чем-то, но – с кем не бывает, революции же не делаются в белых перчатках! Матросы уже заявили о себе, как о мощной революционной силе, и ругаться с ними из-за такой мелочи, как убийство пары сотен золотопогонников,  никто не желал.

Спустя годы, тон официальной советской историографии кардинально поменялся. Теперь в ход пошли рассказы о безумстве толпы, кроме этого, все грехи были свалены в кучу на конкурентов по революционной борьбе. Большевики, как победители, в убийствах, разумеется, впоследствии обвиняли своих бывших конкурентов – анархистов и эсеров всех мастей. При этом в первую очередь, обвиняли социал-революционеров (эсеров). Основанием для обвинений считалось то, что у эсеров к 1917 году имелась особая военная организация, занимавшаяся устрой¬ством ячеек в воинских частях и на флоте (кстати, большевики имели точно такую же!). Кроме этого, именно эсеры всегда считали террор, в том числе и индивидуальный, важной составляющей своей революционной работы. Известно и то, что в начале 1917 года большевики имели наименьшее влияние именно на линкорах, а эсеры, наоборот, были в большом авторитете.

Мичман Б.В. Бьеркелунд в своих воспоминаниях писал: "Социал-революционеры, кроме своей основной боевой организации (террор), имели ещё военную организацию, занимавшуюся устройством ячеек в воинских частях и во флоте. Учитывая, что доминирующее большинство военнослужащих было из крестьян, можно допустить, что деятельность их могла иметь успех. Из разговоров с матросами я узнал, что на миноносцах эсеровских организаций не было, а имелись они главным образом на линейных кораблях. Количественно они были немногочисленны и раздулись и выросли после революции, но роль, ими сыгранная, была значительна. Они взяли инициативу в свои руки и, оставаясь анонимными, оказались хозяевами положения, чему способствовала инертность и растерянность, как масс, так и начальства. Убийство командного состава входило в планы эсеров, поэтому, как только стало известно о государственном перевороте, представители их на флоте немедленно занялись "ликвидацией холопов царизма". Социал-революционнные ячейки во флоте были довоенного происхождения и сохранились лучше армейских, так как флот не имел таких потерь, как армия. В связи с этим ссылаюсь на слова Лебедева: видный член боевой организации социал-революционеров Лебедев после революции вернулся в Россию и был назначен товарищем Морского министра. На митинге в апреле 1917 года в Александринском театре он рассказывал, каким образом его партия достигла того, что матросы флота оказались верными слугами партии. Далее он разъяснил, что сделано это было не в самой России, а заграницей, трудами революционных эмигрантов. Лебедев в своей речи указал, что его партия, понимая значение вооружённой силы, стремилась подчинить ее своему влиянию. Это касалось, прежде всего, флота. Корабли, в одиночном порядке и эскадрами ходя в заграничное плавание, посещали иностранные порты, где было легко вести пропаганду среди команды и снабжать ее революционной литературой, которую она проносила на корабли для дальнейшего распространения. Во флоте нам нужно было только нажать кнопку, чтобы там, где нам было нужно, поднять восстание". Все восстания, происходившие на флоте, устраивались социал-революционерами. Это они в 1905 году провели восстание на "Потемкине" и "Очакове", в 1907 году, во Владивостоке, – на миноносце "Скорый", в 1906 г. – в Свеаборге, Кронштадте и на "Памяти "Азова"; ими же было организовано неудавшееся восстание в 1912 году на Черноморском флоте и, наконец, тоже неудавшееся, осенью 1915 г. на линкоре "Гангут". Подтверждение этому я слышал тогда же от начальника жандармерии Свеаборга полковника Николаева, отца моего товарища. "Все восстания и беспорядки на флоте делают социал-революционеры и никто другой", – сказал он мне в разговоре о волнениях на "Гангуте".

При этом никаких реальных фактов  современники, как и историки советского времени, относительно руководства расправами над офицерами именно эсерами представить так и не смогли. Поэтому однозначно обвинять социал-революционеров в организации матросских самосудов было бы неправильно. Уверен, что если бы к власти пришли эсеры, то с такой же легкостью в самосудах они обвинили бы большевиков.

Что касается победителей-большевиков, то сами они выставляли себя единственно последовательными противниками творимых преступлений. Увы, но мы вынуждены признать, что в феврале 1917 года, да и в последующие месяцы этого шального года, о сохранении жизни офицерам и большевики, и руководители всех других революционных организаций думали меньше всего. Их задача была совершенно иной – любой ценой завоевать авторитет серди матросских масс. И если матросы желали крови своих бывших начальников, то почему бы не разрешить им напиться ее вдоволь? Главное, чтобы они при этом сохранили свою революционную активность и преданность именно их партии.

Десятилетие спустя, с приходом к власти И.В. Сталина и постепенной переориентацией общественного сознания с интернациональных идей на национальные приоритеты, о романтике "красного террора", а вместе с ним и о наиболее одиозных убийствах, вообще старались больше помалкивать. В более же поздние годы историки партии прилагали уже максимальные усилия, чтобы как-то обелить в глазах общественности сам кровавый террор и его "героев", ссылаясь при этом на неизбежность революционного процесса, психологию толпы и провокационное поведение самих жертв. Так искусственно создавался миф о неотвратимых закономерностях кровавых расправ при социальных переворотах.

При этом, если в мемуарах 20-х и отчасти 30-х годов бывшие матросы революции, порой, с упоением описывали расправы над офицерами и свое в них участие, то затем тон матросских воспоминаний так же резко сменился. Теперь ветераны революции писали, в соответствии с установками высших инстанций, что все убийцы офицеров были исключительно анархистами и эсерами, а то и вовсе откровенно уголовными элементами, поэтому партия большевиков никакой ответственности за этих подонков не несет. Что касается самих "идейных большевиков", которыми, разумеется, являлись все, без исключения, авторы мемуаров, то они, разумеется, уже тогда всеми силами боролись со стихийными самосудами и до хрипоты осуждали подлых убийц на митингах, а то и вовсе  где-то отсутствовали и ничего не ведали.

Вот, к примеру, весьма характерные воспоминания "старого большевика" Ф.Ф.  Раскольникова, написанные им в 30-е годы: "Буржуазные газеты с бешеным ожесточением приписывали расстрелы кронштадтских офицеров нашей партии, в частности, возлагали ответственность на меня. Но я приехал в Кронштадт уже после того, как закончилась полоса стихийных расправ. Что касается нашей партии, то она, едва лишь овладев кронштадтскими массами, немедленно повела энергичную борьбу с самосудами. Расстрелы офицеров... носили абсолютно стихийный характер, и к ним наша партия ни с какой стороны не причастна". Почти слово в слово мы можем прочитать такие же заверения у главного матроса-большевика П.Е. Дыбенко в его воспоминаниях 30-х годов "Из недр царского флота к Великому Октябрю" и у многих других. Верить или не верить таким воспоминаниям, дело каждого.

Несмотря на это, периодически, даже в серьезных академических изданиях снова возвращались к старым оценкам. Уже в период нового развала отечественной государственности в 1987 году в моем родном журнале "Морской сборник" в статьях, посвящённых 70-летию февральско-мартовских революционных событий, писалось: "В грозовом семнадцатом под руководством большевистской партии военные моряки приняли активное участие в свержении царского самодержавия...". Далее, рассказывалось в основном о восстании в Кронштадте – в том духе, что началось оно по плану и по сигналу большевиков, что "повсюду были установлены засады с пулемётами", что "оказавшие сопротивление монархисты были убиты". Такое освещение событий отражало официальную точку зрения советских историков на Февральскую революцию, озабоченных, прежде всего тем, как бы не преуменьшить организующую роль большевиков и не преувеличить фактор стихийности.

Кто же был конкретными исполнителями убийств? Здесь следует согласиться с тем, что в роли конкретных убийц преобладали уголовно-деклассированные элементы. За этой констатацией стоят не нынешние умозаключения, сделанные исходя из общего пересмотра отношения к Революции, а факты, на которые начали обращать внимание революционеры ещё в 1917 году. По мере развития революции, когда всё больше обнаруживался вред левого экстремизма, большевики и экипажи стали замечать, что те из матросов, кто были склонны к воровству и прочей уголовщине, особенно требовали офицерской крови в февральско-мартовские дни. Они это делали и в дальнейшем, стараясь ультрареволюционностью прикрыть свои неблаговидные наклонности. Принципиальным является то, что среди убийц офицеров были не настоящие революционеры, если считать февральско-мартовские самосуды вооружённой борьбой между революционерами и защитниками самодержавия, и даже не известные своей недисциплинированностью матросы. Скорее, среди них были ранее малозаметные матросы, "тёмные личности" и матросы, чуть ли не наиболее известные своей монархичностью. С одной стороны, они также стремились своей ультрареволюционностью прикрыть прежний монархизм.

Отметим, что сегодня практически все историки считают, что февральские самосуды не имели антимонархической направленности, более того, сами офицеры-монархисты морально были больше готовы к революции, чем офицеры, смотревшие на неё сквозь "розовые очки". Монархистов  не шокировали самосуды, и кто из них хотел или стремился отвести подозрения в контрреволюционности, тот начал подчёркивать свою лояльность к революции и проявлять готовность к решительному изменению существовавшего порядка (убийство монархистами Г.Е. Распутина это также подтверждает). Поэтому не только командир Гвардейского флотского экипажа великий князь Кирилл Владимирович, но и личный состав Ставки, от которой ждали руководства борьбы с революцией, демонстративно надел красные банты и во главе с генералом М.В. Алексеевым принял участие в манифестации в Могилёве "в целях прославления торжества революции".

А вот мнение одного из самых серьезных авторитетов в данном вопросе доктора исторических наук, капитана 1 ранга М.А. Елизарова: "Со временем все значимые детали истории офицерских жертв, в том числе их не случайности, проявлялись. Историки сегодня в поисках причин самосудов находят логику, хотя и "палаческую", и какой-то определяющий социально-психологический фактор. Чаще других обращается внимание на "факт скученной изолированности людей, привыкших к просторам и сдерживающему давлению знакомого социального окружения. Матросы, томившиеся в бездействии в железных коробках, жестоко мстили именно определенного типа командирам". Однако, если в современных публикациях "антимонархическая" и "шпионско-провокаторская" версии почти исчезли, то в целом имеется тенденция на основании фактов самосудов февральско-мартовских дней высказать "главное убеждение... в том, что сущностью настроения революционных матросов февраля-октября 1917 года были не социал-демократические, а люмпен-пролетарские настроения", или же объяснить их как "важнейший показатель психопатологического вырождения революции"  и преступно-уголовной сущности толпы.

Представляется также не совсем верным искать главные причины самосудов в низкой политической и общей культуре матросов. Более правомерной выглядит главная причина убийств офицеров, как носителей "другой правды". Но это в том случае, если сущностью "другой правды" признавать нежелание офицерами радикально менять порядки на флоте. С тенденцией изображения матросов в февральско-мартовских событиях как психопатологической и уголовной толпы,  согласиться нельзя. Да, в них проявился типичный стихийный механизм толпы. Однако бессознательное в самосудах не следует считать преобладающим явлением. Даже толпа может быть структурированной и одухотворенной общей идеей. Кроме того, вопрос с сознательностью на флоте стоял принципиально. Можно предположить, что значительная часть матросов принципиально не теряла контроля над собой. Ф.Ф.  Раскольников отмечал, что во время самосудов "никем не руководимое движение с поразительной меткостью наносило свои удары". В этой оценке содержится преувеличение, которое могло быть результатом постреволюционной "аберрации зрения". Однако мысль о том, что у матросов, по крайней мере, был какой-то минимум целенаправленности и осознанных представлений о правоте своих действий, верна.

Более объективной представляется точка зрения офицеров старого флота, оставшихся впоследствии служить в Красном флоте. Так, артиллерийский офицер линейного корабля "Полтава" Г.Н. Четверухин, свидетельствуя, что накануне самосудов офицеры сознавали, что дело не в конкретных личностях, а "все мы для них неугодные", отмечал, что, хотя "действительно было убито много реакционных офицеров, которые своим отношением к подчиненным заслужили справедливую ненависть матросов". Однако дело было "не совсем так", как говорится в современной литературе о "расправе революционных матросов с ненавистными им реакционерами-монархистами". Он перечислил убийства, имевшие разные причины: по политическим соображениям, чтобы избавить флот от лиц, способных отрицательно повлиять на ход восстания; для сведения личных счетов; против офицеров – сторонников "палочной дисциплины"  или имеющих немецкие фамилии.

Особенно "не вписывается" в объяснение причин самосудов в период Февральской революции основная версия всей послефевральской литературы о борьбе с "реакционерами-монархистами". Матросы не были непримиримы к монархии. Для них главным являлось изменение существовавшего порядка вещей. Ход Февральской революции на флоте это подтвердил. Особенностью самосудов было то, что их главная нацеленность как раз не была направлена против офицеров, известных своей приближенностью к монархии. Так, морской министр И.К. Григорович остался единственным не арестованным царским министром. Никто не только не пострадал в Морском штабе при царской Ставке, но в связи с революцией его меньше других затронули кадровые изменения".

Февральско-мартовские самосуды 1917 года в Кронштадте и Гельсингфорсе относятся к числу тех достаточно редких исторических событий, когда трагичность происшедшего абсолютно ясна, но поиск виновников вначале был оставлен "на потом", а спустя время и вовсе предан забвению. О таких трагических событиях говорить, как правило, не принято, хотя они оставляют глубокий след в массовом сознании целых поколений. Увы, но в отношении жертв матросских самосудов марта 1917 года, несправедливость была двойной: вначале собственно гибель, а затем и фальсификация памяти жертв.  Капитан 1 ранга Г.К. Граф по этому поводу  справедливо заметил: "Эти убийства были ужасны, но ещё ужаснее то, что они никем не были осуждены".

Такие события, как массовые убийства своих же офицеров, явление для истории достаточно редкое. При этом они не украшают ни его участников, ни власть, при которой это произошло. Поэтому о таких событиях говорить много не принято. При этом именно такие события оставляют наиболее глубокий след в массовом сознании. Кто не знает о восстании (мятеже) на черноморском броненосце "Князь Потемкин" в 1905 году? Событие поистине ставшее эпохальным. Но в чем его знаковость и эпохальность? А в том, что впервые в истории России русские матросы подняли руку на своих командиров и начали их массово уничтожать. "Потемкин" стал водоразделом между двумя эпохами – эпохой полной подчиненности своим офицерам и эпохой,  когда убийство своих начальников стало вполне обыденным делом. Не будь в 1905 году "Потемкина", вряд ли в 1917 году произошла офицерская бойня в Гельсингфорсе и Кронштадте. Причем, если в 1905 году убийцы все же понесли наказание за свои самосуды, то убийцы 1917 года так и остались безнаказанными. Г.К. Граф с горечью писал: "Эти убийства были ужасны, но ещё ужаснее то, что они никем не были осуждены".

Из воспоминаний мичмана Б.В. Бьеркелунда: "Временное Правительство России, как и всякое правительство, должно было дать правовую оценку февральской трагедии на Балтике и отделить революционеров от убийц-уголовников, но этого сделано не было. Этим министры-капиталисты сами вырыли себе глубокую яму. Трусость политическая всегда зримее, чем трусость на боле боя. Впрочем, как было им, бедолагам, дать объективную оценку убийствам, когда братишки-матросы готовы были хоть сейчас вскинуть винтовки и идти громить само Временное правительство. Задираться с "братвой" министрам было – себе дороже. Убитых офицеров уже не вернешь, так стоит ли из-за них ломать копья?

Многим позднее генерал А.И. Деникин скажет, что кровавые бунты на флоте "служили первым предостережением для оптимистов". Но Бог располагает, а люди предполагают… Как бы то ни было, но Временное правительство, взобравшееся на политический олимп с помощью мирового масонства, больше думало о сохранении своей власти, чем о наказании тех, кто способствовал их приходу во власть. Ну, а что же остальная Россия? А Россия свято верила в печатное слово, и с трепетом ждало сводок с фронтов, с перечнем убитых и покалеченных".

Моральная и юридическая ответственность за убийства 1917 года лежит, разумеется, на Временном правительстве и стоящих за ним партиях, как на новой власти, которая не только не сделала даже попытки отделить революционеров от убийц-уголовников, но не дала и правовой оценки этой трагедии, сделав вид, что ее просто не было. Увы, такая позиция авторитета Временному правительству среди матросов все равно не прибавила…

***

Вот уже более века в начале участники событий, а затем и историки спорят, чем именно была вызвана эта звериная жестокость матросов по отношению к своим офицерам в первые дни Февральской революции. До сегодняшнего дня на сей счет существует несколько мнений.

Сразу же отметем такие надуманные причины (порой, звучавшие и еще, порой,  звучащие), что роковую роль в матросских жестокостях играли женщины, работницы, что имелось много штрафованных матросов (особенно в Кронштадте). Но ведь убивали не только в Кронштадте, но и в Гельсингфорсе, причем, преимущественно на линейных кораблях, где никаких штрафованных отродясь не бывало, да и девицы-провокаторши отсутствовали.

С этой точки зрения интересно свидетельство капитана 1 ранга Г.К. Графа, который приводит рассказ командира линкора "Андрей Первозванный" капитана 1 ранга Г.О. Гадда. Тот, оказавшись перед толпой матросов, задал им вопрос: "Чего вы хотите, почему напали на своих офицеров?" В ответ один крикнул: "Кровопийцы, вы нашу кровь пили...". Другой предъявил претензию: "Нам рыбу давали к обеду". И только в ответе третьего: "Нас к вам не допускали офицеры" – звучал не слишком внятный, но хоть какой-то мотив.

Примерно то же самое, что и Г.К. Граф, написал в своих воспоминаниях и капитан 1 ранга И.И. Ренгартен. По его мнению, матросы "говорили о та¬ких пустяках, что тошно было слушать". Полагаю, что в этой реплике из дневника Ренгартена проявилась вся бездна непонимания между офицерским и матрос¬ским составом флота. То, что для офицеров было мело¬чью, для матросов являлось символом их неполнопра¬вия и животрепещущим вопросом.

Характерно главное, что потребовали матросские деле¬гаты, собранные командующим флотом поздно вечером 4 марта: матросы говорили об уважительном отношении офи¬церов к матросам, обращении к ним на "вы", большей свободе увольнения на берег и т.д. Здесь самое главное – это именно требование отношения к ним, как к людям. Нижние чины флота не хотели быть статистами при решении политиче¬ских вопросов, они стремились к активному участию в ре¬шении судеб страны. Разумеется, далеко не все из них были готовы к сознательному участию в политическом процессе, но желание поучаствовать в нем было у всех. В этой реакции матросов нашли воплощение те тенден¬ции, которые зрели на флоте в предреволюционные годы.

В тот же день, 4 марта, депутаты команд Шхерного отряда сформулировали свои политические требования очень четко, причем, это были уже совсем не "пустяки". Требования моряков были следующими: "1) полное присоединение к новому народному правительству и желание поддерживать его как в настоящее время, так и впредь; 2) присоединение к мнению Совета рабочих депутатов; 3) полная амнистия политических (имеются в виду политические заключенные – В.Ш.); 4) воинская дисциплина вне службы должна быть упразднена, и нижние чины должны пользоваться полными гражданскими правами; 5) отдача нижних чинов под суд  – только с ведома и при участии гражданских властей; 6) ответственность перед законом в одинаковой степени как офицеров, так и ниж¬них чинов; 7) полнейшая осведомленность о текущих со¬бытиях; 8) корпус жандармов, городскую и сельскую по¬лицию призвать в ряды действующей армии и заменить их слабосильными из армии и флота; 9) вежливое обра¬щение офицеров с нижними чинами; 10) удаление лиц немецкого происхождения от занимаемых ими долж¬ностей как на военной, так и на гражданской службе".

Обратим внимание на последнее требование. Сильные антигерманские настроения на флоте дополняли антиофицерские настроения, т.к. среди флотских офицеров был достаточно велик процент офицеров с немецкими фамилиями. Безусловно, что в 1917 году в целом ряде случаев к расправе с офицерами с немецкими фамилиями привели именно антигерманские настроения матросов. Разумеется, антигерманские настроения не были решающим фактором, но фактором сопутствующим они, безусловно, были.

Отметим, что во время этого митинга с капитаном 1 ранга Г.О. Гаддом одна часть матросов, только что зверски убившая двух кондукторов, захотела и командира линкора "взять на штыки". К счастью для Г.О. Гадда, победу в словесной перепалке одержали сторонники командира корабля, кричавшие "ура" и кинувшиеся качать Г.О. Гадда. Причем, данный случай был не единичен. Так же, как командира "Андрея Первозванного", качали и других офицеров, которых только что собирались убить. Перед нами – полная случайность жертв. При этом отношение к потенциальной жертве у матросов могло мгновенно смениться в короткий промежуток времени от ненависти до полного восторга.

Любопытно в этой связи заявление вице-адмирала А.С. Максимова. 4 марта вице-адмирал находился под матросским арестом, как "враг революции". Сразу же после убийства Непенина к нему пришли матросские делегаты с сообщением, что "братва" избрала его новым командующим флотом. Выслушав ходатаев, А.С. Максимов не без оснований заметил:  "Вчера вы меня арестовали, сегодня выбрали комфлотом, а завтра, может быть, повесите".

Важно отметить, что матросы Балтийского флота выбрав себе нового командующего, сделали собственную се¬рьезную политическую заявку на будущее, т.е. сразу же обозначили себя не как стихийных бунтовщиков, а как самостоятельную политическую силу. Большинство балтийских офицеров в своих мемуарах о Максимове пишут с ненавистью, как о предателе. Но матросы были на этот счет другого мнения. Так, матрос-большевик Н.А. Ховрин впоследствии вспоминал, что контр-адмирала А.С. Мак¬симова "на кораблях уважали за человечное обращение с нижними чинами". Именно это для матросов при выборе нового командующего и было определяющим. Максимов видел в них не нижних чинов, а живых людей!

Впрочем, не всегда в марте 1917 года хорошее и уважительное отношение к подчиненным являлось гарантией сохранения жизни. Показателен в этом плане случай с мичманом Биттенбиндером, которого матросы убили на миноносце "Гайдамак", как случайного свидетеля их расправы над командиром миноносца "Уссуриец".  На похоронах мичмана была вся команда и многие даже… плакали, но при этом считали Биттенбиндера неизбежной жертвой революции.

Что касается большинства офицеров Балтийского флота, то они отстаивали "шпионско-провокаторскую" версию, дескать, офицеров уничтожали по неким тайным спискам, подготовленными немецкими шпионами и их агентами большевиками. Да, расстрельные списки офицеров действительно были, но не на Балтике, а на Черноморском флоте. И не в марте, а в декабре 1917 и в феврале 1918 годов. Но события на Черноморском флоте – это отдельная большая тема, о которой в свое время мы еще будем подробно говорить.

Что касается Балтийского флота, то до сегодняшнего дня не найдено ни единого доказательства наличия этих таинственных расстрельных списков. К тому же,  подавляющая часть убитых офицеров никоим образом не влияла на реальную боеготовность флота. А ведь германские шпионы должны были, в первую очередь, убрать штабных аналитиков и операторов, а также командиров соединений и кораблей, а не ничего не решавших лейтенантов и мичманов. Практически все ключевые фигуры Балтийского флота (за исключением, разве что, Непенина) после мартовских событий 1917 года остались не только в живых, но и на старых должностях.

***

Весьма существенным обстоятельством, которое, на наш взгляд, серьезнейшим образом повлияло на пове¬дение матросов во время революции, была дисципли¬нарная практика, господствовавшая в дореволюцион¬ном флоте. Следует заметить, что формы, в которые облекались субординация и дисциплина царской армии и флота, были унаследованы в значительной степени от крепостнических времен. Поэтому они воспринимались солдатами, и особенно матросами, как унизительные. Особенно развилось ощущение ненормальности старых дисци¬плинарных форм на флоте после Русско-японской войны и Первой российской революции. Эта ненормальность, в частности, проявлялась в разных наказаниях, которые налагались на офицеров и матросов за одинаковые уго¬ловные преступления. За неповиновение нижнего чина офицеру полагалось значительно более суровое нака¬зание, чем за неповиновение одного офицера другому.

Оскорбление нижним чином любого офицера всегда приравнивалось к оскорблению непосредственного на¬чальника, за что полагалось значительно более строгое наказание, чем за оскорбление вышестоящего лица, не являющегося начальником. В тех случаях, когда офицер подвергался исключению из службы, нижний чин от¬правлялся в дисциплинарный батальон.

Несоразмерность уголовных наказаний была не главным. Значительно больше отравляли повседневную жизнь нижнего чина переусложненные правила чинопо¬читания, которые резко отделяли офицеров от нижних чинов. Вот что думал об этом капитан 2 ранга царского флота и контр-адмирал советского флота В.А. Белли:

"Два крупнейших фактора определяли состояние флота в то время: революция 1905 г. и Русско-японская вой¬на 1904-1905 гг.". По его мнению, во второй поло¬вине XIX в. на парусно-паровых кораблях с "ничтож¬ной техникой… взаимоотношения офицеров-дворян и матросов-крестьян были сходны со взаимоотноше¬ниями помещиков с крестьянами и отражали картину, общую для всей Российской империи. Хотя в конце XIX и в начале XX столетия команды броненосного флота комплектовались уже в значительной степени из про¬мышленных рабочих, все же взаимоотношения между офицерами и матросами оставались прежними. Совер¬шенно очевидно, что в новых условиях на кораблях с об-ширной и разнообразной техникой это явление было полным анахронизмом, но никто из руководства Мор¬ского ведомства не обращал на это внимания, и все шло по старинке, как, впрочем, и во всей жизни Российской империи". По мнению В.А. Белли, "имевшие место революционные выступления на кораблях были тесно связаны с постепенно обостряющимся антагонизмом между офицерами и матросами. До Русско-японской войны офицеры обладали непререкаемым авторитетом во всех областях военно-морского дела. Однако после тяжелых пора¬жений в эту войну авторитет офицеров в глазах матросов значительно померк. Так как флот был наголову разбит, офицеры флота были дискредитированы. Причем не только перед матросами, но и перед всем российским обществом. Любопытно, что если до Русско-японской войны матросы называли кадет или гардемарин по-патриархальному "барин" или "барчук"... То после Цусимы эта форма обращения навсегда исчезла, сменившись на официальное обращение "господин гардемарин".

После отмены крепостного права начинается про¬цесс роста чувства собственного достоинства среди крестьян, и в особенности рабочих. До отмены крепост¬ного права дворяне искренне воспринимались мас¬совым сознанием непривилегированных сословий как особая, высшая порода людей. Выслужить офицерский чин, а с ним и дворянство, было заветной мечтой сол¬дата и матроса. Особое положение дворян резко под-черкивалось освобождением их от телесных наказаний, от рекрутской повинности, "благородным" обращением между собой и, самое главное, правом владеть крепост¬ными. В результате отмены крепостного права, телесных наказаний, рекрутчины, развития системы образования, а, главное, развития капиталистических отношений, дво¬рянство стало терять ореол избранности и притягатель¬ность в глазах выходцев из низших сословий. Представ¬ление о том, что барин "сделан из другого теста", уходит в прошлое.

Большая часть офицеров до февраля 1917 года продолжала снисходительно-покровительственно смотреть на матроса как на низшее, хотя, по своей сути, и доброе существо. В то же время, для матросов (особенно высококлассных специалистов)  чувство собственного достоинства значительно повысилось, стало просто нестерпимо уставное пренебрежительное обращение на "ты", унизительные запреты, наподобие запрета посещения общественных садов, езда на извозчике, нахождение в трамвае вме¬сте с офицером, курение на улице, запрет на посещения императорских театров, необходимость есть из общего бачка, а не из личных мисок и тарелок, обязательное вставание во фронт перед генералами и адми¬ралами и т.д. Осознание невозможности быть равноправным человеком и не ощущать себя второсортным существом, вызывало у матросов не только чувство протеста, но и ненависти к тем, кто был для них олицетворением этого унижения.

Необходимо знать, что по возрасту матросы 1917 года серьезно отличались от нынешних призывников-мальчишек. Если в советское время и сейчас призываются в основном 18-летние мальчишки, то тогда призыв производился лишь с 21 года, а во многих случаях еще на два-три года позднее, то часто старослужащие матросы 1917 года имели возраст, приближающийся к тридцати годам, т.е. были уже взрослыми, сформировавшимися по своему мировоззрению людьми. Кроме этого были и еще более возрастные матросы, призванные во время войны из запаса. Среди последних было немало и участников мятежей 1905-1907 годов.

Военно-морской историк К.Б. Назаренко пишет: "Накопившееся в душах матросов чувство унижения выплеснулось на поверхность во время Февральской революции. Этот всплеск антиофицерских настроений вылился во многих случаях в стихийные насилия и рас¬правы над офицерами, жертвами которых стали как вы¬зывавшие персональную ненависть офицеры, так и слу¬чайные лица. Однако неправомерно видеть в стихийных расправах над офицерами плоды "большевистской агитации", как это делали сторонники Белого дела во время Гражданской войны и как делают это некоторые современные историки. Эти расправы не были инспи¬рированы  какой бы то ни было партией, но все полити¬ческие силы, поддерживавшие Февральскую револю¬цию, одобрили их, как следствие справедливого гнева масс. В 1917 г. существовала тенденция сильно преуве¬личивать степень разумности действий толпы матросов в первых числах марта 1917 г."

"Достойно удивления, что это никем не руководимое движение с поразительной меткостью наносило свои удары. От стихийного гнева толпы пострадали только те офицеры, которые просла¬вились наиболее зверским и несправедливым обра¬щением с подчиненными им матросско-солдатскими массами", — писал лидер кронштадтских большевиков мичман Ф.Ф. Раскольников. Для современников такие заявления были веским основанием приписать руководство расправами над офицерами определенным политическим партиям.

Руководители левых партий сразу же поспешили откреститься от такого сомнительного руководства. Уже в конце марта большевистская газета "Правда" оправдывалась: "Поголовных репрессий на флоте никто не проводил, как и погромов офицеров, лишь арестовывались рьяные монархисты и запятнавшиеся при прежнем режиме лица. Матросские комитеты, напротив, вносят успокоение... контролируют лишь политическую часть".

***

Что касается вице-адмирала А.И. Непенина, то он, думается, в определенной мере, стал жертвой и своей явно неудачной попытки резко "подтянуть дисциплину" на Балтийском флоте после своего назначения командующим. В этом плане весьма характерна радиограмма предста-вителей судовых комитетов Балтийского флота, пере¬данная рано утром 4 марта 1917 года: "Товарищи матросы! Не верьте тирану. Вспомните приказ об отдании чести. Нет, от вампиров старого строя мы не получим свободу… Нет, смерть тирану и никакой веры!" В радиограмме имелся в виду приказ вице-адмирала А.И. Непенина от 28 ноября 1916 года, в котором гово¬рилось об укреплении дисциплины. Тогда только что назначенный командующим Балтийским флотом Непенин решил сразу же проявить себя сторонником строгой дисциплины. Он лично задержал 9 офицеров и 39 матросов на улицах Гельсин¬гфорса "за неправильную отдачу чести", приказал по два раза в неделю по часу обучать матросов отданию чести, установил дежурства штаб-офицеров по Гельсингфорсу для контроля за этим. Этого было вполне достаточно, чтобы Непенин стал для матросов тираном. Точно так же неуемная деятель¬ность адмирала Р.Н. Вирена по насаждению уставного порядка на улицах Кронштадта доставила ему славу тирана и стоила так же, как и Непенину, жизни.

За время своей более, чем тридцатилетней службы в ВМФ, я не раз сталкивался с ситуацией, подобной непенинской. И в советское время практически каждый новый командующий флотом начинал свою деятельность именно с разгромных приказов о низком состоянии дисциплины, после чего начинал рьяно бороться за повышение ее уровня. Ветераны старшего поколения хорошо помнят сверэнергичную деятельность по насаждению уставного порядка в 1985 году на Северном флоте назначенного командующим адмирала И.М. Капитанца. Изумленные активностью адмирала в деле насаждения дисциплины североморцы сочинили по этому поводу даже стишок:

Флот танцует новый танец

Под названьем "капитанец".

Однако никто из матросов и офицеров Советского Северного флота адмирала И.М. Капитанца за проведенное им закручивание "дисциплинарных гаек" в ранг тирана почему-то не возвел…

Поэтому говорить о реальной тирании как Непенина, так и Вирена не имеет никакого смысла. Они требовали от матросов только положенное, но в условиях начавшейся революционной вседозволенности эти вполне справедливые требования  выглядели для желавших полной свободы матросов именно как проявление тирании. За это адмиралы и поплатились…

***

Не выдерживает критики и "антимонархическая" направленность убийств, дескать, давняя ненависть матросов к царю и выразилась в убийстве его верных слуг – офицеров. Даже в воспоминаниях самых радикальных революционных матросов вы не найдете брани в адрес лично императора. Да этого не могло и быть, так как вчерашние крестьяне могли бунтовать против кого угодно, но никак против самого помазанника Божьего. Наоборот, только узнав, что царь отрекся, а, значит, Божьей власти над ними больше нет, матросы и схватили в руки кувалды. Думается, что было бы неверным искать главные причины самосудов в низкой политической и общей культуре матросов, т.к. среди матросов были разные люди.

Сегодняшние историки склоняются к тому, что убийства офицеров определялись социально-психологическим фактором. Как способствующий фактор к началу агрессии приводят факт скученности и изолированности людей, "привыкших к просторам и сдерживающему давлению знакомого социального окружения". Многие склоняются к тому, что настроения революционных матросов февраля-октября 1917 года были по своей сути не социал-демократическими (идейно-анархистскими, эсеровскими), а люмпен-пролетарскими или, проще сказать, бандитскими. Или же объясняют их, как "важнейший показатель психопатологического вырождения революции", что сработал типичный стихийный механизм толпы.

Историк флота М.А. Елизаров пишет: "…Бессознательное в самосудах не следует считать преобладающим. Как выше было отмечено, толпа может быть структурированной и одухотворённой общей идеей. Кроме того, вопрос с "сознательностью" на флоте стоял принципиально. Можно предположить, что значительная часть матросов принципиально не теряла контроля над собой…".

Ряд очевидцев кровавых мартовских событий, и в том числе Г.Н. Четверухин (артиллерийский офицер линейного корабля "Полтава", служивший впоследствии в РККФ), отмечали: хотя "действительно, было убито много реакционных офицеров, которые своим отношением к подчиненным заслужили справедливую ненависть матросов", но дело было "не совсем так", как говорится в современной литературе о "расправе революционных матросов с ненавистными им реакционерами-монархистами". Г.Н. Четверухин перечисляет убийства, имеющие разные причины: убийства по политическим соображениям, чтобы избавить флот от лиц, способных отрицательно повлиять на ход восстания (например, А.И. Непенина и других офицеров высших рангов); убийства офицеров матросами-хулиганами для сведения личных счётов; убийства офицеров – сторонников "палочной дисциплины"; убийства офицеров, имеющих немецкие фамилии.

Особенно "не вписывается" в объяснение причин самосудов в период Февральской революции основная версия всей послефевральской литературы о борьбе с "реакционерами-монархистами". Как выше было сказано, матросы не были непримиримы к монархии. Для них главным являлось изменение существовавшего порядка вещей. Ход Февральской революции на флоте это подтвердил. Заметим, что особенностью самосудов было то, что они, как раз, не были направлены против офицеров, известных своей приверженностью к монархии. Наиболее показательный пример – это морской министр И.К. Григорович, который остался единственным не арестованным царским министром. Забегая вперед, скажем, что если к офицерам-монархистам матросы относились, не только спокойно, но и во многих случаях их поддерживали, то офицеров, связанных с А.Ф. Керенским, с меньшевистско-эсеровскими Советами, откровенно ненавидели и презирали.

Историкам известен и такой факт: Морской корпус во время Февральской революции до конца оставался верен императору и оказывал революционным толпам весьма жесткое вооруженное сопротивление, но никто из офицеров корпуса и гардемарин не пострадал. Объяснения, что революционная толпа  видела в гардемаринах "младших братьев" лейтенанта П.П. Шмидта не состоятельна. Хороши "братья", стреляющие из трехлинеек в толпу!

А чего стоит история с командиром Гвардейского флотского экипажа капитаном 1 ранга великим князем Кириллом Владимировичем (двоюродным братом царя). Великий князь, нацепив красный бант, вывел 1 марта к Таврическому дворцу, где находились Временный комитет Думы и Советы, подчинённый ему Гвардейский экипаж (а ведь  эти матросы охраняли царскую семью!), приветствовать победу Февральской революции.

М.А. Елизаров пишет: "На отсутствии однозначной антимонархической направленности самосудов сказалось и то, что сами офицеры-монархисты морально были более готовы к революции, чем те офицеры, кто смотрел на неё накануне сквозь "розовые очки". Монархисты, исходя из прошлого опыта матросских протестов, смотрели трезво на возможные крайние формы ощущавшегося во всех слоях общества социального взрыва. Их не шокировали самосуды, и кто из них хотел или стремился отвести естественные подозрения в контрреволюционности, тот начал подчёркивать лояльность к революции и проявлять готовность к решительному изменению существовавшего порядка (убийство монархистами Г.Е. Распутина это также подтверждает). Поэтому не только Кирилл Владимирович, но и личный состав Ставки, от которой и ждали руководства борьбы с революцией, надел красные банты и во главе с начальником штаба генералом М.В. Алексеевым принял участие в манифестации в Могилёве с местным населением "в целях прославления торжества революции".

Что касается конкретных убийц, то в этом качестве в подавляющем большинстве выступили уголовно-деклассированные элементы, которых среди матросов, к сожалению, хватало. Первыми об этом заговорили революционеры еще в том же 1917 году. В последующем все революционные партии, как могли, открещивались, от своего участия в матросских самосудах, а большевики после захвата власти "обнаружили", что требовали офицерской крови в феврале-марте 1917 года именно те матросы, которые впоследствии участвовали в грабежах, грабежах и другой уголовщине. Убивали же они офицеров для того, чтобы показной ультрареволюционностью прикрыть свои преступления.

Революция перевернула у матросов все их прежние представления о незыблемости самодержавия, мгновенно образовался разрыв в сознании между старыми привычными понятиями и новой реальной действительностью. Как матросы вообще понимали, что такое революция? Революция – это когда можно делать все то, что раньше было запрещено, этакий матросский день непослушания. Поэтому лозунг восставшей матросской толпы: "Братцы, надо крови!.." был обусловлен стремлением "сжечь мосты" и страхом возможного возмездия в случае возврата к старому. Раньше матросы беспрекословно слушались офицеров, считая их выше себя по статусу. Теперь же революция официально декларировала, что все не только равны. Но офицеры еще и виноваты перед матросами за былые притеснения. Что матросу делать в такой ситуации? Только мстить за эти былые притеснения! Кто-то мстил, перестав отдавать воинскую честь, кто-то игнорировал приказы, ну, а кое-кто брал в руки все ту же кувалду…

И еще один тонкий момент. Сами матросы предполагали, что убийцами во многих случаях выступали их сослуживцы, которые из-за своих монархических убеждений ранее искренне сотрудничали с охранкой, а теперь стремились замести следы. Наиболее характерный факт – занимавшегося сыском на линкоре "Император Павел I" штурмана лейтенанта В.К. Ланге, которого убрал явно кто-то из его собственных осведомителей. Заметим, что, несмотря на то, что матросы в своем большинстве (в том числе и матросы-большевики в своих мемуарах) в целом оправдывали убийства, то в отношении самих убийц хранили полное молчание. Сами же убийцы почти сразу же исчезли из флота, и в ни чьих мемуарах не значатся.

Еще один факт. Казалось бы, самые убежденные противники царизма матросы-каторжане, кому сам Бог велел свести счет с кровопийцами-офицерами, неожиданно наиболее решительно выступили против самосудов. По воспоминаниям председателя Наргенского Совета матроса П.Д. Коваленко, местные офицеры, узнав, что их собираются убивать молодые матросы-артиллеристы, бросились в местную тюрьму к содержавшимся там матросам-каторжанам (осуждённым в 1913 году по громкому "процессу 52-х"). И каторжане спасли от убийц своих вчерашних врагов.

Что же произошло? А то, что молодые матросы стремились показать себя решительными революционерами, а у старых революционеров-каторжан этой необходимости не было. Более того, они, наоборот, были озабочены тем, чтобы не скомпрометировать святую для них идею революции случайной кровью.

С началом Первой мировой войны на флот были призваны  матросы, служившие в более ранние годы, среди них было немало и тех, кто имел большее или меньшее отношение к революционным событиям 1905-1907 годов. С их приходом ситуация на флоте изменилась не в лучшую сторону. Во-первых, повидавшие жизнь и обремененные семьями старые матросы воевать откровенно не желали, а большей частью мечтали отсидеться где-нибудь в теплом месте до окончания войны. Во-вторых, вернувшиеся встретили на флоте своих бывших сослуживцев, оставшихся на сверхсрочную и ставших к этому времени сверхсрочнослужащими и кондукторами, а вследствие этого имевшими куда большие оклады и права. Это было воспринято вернувшимися на флот матросами с обидой.

Кроме этого, участники событий первой революции, возвращаясь на флот, думали, что новое поколение бунтарей встретит их с распростертыми объятьями и признает как авторитетов. Но ничего подобного не произошло. Молодые бунтари были очень недовольны возвращением представителей "старой гвардии". Да, они были готовы воздать им должное за героическое бунтарское прошлое, но подпускать к рулю начавшейся матросской революции не собирались. Противостояние старых и молодых матросских авторитетов было достаточно острым, и победа, вполне предсказуемо, осталась за молодыми, у которых было больше соратников, а, следовательно, и влияния.

Историк ВМФ капитан 1 ранга М.А. Елизаров считает, что "матросы ясно чувствовали справедливость переворота в феврале 1917 года, но не могли осознавать объективность процессов, которые вели к революции и созревали, чуть ли не веками. Весь комплекс причин, обусловивший особо радикальную их готовность к революции, созревший гораздо раньше, чем в целом по стране, должен был персонифицироваться в конкретных противниках свержения самодержавия, на которых держалась вековая несправедливость. Таковыми и стали офицеры".

Доктор исторических наук К.Б. Назаренко пишет: "Причины революционности матросов были сложными и неоднозначными. Разумеется, "фундаментом" их бунтарских настроений были социально-экономические и политические интересы тех социальных групп, выходцами из которых они были. Главным фактором было недовольство условиями службы, причем не материальной стороной дела, а моральными унижениями. Культурный уровень матросов после отмены крепостного права вырос, и те порядки, с которыми мирились рядовые моряки эпохи Крымской войны, стали возмущать их внуков. Воспитательные меры (церковные службы и произнесение речей перед строем), предпринимаемые начальством, выросшим в условиях "традиционных" вооруженных сил, уже не достигали цели. Усталость от многолетней однообразной службы на крупных кораблях во время Первой мировой войны сказывалась на эмоциональном состоянии моряков. При этом следует учитывать, что для большинства не слишком политически развитых матросов важен был протест против любой существующей власти.

В условиях 1917 г. большевики и анархисты больше, чем другие политические силы, имели шанс использовать эти настроения. Особенно привлекательны были антивоенные лозунги большевиков. Позднее, во время Кронштадтского восстания, оказалось, что даже большой процент коммунистов в экипажах кораблей не является гарантией от мятежа против большевиков. Усталость от войны и военной службы провоцировали политический протест, и нежелание значительной части матросов принимать участие в Гражданской войне".

Революционной пропаганде среди матросов способствовало и то, что в Петрограде, Гельсингфорсе или Ревеле было легко достать нелегальную литературу. Специфика рядового состава парового флота вообще была  таковой, что конфликт матросской массы с офицерством становится неизбежным и более острым, чем в армии. Здесь будет не лишне вспомнить не только неоднократные матросские мятежи в России, но и аналогичные мятежи в феврале 1918 года в австро-венгерском, в ноябре того же года в германском флотах, а в апреле 1919 года – на французской эскадре в Черном море.

***

Наивно думать, что профессиональные революционеры, направленные для вербовки в ряды своих партий новых адептов из флотской среды, агитировали первого попавшегося им на глаза матроса. Поступай они так, толку от их работы не было бы никакого! Революционеры, как правило, действовали не торопясь. Вначале они изучали ситуацию, определяли матросских лидеров, а затем начинали точечно работать именно с ними. Одних увлекали идеей, других – будущими материальными благами, третьих – возможной партийной карьерой. Чаще всего использовалось все в комплексе. Такая работа была весьма эффективной, т.к. завербованный в свою веру матросский лидер сразу же приводил в партийные ряды свое ближайшее окружение, а затем – и всю команду. Чем авторитетней и круче был завербованный в партию неформальный лидер, тем более серьезным бывал общий улов матросских душ.

Согласитесь, что старослужащий, но недалекий по развитию матрос, вряд ли мог во все времена стать неформальным лидером, к его мнению просто никто бы не прислушался. Да, "годки" бы уважали его, как своего ровесника, но – не более того. Также, как и к мнению грамотного, толкового матроса, но только что пришедшего на корабль матроса из учебного отряда, никто бы из старослужащих не прислушивался. Ты вначале послужи с наше, испытай, почем он, фунт матросского лиха, а потом и слово иметь будешь! Пока же – сиди, помалкивай и учись, салага этакий!

Классический неформальный лидер обязательно должен быть матросом, прослужившем на кораблях не менее 4-5 лет, в совершенстве освоивший свою специальность, развитый физически и умеющий продемонстрировать свои кулаки, а кроме этого – не жадный, веселый и достаточно грамотный. Например, будущий председатель Центробалта П.Е. Дыбенко полностью отвечал всем этим критериям настоящего матросского авторитета. Призывался он в 1912 году и поэтому, к 1917 году прослужив пять лет, считался уже старослужащим. Кроме этого, еще до призыва Дыбенко обучился на электрика, что было тогда достаточно редким явлением, и поэтому служил гальванером, т.е. был весьма ценным и грамотным специалистом. Кроме этого, Дыбенко был здоровяком. Имел пудовые кулаки и с завидной легкостью пускал их в дело. Помимо этого, будущий председатель Центробалта имел громкий голос, виртуозно матерился и был не дурак выпить и погулять. Как настоящий неформальный лидер, Дыбенко сколотил вокруг себя группу матросов, своеобразную личную гвардию, с помощью которой устанавливал в корабельных "низах" свои законы, грабил безответную часть команды, карал возмущающихся и миловал подчинившихся.

Часто на больших кораблях возникало сразу несколько достаточно влиятельных кланов во главе со своими лидерами. Эти лидеры могли враждовать друг с другом или заключать какие-то союзы, делить сферы влияния.

Надо иметь в виду, что таких перегибов, какие творили по отношению к молодым матросам "годки" в советское время, на кораблях дореволюционного флота, как и флота периода революции, не было. Порукой тому была старинная система "дядек". Дело в том, что каждый молодой матрос в Российском флоте, начиная со времен Петра Первого, по прибытию на корабль должен был обязательно избрать из старослужащих матросов себе "дядьку".  В обязанности "дядьки" входило обучение "племяша" тонкостям корабельной службы и  жизни, а кроме того, его защита от кулаков других старослужащих матросов и  "шкур", т.е. унтер-офицеров. Отметим, что инициатива выбора при этом шла не от старшего, а от младшего. Быть "дядькой" считалось у старослужащих матросов почетно и выгодно, так как "племяши", брали на себя многие бытовые заботы своего "дядьки":  стирали его одежду, делали приборку и т.д., а потому, чем больше было племяшей у "дядьки", тем лучше и сытнее ему жилось. Ну, а молодые матросы, в свою очередь, старались, чтобы их "дядькой" был наиболее авторитетный старослужащий матрос со здоровенными кулаками.

Выбрав себе "дядьку", молодой матрос просил разрешения стать его "племяшом". Если "дядька" не был против, то молодой матрос давал ему присягу на верность, что будет всегда во всем его слушаться и повиноваться.  После этого  новоиспеченный "племяш" через того же "дядю" покупал не менее двух бутылок водки. Далее следовал ритуал обмывания родственных отношений. Племяшу при этом наливали стакан водки и бросали в него кусочки хлеба и колбасы (это назвалась "мурцовкой"), остальная водка распивалась дядькой и взводным унтер-офицером, который приглашался как свидетель. Отныне "племяш" обязан был быть преданным во всем своему "дядьке" пока тот не уволится в запас, а сам "племяш" не станет "дядькой" для новых молодых матросов. Что касается офицеров, то все они прекрасно знали об этой неофициальной структуре подчиненности, но ничего против не имели, так как она помогала поддерживать порядок на корабле.

Если читать многочисленные воспоминания матросов – частников событий 1917 года, то может сложиться неверное мнение, будто главным критерием авторитета того или иного матроса была его партийная принадлежность: если матрос был эсером, значит, он изначально был подлым и гнусным, если анархистом – то обязательно редкостным раздолбаем, пьяницей и гулякой, ну, а если большевиком – то правильным, рассудительным и хорошим. На самом деле все это, мягко скажем, не соответствует реалиям 1917 года. Что касается мемуаристов, то, сочиняя свои воспоминания в годы уже давно состоявшейся Советской власти и главенства Коммунистической партии, они просто не имели права (и возможности) писать иначе. Представьте, если бы они написали, что некий матрос-эсер Н. был отважным бойцом, верным товарищем и человеком, до последнего дыхания преданным революции, а большевик-матрос М., наоборот, приспособленцем, трусом и мародером. Такие воспоминания не то, чтобы никогда не напечатали, а их автор наверняка имел бы и серьезные неприятности.

Каков же был реальный расклад в матросской среде 1917 года? Кто являлся для матросов того времени реальными авторитетами и, как сегодня говорят, неформальными лидерами?

Для того, чтобы выяснить ответ на этот вопрос, необходимо, прежде всего,  представлять хотя бы в общих чертах  общую специфику службы в Военно-Морском Флоте (суть ее, кстати, не слишком поменялась за прошедшее столетие). А, кроме этого, понимать нюансы военно-морской службы именно в Российском флоте и именно в то время.

И сегодня, и сто лет назад авторитет матроса на корабле определялся одними и теми же критериями. Прежде всего, сроком службы. Во вторых, профессиональной подготовленностью. Разумеется, всегда в чести было физическое развитие и умение постоять за себя. Здоровяков, умевших драться и не боявшихся выйти на кулачный поединок с оппонентом, в матросской среде всегда уважали. Немаловажное значение имело и общее развитие, уровень грамотности, остроумие. Весьма котировалось знание анекдотов и занимательных историй, умение "держать" аудиторию, материться, пить, не пьянея. Все эти качества во все времена весьма ценились и ценятся как в военно-морском, так и вообще в любом военном, армейском коллективе.

И сегодня, спустя столетие, споры о том, что именно подвинуло матросов на избиение своих офицеров, все еще не утихают. Как не утихают споры, почему именно балтийские матросы оказались революционнее всех прочих революционеров. Думается, что окончательный ответ на эти вопросы даст лишь время.

 Продолжение следует

 

 

Просмотров: 78
Комментариев: 0
Автор: Владимир Шигин
Источник: Флот 21 век
Фото: Флот 21 век
Тэги: «Матросская революция. 1917 год»  Шигин  Дыбенко  Ховрин  убийство офицеров  Кронштадт  Гельсингфорс  Потемкин  Балтийский флот 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
Возникла угроза силового захвата российского танкера Украиной
Экипаж российского танкера «Механик Погодин», задержанного в Херсоне, опасается силового захвата судна Украиной, сообщает оператор суд >>>


Минобороны опровергло заявления о перехвате Британией российских Су-24 над Черным морем
Минобороны опровергло сообщение британских королевских ВВС о якобы перехвате в понедельник 13 августа "шести российских бомбардировщи >>>


В Черное море вошел американский десантный катамаран
Вчера вечером в Черное море вошел один из новейших американских десантных кораблей США - катамаран USNS Carson City T-EPF-7. Об эт >>>


Украинские СМИ заявили о перекрытии Россией района Черного моря
Черноморский флот объявил в среду с 7.00 до 20.00 закрытым для судоходства район в северо-западной части Черного моря от мыса Тарханкут в Крыму до >>>


ЧЕСТЬ ИМЕЮ! ЧЕСТЬ ИМЕЛ…
Внезапно на 82-м году ушел из жизни капитан 1 ранга в отставке  Лев Григорьевич Борисов. В Севастополе и на Черноморском флоте  его знали >>>


Изнанка пенсионной реформы
Пенсионная реформа, которую анонсировало правительство России и поддержала в первом чтении Государственная Дума, должна была вызвать бурные дискусс >>>


"Нужно чаще ездить к поставщикам": Игорь Пономарев о модернизации "Северной верфи" и постройке новых фрегатов
Журналист Mil.Press FlotProm побеседовал после передачи ВМФ головного фрегата проекта 22350 "Адмирал Горшков" с гендиректором "Север >>>


Вашингтон не собирается уступать Сирию России
Организация Syrian Observatory for Human Rights (SOHR), возложившая на себя задачу – защищать права человека в Сирии, сообщила, что ее активис >>>


Джон Болтон едет в Киев с новостями. Проблема Донбасса может стать разменной монетой в большой политической игре
На следующей неделе Украину посетит советник президента США по вопросам нацбезопасности Джон Болтон. По сообщению Белого дома, после визита в Киев о >>>


РКР «Маршал Устинов» и БПК «Североморск» совершили деловой заход в Алжир
Сегодня отряд боевых кораблей Северного флота в составе ракетного крейсера «Маршал Устинов» и большого противолодочного корабля «С >>>


Поиск



Наш день

19 августа - День рождения русской тельняшки, отмечается неофициально
Именно в этот день в 1874 году по инициативе Великого Князя Константина Николаевича Романова, носившего тогда высший военно-морской чин генерал-адмирал, император Александр ІІ подписал указ о введении новой формы, которым тельняшка специальная нательная рубаха была введена как часть обязательной формы одежды русского моряка.

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


Севастопольцы и черноморцы отметили 200-летие со дня рождения героя Первой обороны генерал-инженера Э.И. Тотлебена

Православные праздники


Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Стали известны сроки создания в России ракетного экраноплана
"Калашников" будет строить в Севастополе военные и гражданские суда
В Севастополе прошла научно-практическая конференция, посвященная деятельности 5-й эскадры ВМФ СССР в Средиземном море
В Севастополе вручили первые договоры социального найма военным пенсионерам
Россия и Сербия – история братских народов
Порошенко пообещал, что Украина получит американские патрульные катера
Возникла угроза силового захвата российского танкера Украиной
«Лётчики особого назначения»: знать, ценить и помнить...
«Разрыв связи» Зинура Ляпина грозит стать бестселлером
Реклама


Погода


Ранее
Глава МИД Турции: нужно отказаться от всех торговых ограничений с Россией

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ