Опрос

Должно ли стать 100-летие Гражданской войны в 2020 году Событием всероссийского масштаба
Да, вне всякого сомнения
Нет, абсолютно незначительное событие
Рядовое событие на фоне происходящего
Мало знаю по этой теме
Не понимаю, о чём речь
Мне безразлично
Гражданская война не закончилась до сих пор


Праздники России

Праздники России

Русский вопрос


Еженедельная авторская
телепрограмма К. Затулина

Читайте также
Цусима: уроки на сегодня
Заседание Российского организационного комитета «Победа»
Первые Соловьёвские чтения. Приветственное слово Председателя Государственного Совета Республики Крым В.А. Константинова
Флот: события и факты
В Египте утонул экс-глава Службы внешней разведки Украины
Россия послала Турции сигнал. Не надо спекуляций вокруг «крымско-татарского вопроса»!
Румыния начала получать российский газ в обход Украины. В Киеве призывают помешать строительству «Северного потока – 2»
Россия едва не потопила британский эсминец, вторгшийся в ее территориальные воды
Российское судостроение в мае 2021 года
В строй Черноморского флота возвращается ракетный корабль «Бора»
Госдума приняла поправки в КТС, закрепляющие часть каботажных перевозок за судами под флагом РФ
Белоруссия перестала кормить прибалтийские порты
Наша библиотека. "Хроника флотского спецназа" (фото)

Реклама


Видеооко


Включай и смотри

Партнёры




Наши в Средиземном: первые походы, первые визиты


2012-01-18 10:41 Юбилей
В июне 1964 года отряд кораблей Черноморского флота в составе крейсера "Михаил Кутузов", больших противолодочных кораблей "Комсомолец Украины" и "Сообразительный" вышел в Средиземное море под флагом командующего флотом адмирала Серафима Евгеньевича Чурсина. Главной целью был визит дружбы в Социалистическую Федеративную Республику Югославию. Ну и, по-видимому, демонстрация миру нашего возрождающегося флота: вместе с уже известным в то время флагманом шли два новейших корабля. Ведь как таковой боевой службы в Средиземном море тогда еще не было. К этому походу надо было подготовиться всесторонне, и не только в техническом плане.

В дружественную Югославию

 Очень важно было правильно настроиться самим: ведь продолжительное время Югославия в нашей пропаганде изображалась недружественным государством (и это после моря крови, пролитой в совместной борьбе с немецким фашизмом). Все мы, или почти все, читали книгу Е. Мальцева "Югославская трагедия", а уж статьи и карикатуры в газетах и журналах с изображением "кровавого лица" диктатуры И. Тито не миновали внимания никого из нас.

Отношения, нарушенные в 1948–1949 годах между СССР и Югославией, только в  1953–1954 годах начали постепенно налаживаться,  чему в какой-то степени способствовали визиты в СССР Иосиф Броз Тито, в том числе и на Черноморский флот в 1956 году.

Очередное потепление в советско-югославских отношениях наступило после приема советской делегации во главе с Н. Хрущевым на о. Бриони. Постарался и И. Тито  и, конечно же, и наша пресса.

Наш визит был очередным, хоть и более скромным по рангу, этапом в укреплении этих отношений. К этому времени и "подоспели" на Черноморском флоте два новейших корабля проекта 61. Кого, как не их, было посылать в этот вояж.

Для надежности и большего комфорта начальства и лиц, сопровождающих флагмана, был снаряжен "Михаил Кутузов". На нем разместился и наш знаменитый Ансамбль песни и пляски ЧФ под руководством подполковника Боголепова.

Из особенно запомнившегося на первом этапе перехода был проход пролива Босфор. Не раз мне доводилось участвовать в этом, но все равно каждый раз – это событие: и в навигационном, и в эмоциональном плане. Проходить эти 16 миль надо всегда очень аккуратно, ибо снующие катера и паромы очень затрудняют плавание. И что говорить, местами очень красивы сооружения на берегу, да и мост, значительно позже, в 1973 году, связавший Европу и Азию, не оставляет равнодушным. Каждому хочется хоть одним глазком посмотреть и сделать снимок на память, о чем позаботились наши корабельные фотографы.

В 70–80-е годы проход Босфора стал делом обыденным и для военных кораблей, группами и в одиночку выходивших на боевую службу. Многие черноморцы уже неоднократно проходили этим маршрутом.

Ну а тогда, в начале 60-х годов, все это было еще в новинку, да и такой не исключавшийся момент, как "выпрыгивание" за борт, в те времена расценивался по гораздо более суровым меркам. С этим тоже надо считаться: время другое, нравы другие, ответственность другая.

Но в нашем отряде тогда прошло все нормально – и на пути в Югославию, и при возвращении домой.

Надо сказать, что первый наш поход в Средиземное море был недолгим и неутомительным: прекрасное летнее время года, маршрут нашего плавания проходил в основном в северной части моря. Корабли наши были в достатке обеспечены хорошими продуктами. Да и офицеры, собрав необходимые средства, кое-что прикупили для кают-компании. Только в конце похода наши корабли на непродолжительное время завернули к Тунису и постояли на якоре в заливе Габес, где мы немного почувствовали, что такое африканская жара и ветер с континента с песочком. Никаких боевых упражнений ни мы, ни наш флагман не выполняли, а встречи везде носили дружественный характер.

Даже тогда, когда мы стояли в территориальных водах Туниса и на крейсер "Михаил Кутузов" прибыли представители местных властей, Серафим Евгеньевич Чурсин так по-доброму с ними встретился, что они ушли в самом хорошем расположении духа, а мы через некоторое время снялись с якорей и взяли курс к родным берегам.

Для меня это был не первый выход в дальнее плавание. В мае 1960 года в составе отряда из 5 кораблей под командованием капитана 1 ранга Зуенко мы переходили на Северный флот, и служил я тогда на ЭМ "Безотказный". Но в тот период поход прошёл без заходов в иностранные порты, если только не считать небольшие остановки для заправки топливом в дрейфе.

А в этом походе в 1964 году особенно запомнились именно заходы в порты Югославии: в Сплит и Дубровник. В Сплит мы пришли рано утром. Встреча наших кораблей получилась весьма прохладной: ни тебе оркестра, ни скопления народа, ни транспарантов с приветствиями. Так, несколько человек толкались на причале, которые и приняли концы с "Михаила Кутузова", а мы уже лагом ошвартовались к нему. Да и первые наши выходы в город, можно сказать, были какими-то робкими.

 

 Посещение крейсера "Михаил Кутузов" югославскими моряками и горожанами. Сплит. 1964 г.

Конечно, высокое начальство было приглашено на прием к местным     властям, несколько позже группа наших представителей побывала в Белграде  (от нас – только командир "Комсомольца Украины"), а на нашем уровне все было как-то обыденно.

Но постепенно лед отчуждения таял, начались обмены дружественными визитами на самых различных уровнях. Тут уж мы в грязь лицом не ударили, а показали и широту русской души, и наше расположение к братьям-югославам. При посещении нашего корабля мы не только с гордостью водили гостей по верхней палубе (на посты не приглашали), но и угощали доброй чаркой и флотским харчем. Без излишней похвальбы могу сказать, что получалось у нас это неплохо. Во всяком случае, неподдельных слов благодарности мы наслушались достаточно.

Были и мы у них в гостях большими и малыми группами и убедились, что и выпить, и покушать югославы могут не хуже нас.

На встречах, где старшим гостем от нас был Серафим Евгеньевич, поражали изысканность сервировки столов и вышколенные официанты. На приемах рангом пониже все было попроще. Довелось несколько раз видеть и слушать командующего на приемах.

Меня всегда приятно поражало умение С.Е. Чурсина держаться, очень толково вести беседу и умно произносить тосты. Я, как губка, старался впитать всё, что мог, как будто бы знал, что военная судьба через несколько лет определит меня для службы в Грузию, где часто придется участвовать во встречах на самых различных уровнях, вплоть до первых лиц республики. А что такое застолье в этой, тогда очень дружественной нам части Великого Союза, и вообще, что это за народ и как надо вести себя там, чтобы быть желанным человеком, – отдельная тема для разговора…

Но еще раз подчеркну: дипломатическое искусство нашего командующего меня тогда просто покорило. Одна же встреча – уже такого неофициального, а камерного, что ли, порядка, – нам, группе офицеров с "Комсомольца Украины" (кроме меня на ней были В. Поролло, К. Гавришин и Ю. Протопопов) запомнилась особенно. Приглашены мы были офицерами югославского флота в ресторан, расположенный недалеко от места нашей стоянки, на другой стороне бухты.

Был теплый средиземноморский вечер. В начале нашей встречи все было как-то уж очень чинно и официально: пили маленькими рюмками их водку, курили сигареты, любовались вечерним городом и вели по мере возможности беседу. Один из наших хозяев прилично говорил по-русски. После третьей–четвертой рюмки и уже не знаю какой сигареты я почувствовал, что если в ближайшее время ничего не дадут "на зуб", то взбунтуюсь. (А вот по грузинскому обычаю вначале делается хорошая "прокладка" из обильной и вкусной пищи, а уж потом начинаются тосты).

Но сидим, пьем, курим, незаметно ворчим, что сия "процедура" не для русских мужиков, но марку все же держим.

И тут видим, что официанты несут не только батарею бутылок, но и большущий поднос с мясом в самых различных вариантах: от маленьких сосисочек на палочках до каких-то, тоже небольших, но круто перченых (как потом оказалось) и очень аппетитных котлеток, какие-то сочные куски мяса типа шашлыка… Они, по-моему, называли это "торпедой". Ну, а по-нашему, как говорится, то, что надо.

Просидели мы довольно долго. Уже стали расходиться отдыхавшие в этом же ресторане югославы, поубавилось на набережной освещения, когда и мы покинули этот уютный уголок.

Не очень помню все, о чем мы говорили в тот вечер, но то, что главной темой застольной беседы была дружба наших народов, это, безусловно. И Олеко Дундич был нашим героем, подвигами которого в Гражданскую войну гордились обе стороны.

Когда мы вышли на набережную и пошли в направлении наших кораблей, беседа наша приобрела еще более дружеский характер (не было посторонних). И вот тут мы как-то единодушно решили, что нам необходимо спеть что-нибудь душевное. Не знаю, как воспринимали жители ближайших домов наше пение, но нам казалось, что "Подмосковные вечера" мы исполняли не только громко, но и очень даже здорово.

Такие встречи не забываются, и хотя прошло с тех пор много лет, мне помнятся лица не только наших собеседников, но и других югославов, которые все лучше относились к нам – советским, по мере узнавания. Жаль, что на другой год, когда уже югославы приходили в Севастополь, наш корабль стоял в Феодосии, и нам не удалось встретиться с друзьями на нашей земле и продолжить знакомство.

Но, пожалуй, все-таки главным героем, внесшим наибольший вклад в потепление наших отношений во время того визита, был ансамбль Боголепова.

Он выступал по нескольку раз в день в помещениях и на площадях, исполняя и русские, и югославские песни и танцы. Жизнерадостность, мастерство, бескорыстие этого коллектива просто покорили жителей Сплита. Они, ребята ансамбля той поры, были просто великолепны.

И еще о двух моментах мне бы хотелось рассказать: один, на мой взгляд, демонстрирующий доброту и бескорыстие наших моряков, а другой – недостаточную воспитанность некоторых из них.

Не помню, на второй или на третий день нашего пребывания в Сплите, нам выдали югославские деньги. В зависимости от занимаемой должности и денежного содержания, все, от матроса до командира, получили какое-то количество динаров.

У одних этих денег хватало на 2–3 пары носков. (Хоть и неплохо тогда в Союзе было с этим товаром, но выбор у нас был бедноват), а другие покупали модные темные очки, кофточки и даже туфли женам. Каждому хотелось что-то привезти домой в подарок. Не многие, я вам скажу, зарились на винные изделия, не было зафиксировано и фактов коммерческих сделок, что стало довольно распространенным явлением позже. Как-то чище и бескорыстнее были наши люди – не торговались, не мелочились, не жадничали, не воровали покупки друг у друга, что тоже пришло позже, к великому сожалению.

Так вот, запомнился мне такой эпизод. Группа матросов нашего корабля, и среди них старшина 2 статьи Лихобабин, покупали какую-то мелочь в магазине. (А запомнился мне Лихобабин еще и тем, что он был очень физически сильный человек, с мощной развитой грудью, на которой довольно искусно были наколоты портреты Ленина и Сталина).

Отойдя несколько десятков метров от магазина, он обнаружил, что в свертке у него не 3 пары носков, за которые было уплачено, а две. Вы думаете, он вернулся в магазин и стал требовать недостающую пару? Да ничего подобного. Он вместе с ребятами поговорил об этом, и они пошли дальше. И тут произошло самое неожиданное: из магазина выскочила продавец, обнаружившая свою ошибку, догнала наших матросов и вернула недостачу. Вы бы видели, как наши ребята, и в первую очередь Лихобабин, утешали ее, давая понять, что ничего страшного не произошло, и это всего лишь случай, которому не стоит придавать значения, и на нее никто не в обиде. Я видел слезы умиления на глазах этой девушки, а это так много для взаимопонимания простых людей!

Можно, конечно, оставить о себе добрую память на многие годы, помогая в освобождении народа от фашизма (это и сделали наши старшие товарищи), а можно и таким маленьким жестом положить доброе полешко в костер дружбы.

А другой пример – уже иного плана – мне довелось наблюдать в парке на горе Марьян, куда мы с матросами пошли погулять и посмотреть на зверей в зоопарке. У одной из клеток с обезьянами остановился незнакомый мне мичман и стал дразнить мартышек. По-видимому, он был немного на "парах", и его поведение не одобрялось ни нами, ни югославами. И каким же было всеобщее удовлетворение всех нас, когда одна из наиболее шустрых обезьянок вырвала из рук этого незадачливого мичмана очки и моментально превратила их в беспорядочный лом. Под хохот моряков этот шутник быстро скрылся в толпе. Да, будет тебе наука, подумали мы все…

Наш уход из Сплита был совсем не таким, как приход: провожать наш отряд кораблей на причале собрались уже тысячи жителей города. И долго еще было видно, как нам машут руками радостные люди, желая доброго пути и благополучия.

И каждый из нас понял, что и мы, моряки, а не только дипломаты, можем сделать что-то во имя укрепления добрых отношений между народами.

Но, покидая Сплит, мы еще не покидали гостеприимную Югославию. Наш путь лежал на Дубровник. И уже через несколько часов мы бросили якорь на рейде этого города-курорта. В моей памяти этот порт Югославии с его немногочисленным населением остался каким-то умиротворенным уголком Земли. Окруженный каменными укреплениями XIV– XVIII веков, с маленькими площадями с фонтанами и статуями, дворцами, церквями, монастырями, он был местом  паломничества  многочисленных туристов.

Мы с удовольствием гуляли по улицам этого города, где не было слышно уличного шума городского с вереницами машин и вечно спешащими куда-то людьми. Мне казалось, что все люди здесь не идут куда-то, а, просто прогуливаясь, созерцают, влюбляются.

Много повидавший в прошлом, этот город и люди его, как мне показалось, отдыхали от многовековой человеческой сутолоки, войн и крови.

Мне показалось, что жители нашей планеты, которых трудная судьба изрядно побросала по белому свету и которые обрели определенный материальный достаток, должны долго и счастливо жить именно в таких городках.

Таким остался в моей памяти город Дубровник 1964 года, в котором я наверняка больше никогда не побываю. Чем-то он напомнил мне родной Севастополь того времени: своей чистотой, уютностью. Но только отдаленно – у Севастополя своя неповторимая прелесть.

А спустя годы, уже в 90-е, я увидел Дубровник, но уже по телевизору, разрушенным и обезлюдевшим. До чего же еще и в нашем "цивилизованном" XX веке может дойти обезумевшая часть человечества, если, как средневековые варвары, но только с более совершенной техникой и оружием, готова сокрушать красоту, уничтожать людей, делать несчастными целые народы.

Неужели мы никогда не поумнеем?!

А тогда гостеприимные хозяева показали нам свои пляжи, и мы с удовольствием искупались.

Во время увольнения и в Сплите, и в Дубровнике ходили мы группами. И вовсе не потому как сейчас иронизируют, выковыривая из прошлого грязь там, где ее вовсе не было, что кому-то не очень доверяли. Просто ходить группой в иностранном порту было гораздо удобнее, меньше шансов попасть в какую-нибудь неприятную историю, легче объясниться с местными, или просто не заблудиться. И буквально несколько слов о знании иностранного языка.

Подобно тому, как на территории Советского Союза для нормальной жизни и общения необходимо знать русский язык, так и за рубежом надо, как минимум, владеть английским. И наша система обучения языку в училищах, академиях, а особенно в военно-морских, должна быть в корне пересмотрена. Люди, окончившие высшие учебные заведения, должны уметь прилично изъясняться на иностранном языке. Можно найти время за счет сокращения курса других предметов, где каждый может подготовиться самостоятельно. А языки, и английский в первую очередь, должны изучаться более углубленно. Разве это допустимо, когда в Военно-политической академии им. В.И. Ленина, например, нам преподавали английский только на первых двух курсах, а остальные два года мы его успешно забывали. А в училище с этим было еще хуже. Не думаю, чтобы такая ситуация с изучением иностранных языков создавалась преднамеренно и имела далеко идущую цель: мол, чем меньше люди знают язык, тем меньше у них тяги ко всему западному. Скорее всего, это была элементарная недальновидность. Хотя, вообще-то, Бог его знает… Были единицы среди офицеров, которые продолжали  свою работу над языком, например, как мой товарищ командир крейсера "Михаил Кутузов" Н. Федоров. И меня он воодушевил своим примером, когда мы служили вместе.

После возвращения домой нас вновь ожидали повседневная служба, большие и маленькие радости, а порой и огорчения…

Капитан 1 ранга в отставке Феликс НУЖДИН

Из книги "Давайте вспомним, друзья!". Севастополь, 1996 г.


В 1968-м на "Михаиле Кутузове"

Ранней весной 1968 года крейсеру "Михаил Кутузов" предстоял выход в Средиземное море для несения боевой службы. И к этому выходу надо было очень серьезно готовиться. Учитывалось и бралось на вооружение все: и собственный опыт дальних плаваний в прошлом, и опыт товарищей, уже побывавших на боевой службе. Ведь если раньше, хоть и редко, наши корабли ходили и на Балтику, и на Север, некоторые даже добирались и до Индонезии, то систематическое, постоянное несение боевой службы в Средиземном море делало только свои первые шаги. Почти не прекращающиеся столкновения между арабами и израильтянами, периодически перераставшие в военные действия, делали обстановку в тех краях довольно напряженной. И все это притом, что одну из конфликтующих сторон поддерживали американцы и их союзники по НАТО, а другую – прямо или косвенно — мы.

МЕЖДУ ТЕМ на корабль продолжало поступать молодое пополнение. За короткий срок требовалось не только принять людей, определить их в подразделения, но и, что самое главное, научить элементарным вещам, устроить их быт и хоть в какой-то степени узнать этих людей. Беда наша флотская состояла в том, что многое решалось в спешке, зачастую без учета физических, да и моральных возможностей, в первую очередь офицеров и мичманов.

Вроде бы и существовали на флоте четко отработанные планы, строгие приказы, когда и что должно быть подано на корабли, уходящие на боевую службу. Но они зачастую нарушались или сбивались какими-то дополнительными вводными, не оставляя порой времени для качественного выполнения главного. Но одно мероприятие, проведенное накануне нашего выхода на боевую службу командованием соединения и флота, мне запомнилось и своим эмоциональным подъемом, и имело, на мой взгляд, немалое мобилизующее значение.

 

 Фото на память. Офицеры и мичманы крейсера "Михаил Кутузов" вместе с первым командиром Средиземноморской эскадры вице-адмиралом Б.Ф. Петровым. 1968 г.

В марте 1968 года 150-й бригаде ракетных кораблей за успехи в боевой и политической подготовке и освоение новых кораблей, техники и оружия вручался орден Красного Знамени. Не многие соединения в послевоенный период удостаивались такой чести. Весь личный состав был построен на Минной стенке, прибыли Главнокомандующий Военно-Морским Флотом Адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков, командование КЧФ. Было сказано много хороших слов в адрес экипажей соединения. В числе выступающих с ответным словом был и я.

После официальной части на РКР "Грозный" Главнокомандующий устроил прием. Дважды за свою службу я имел честь быть за столом, где главным лицом был С. Горшков.

К праздничному столу на собранные нами же средства были закуплены не только некоторые деликатесы, но и заготовлено достаточное количество спиртного. Рассаживаясь за столы, мы потирали руки в предвкушении хорошего обеда. Но Сергей Георгиевич категорически запретил любые горячительные напитки. У многих из нас было испорчено настроение, и обед прошел скучно и безрадостно…

Но вернемся опять к нашим корабельным делам. За несколько дней до выхода, когда на крейсере был уже почти полный штат матросов и старшин, на корабль прибыло около 200 курсантов различных училищ, что внесло дополнительные трудности. Надо было обеспечить им хотя бы элементарные условия проживания (ведь лишних коек и рундуков почти не осталось, все они были заняты штатным личным составом), добротно организовать их питание, обеспечить все меры безопасности и, конечно же, создать условия для выполнения их учебного задания на период практики.

В некоторых кубриках пришлось уплотнить своих матросов,  но   все равно многим  курсантам на  ночь приходилось класть матрацы прямо на палубу. А в кубриках она была не деревянной, а железной, покрытой линолеумом.

Но через некоторое время все устроилось. Я не припомню серьезных претензий к нам со стороны офицеров — руководителей практики курсантов. И мы были вполне довольны их поведением. Да и что нам было делить? Офицеры училища были тепло приняты в кают-компании, курсанты жили в таких же условиях, как и наши матросы и старшины.

Одной из задач было обеспечение штурманской практики курсантов. Тут наш штурман Николай Михайлович Полетаев сыграл важную роль, получив для курсантов все необходимое. На корабле за счет того, что в заводе сняли часть вооружения, были оборудованы места для штурманской практики курсантов, поставлены   прокладочные   столы.

Но самое главное, необходимо было за короткий срок добиться психологической совместимости матросов и старшин корабля с такими же молодыми ребятами, но будущими офицерами. Это всегда зависит от обеих сторон: в одних должно быть воспитано понимание того, что перед ними хоть и в такой же форме, но будущие офицеры, и если не их, то их младших братьев начальники, отцы-командиры. А самим курсантам очень важно понимать, что рядом с ними сейчас и на долгие годы службы – не просто парни в матросской робе, удел которых беспрекословно подчиняться офицеру и исполнять свои обязанности. Перед ними такие же, как и они, люди, склонные и к добру, и к злу, способные и на хорошие, а порой и   героические   поступки.

Весь уклад корабельной жизни способствует сближению людей: ведь и матросам, и курсантам приходится курить у одного "фитиля", питаться с одного камбуза, из одинаковой посуды, участвовать в общекорабельных мероприятиях. Но уклад укладом, а без соответствующей работы не будет успеха. И надо сказать, что благодаря усилиям офицеров-воспитателей, постоянной работе, проводимой как в училищах, так и на кораблях, в основном по-доброму складываются отношения между матросами и курсантами в период практики в летнее время. Так было и у нас. Но в семье, как говорится, не без урода. Нашлась и у нас на крейсере "паршивая овца", которая могла бросить тень на всех матросов и старшин, не прими мы меры…

Однажды, уже поздно ночью, в каюту раздался настойчивый   стук, и я услышал   какую-то   возню за дверью. Разрешил войти и увидел довольно большую группу возбужденных курсантов, державших за руки голого человека (он был босиком и только в трусах). Из сбивчивого рассказа ребят стало ясно, что этот матрос пойман ими на воровстве. Как мог, я успокоил курсантов, вызвал дежурную службу и приказал матроса, который, вдобавок ко всему, оказался еще и нетрезв, посадить в карцер. Это был единственный случай на крейсере, когда я применил столь жесткую форму наказания. А часы, украденные матросом, были обнаружены завернутыми под резинку   трусов.

Конечно, во избежание дальнейших неприятностей вдали от родных берегов этого матроса мы не взяли на боевую службу, по разным причинам пришлось оставить в Севастополе и еще несколько человек.

Не очень приятно это делать, но все-таки приходится в крайних случаях. Хотя, естественно, как минимум, в лице списываемых наживаешь себе недоброжелателей. Не помню случая, чтобы командир не поддержал моего предложения или не прислушался к моему мнению в том, что касалось различных категорий личного состава. За время нашей совместной службы между нами уже сложились понимание и взаимное уважение.

УХОДИЛИ МЫ на боевую службу в марте 1968 года. Нас провожали командир бригады С. Соколан и начальник политотдела П. Дубягин с некоторыми опасениями. Они, опытные моряки, лучше других понимали, насколько "сыроватыми" мы уходим в Средиземное море. Хоть и заверяли мы их, что все будет нормально и высокую оценку "привезем" обязательно, наверное, еще долгое время у них было неспокойно на душе.

Наш переход в Средиземное море прошел без серьезных замечаний. Все боевые части сработали успешно, и уже через несколько суток после прибытия в точку к нам на борт перешли командир 5-й эскадры вице-адмирал Борис Федорович Петров, штаб и политический отдел.

Начальником штаба в то время был капитан 1 ранга Платонов, а начальником политотдела капитан 1 ранга Журавков. Оба они  впоследствии  стали адмиралами.

Мы постарались для наших "гостей-начальников" создать все условия и для работы, и для отдыха. Думаю, и своим размещением, и питанием они остались довольны. Да и можно ли было предъявлять претензии к питанию на крейсере "Михаил Кутузов", если ты уже плавал на других кораблях? В нашей кают-компании, конечно, не было того шика и тех деликатесов, о которых рассказывает Л. Соболев в своем романе "Капитальный ремонт", описывая быт офицеров на линкоре, но и у нас, от подбора вестовых до сервировки столов, было все организовано так, что приятно было каждый раз садиться за стол.

Перед уходом на боевую службу офицеры вновь собрали значительную сумму, что позволило не только закупить различные продукты, но и дало возможность нашему "кормильцу" мичману П. Калиниченко и там, в Средиземном море, баловать нас, а теперь уже и штаб эскадры, почти домашней пищей. Под завязку загрузился и наш корабельный ларек, которым в то время заведовал мичман Г. Однокозов. Когда в свободное от вахты время Геннадий Павлович открывал свой "универсам", к нему всегда выстраивалась очередь: каждому что-то было надо, а ассортимент в ларьке был довольно приличный.

Зная, как трудно организовывать, пусть и не частые, приемы гостей (ведь суммы для этого выдавались слишком мизерные), мы с согласия офицеров закупили приличное количество лучшей водки, которая затем хранилась в моей каюте. Израсходовали мы ее на приемы и презенты (к примеру, в подарок лоцманам) немного. Зато из остатков каждый из офицеров при сходе на  берег получил свою долю.

Все было построено на доверии. Но в желании некоторых моих товарищей получить свою "порцию" еще до возвращения в главную базу пришлось категорически отказать. Не думаю, что это вызвало большую обиду, во всяком случае, претензий своих мне никто не высказал.

С РАЗМЕЩЕНИЕМ на корабле штаба эскадры резко увеличилась нагрузка на наших связистов. Подчиненные Геннадия Петровича Стадниченко, нашего командира БЧ-4, не знали буквально ни сна, ни отдыха, а порой и сам он сутками не покидал КПС.

 

 

 В штормовом море. КРЛ "Михаил Кутузов": курс — на Египет. 1968 г.

Но тут, я прямо скажу, нам просто повезло, что флагманским связистом 5-й эскадры оказался в это время М. Крылов, мой знакомый по прежней службе. Исключительно коммуникабельный человек и прекрасный специалист, он очень быстро сошелся с людьми и помог нам достойно решать все задачи, которые ставились перед связистами. Вспоминается: когда Михаил Михайлович (впоследствии начальник связи ВМФ, вице-адмирал), заслушав доклад командира БЧ-4 и осмотрев посты, поставил задачи по организации связи штаба эскадры, то после произведенного   расчета сил и средств  стало ясно, что не хватает ни людей, ни средств связи, особенно радиопередатчиков. Получалась сплошная двухсменная вахта, то есть через четыре часа по четыре, а кое-где и того меньше. Так, передающий радиоцентр неделями обслуживал один человек. Это командир боевого поста старшина 2 статьи Леонид Либерзон, который практически не покидал свой боевой пост. А если учесть, что температура на боевом посту была плюс 3–5 градусов, потому что передатчики работали с постоянным излучением, и на них подавалось охлаждение, то можно себе представить, в каких условиях трудился этот человек. Причем это было в то время, когда вся команда изнывала от жары и повышенной влажности, а он нес вахту в шапке и бушлате.

Наши рефмашины, к тому времени уже достаточно устаревшие, работали неустойчиво и могли принести связистам много сложностей, если бы не постоянный труд личного состава БЧ-5, обслуживавшего эти агрегаты. Серьезные неприятности связистам причиняли местные радиопомехи. Леерные ограждения, различный такелаж, стрелы, балки... на верхней палубе и надстройках, не имеющие надежного контакта с корпусом корабля, при постоянной работе радиопередатчиков на излучение сами становились  источником излучения очень широкого спектра радиоволн,  что  практически забивало радиоприем по всему диапазону. Пришлось приваривать сотни  перемычек, чтобы избавиться от этой помехи. И в этой работе также большую помощь оказал личный состав БЧ-5.

Геннадий Петрович Стадниченко с очень большой теплотой рассказал мне о старшине 2 статьи Александре Пушкине – командире отделения ЗАС, который дневал и ночевал на боевых постах, обеспечивая телеграфистам надежный радиоканал буквопечатающей связи. За сутки порой обрабатывалось полторы–две сотни входящих и около сотни исходящих телеграмм ЗАС, шифрограмм и прямых переговоров. Причем все это было постоянно, независимо от того, на ходу корабль, в точке якорной стоянки или во время захода в иностранный порт, когда личный состав других подразделений имел некоторый отдых.

В последующие годы стали создаваться корабли управления. На ЧФ аналогичный нашему крейсер "Жданов" был переоборудован в корабль управления, на котором личного состава БЧ-4 и средств связи имелось в десятки раз больше, чем на "Кутузове". Но это было позднее, а тогда наши связисты достойно выдержали экзамен и по итогам боевой службы получили высокую оценку.

ПОЖАЛУЙ, главнейшей из всех задач, которые нам предстояло решать в тот выход в Средиземное море, было выполнение стрельб главным калибром по береговой и морской целям.

В чем состояла сложность? Немало было объективных трудностей, с которыми нам пришлось столкнуться ещё в 1967 году: здесь, прежде всего, хронический некомплект личного состава во всех подразделениях, и особенно в БЧ-2, а также многомесячное отсутствие на корабле ведущих офицеров дивизиона главного калибра. Но это никого не интересовало. Буквально в первые дни пребывания на боевой службе нам было сказано, что на нас возложена задача выполнения показательной стрельбы для офицеров ВМС Египта. И если, к примеру, противолодочники в первую очередь должны уметь обнаружить и уничтожить подводную лодку противника, то стрельба по береговой и морской целям для артиллерийского корабля, каковым и является крейсер "Михаил Кутузов", — венец боевой подготовки. Трудность состояла и в том, что стрельбу предстояло выполнить не на родной Чауде, а за границей, где даже район маневрирования не был достаточно достоверно обозначен на карте. Поэтому нашему штурману Н. Полетаеву приходилось выходить в море на вспомогательном судне для   промера глубин.

Были определены: цель (это была артиллерийская батарея наполеоновских времен), точка наводки (маяк Розетта), направление боевого курса, скорость на боевом курсе, а также количество залпов. Проведены трудоемкие береговые работы с непосредственным выездом на место, а также произведены соответствующие геодезические работы по привязке цели, так как она не была нанесена на карту.

Нам нужно было подготовить и высадить на незнакомом побережье корректировочный пост, обеспечить его всем необходимым, а главное — надежной связью. Как всегда, у "кутузовцев" в нужные моменты все работали на ведущую боевую часть, а в данном случае – на дивизион главного калибра, который  выполнял основную задачу, от качества  решения которой зависела честь всего экипажа крейсера. Ведь завали мы эти стрельбы, и все наши остальные успехи на боевой службе просто бы поблекли…

Управляющим огнем в этой показательной стрельбе был определен командир дивизиона главного калибра капитан-лейтенант Алексей Кирста.

В начале нашей работы по подготовке к стрельбе все или почти все не ладилось, каждый выход из точки якорной стоянки даже на пристрелку "Репера" давал массу замечаний. Что там говорить, порой даже орудия наводились не по команде, а по непонятно каким "законам". Каждый раз по возвращении следовали разборы, проверялась техника, проводились дополнительные тренировки. Параллельно отрабатывался личный состав корректировочного поста, который возглавлял командир батареи ДУК В. Кода.

Наши связисты тщательно подготовили на корабле две переносные армейские радиостанции Р-105, несколько комплектов автономного электропитания, так как в случае любой неисправности на берегу ждать помощи было не от кого. Забегая вперед, скажу, что группа связистов во главе с командиром радиотелеграфной группы лейтенантом Борисом Козаченко с честью выполнила поставленную задачу.

Великую терпимость и такт в этой обстановке проявили и командир эскадры вице-адмирал Б. Петров, и командир корабля Н. Федоров. Оба они отлично понимали, что в этих условиях вздрючки, разносы и прочие "выворачивания рук", а тем более наказания – только усугубят дело. Именно в эти трудные для нас дни я особенно зауважал командира эскадры. Как же выгодно он отличался от некоторых других высоких начальников, с которыми мне приходилось встречаться! Многое мне нравилось в этом человеке, но особенно поражали его доступность и простота в обращении с подчиненными. Я не помню, чтобы он когда-либо повысил голос, оскорбил младшего. Но все его распоряжения исполнялись немедленно и с максимальным прилежанием. Борис Федорович, а глядя на него, и командир корабля, умело подсказывали, а чаще всего – не вмешивались, предоставив свободу действий офицерам БЧ-2, и А. Иванченко в первую очередь.

В подчинении командира эскадры постоянно находилось большое количество надводных кораблей и подводных лодок. Приходили они в Средиземное море не только с Черноморского, но и с Балтийского и Северного флотов. И он сам, и штаб, и политический отдел работали в довольно напряженном режиме, поддерживая связь с кораблями, управляя их деятельностью, разбираясь в сложных вопросах. Но когда обстановка позволяла, и сам Борис Федорович, и его подчиненные в вечернее время приходили в кают-компанию крейсера и в дружном коллективе "кутузовцев" коротали свое свободное время, порой происходило это за вечерним "козлом". Когда Борис Федорович иногда брал меня в партнеры, мне очень хотелось расспросить его о том времени, когда он еще командовал крейсером "Молотов" и принимал на борту членов правительства во главе с И.В. Сталиным. Но я так и не решился. Не помню, что уж тогда довлело надо мною: то ли дистанция между нами, определенная годами, званием и занимаемым положением, то ли время – 60-е годы, когда упоминание имени Сталина было под негласным запретом, то ли обычная человеческая робость. Так или иначе, но опоздал я это сделать. А сейчас спросить невозможно – нет среди нас этого прекрасного человека и мудрого военачальника…

Время шло, и наши артиллеристы, в первую очередь А. Иванченко, С. Лещенко, А. Кирста, В. Шумянцев, А. Варяница, Р. Рязанцев, А. Апанасов, К. Поляков и другие товарищи делали свое дело. С каждым днем допуская все меньше и меньше ошибок, они постепенно приближались к такой отработке личного состава, когда появилась уже твердая уверенность в успешном  выполнении  поставленной  задачи.

Пришлось нам пойти и на одно, в общем-то, непопулярное решение, и старшим группы моряков, уходящих в корректировочный пост на берег, назначить замполита БЧ-2 С. Лещенко. Виталий Кода, хороший специалист, но имевший слабость к спиртному, мог подвести и "врезать" в самый неподходящий момент. Кстати, этот "тандем" был сохранен и позже, когда "кутузовцы" выполняли береговые стрельбы дома.

Подготовка шла не только в артиллерийской боевой части. Хватало работы, как я уже говорил, и штурману, и связистам, и радиотехнической службе.

ТОГДА ЖЕ довольно спокойный, хоть и напряженный ритм нашей работы был усложнен прибытием на корабль высокого начальства из  Севастополя.  Среди  них для  меня особенно важна была фигура контр-адмирала Александра Алексеевича Пасхина, первого заместителя начальника политуправления, человека, который долгие годы играл значительную роль не только в моей судьбе.

Скорее всего, именно по его инициативе было решено провести собрание партийного актива 5-й эскадры. На моей памяти это было первое, а может быть, и единственное мероприятие подобного рода, состоявшееся на  боевой службе.

Особая сложность была, конечно, в сборе представителей кораблей, находящихся в Средиземном море. Ну, а для меня и секретаря парткома крейсера требовалось все подготовить организационно уже непосредственно на крейсере.

В итоге собрали немного активистов, были на партийном активе представители только тех кораблей, которые оказались в это время в точке якорной стоянки у острова Китира.

Вообще-то заседали мы тогда довольно часто: два-три в год партийных актива, столько же и комсомольских. Не отставали в этом плане по количеству активов и конференций и в соединениях, плюс ежемесячные партийные и комсомольские собрания на кораблях и в подразделениях, и везде – "планы, протоколы" и прочая "атрибутика", отнимавшая массу времени. А уж как "измывались" проверяющие, если обнаруживали ляпсусы в документации, условиях ее хранения, ведомостях уплаты партийных и комсомольских взносов...

Что касается наших больших флотских собраний, то я, как сейчас, вижу многих почти постоянных членов президиума и места, которые они занимали за кумачовым столом на сцене. Помню, как члены секретариата строго следили, чтобы были сданы выступавшими их тезисы, а редактор газеты со своими журналистами старались быстро обработать материал, чтобы уже на другой день в газете "Флаг Родины" был напечатан отчет.

К каждому партактиву (конференции) готовились, как к генеральному сражению, тщательно отрабатывая не только доклады (в этом деле в каждом политоргане были свои специалисты), но и постановления и выступления.

Беда была в том, что решений и постановлений было такое множество, что за их выполнением было не под силу проследить даже мощному аппарату политуправления флота, а уж выполнить их в низах — тем более.

За те несколько дней, пока готовился партактив в Средиземном море, начальник политотдела эскадры побывал в моей каюте значительно больше, чем за месяцы нашего пребывания на боевой службе.

Конечно же, проведение партийного актива преследовало более широкие цели, чем наша подготовка к стрельбам. Тем не менее, какое-то внимание было уделено и этому вопросу.

Я не перечисляю других мероприятий, проведенных тогда по планам партийно-политической работы: секретарь парткома Анастас Горчинский, пропагандист Рудольф Аванесов и начальник клуба Анатолий Проценко делали прекрасные светозвуковые  газеты,   которых  перед  началом   кинофильма одни ждали с интересом, а другие, кого должны были подвергнуть критике, с тревогой. Комитет ВЛКСМ и политработники подразделений – все трудились по кругу своих обязанностей, внося вклад в общее дело.

Каждый из нас, я в этом уверен, понимал, что партийно-политическая работа – не самоцель, а средство, помогающее решать свойственные тому или иному коллективу задачи на определенном этапе. В те времена на проведение партийно-политической работы отводилось достаточное количество служебного времени. Важно было только качественно готовить и проводить марксистско-ленинскую подготовку, политические занятия и информации, другие мероприятия. Это умели делать и командиры подразделений, и политработники крейсера "Михаил Кутузов"…

НАКОНЕЦ подошло время и нашим артиллеристам, да и кораблю в целом, держать наш главный экзамен.

Корректировщики вместе с египетскими моряками на четырех грузовых и двух легковых машинах выехали из Александрии в район залива Абу-Кир, где и было намечено боевое поле для стрельбы по берегу.

Среди арабов был и переводчик, учившийся у нас в г. Пинске. Уже на месте произошел небольшой курьезный случай. На сухой паек личный состав корректировочного поста, помимо прочих продуктов, получил несколько трехлитровых бутылей с томатным и яблочным соками. Банки, а вернее, их содержимое, не выдержав 34-градусной жары, стали взрываться с довольно большим шумом, что вызвало много смеха у египтян. Они, по рассказу С. Лещенко, даже прыгали, как мальчишки, от радости, по-своему крича, что стрельба уже началась. Но в результате этой "пальбы" наши моряки остались без соков. Пришлось более предусмотрительным хозяевам делиться с "кутузовцами" апельсинами.

На другой день состоялась первая стрельба по берегу, но, к сожалению, она была фактически сорвана.

Как рассказал мне А. Кирста, вмешательство в его действия вышестоящих специалистов внесло путаницу. Не буду вдаваться в подробности, мало понятные для большинства читателей, а лишь скажу, что корректура, внесенная Алексеем после первого залпа, оказалась неверной, что еще более увеличило отклонение падения снарядов. А так как это уже угрожало безопасности личного состава, находящегося на берегу, он задробил стрельбу.

Подробный разбор позволил быстро найти причину неудачи,  специалисты доложили о своей  оплошности  командованию, и стрельба была перенесена на другой день. Через сутки все прошло, как говорится, в лучшем виде.

По воспоминаниям С. Лещенко, арабские офицеры, находившиеся на берегу, и "кутузовцы" наблюдали, как снаряды, выпущенные с крейсера, рвались на боевом поле, круша старые сооружения, чем вызвали настоящее восхищение хозяев, а у нас — гордость за добротно выполненное дело.

Вскоре была выполнена стрельба и по морским целям. Щит буксировал эсминец "Пламенный", которым в то время командовал мой товарищ Ю. Гарамов.

По сравнению с предыдущей стрельбой здесь все прошло настолько гладко, что даже и писать вроде бы не о чем. Скажу только одно: результат попаданий в щит был таким, что хватило бы на две отличные оценки. Видимо, сказались проведенная за последние недели работа, учет предыдущих ошибок.

Мы все очень тепло поблагодарили наших артиллеристов и всех, кто принимал непосредственное участие в стрельбах. Именно их ратный труд повлиял на отличную оценку, полученную нами по итогам боевой службы. Жаль только, что активно задействованы в этом большом деле, а следовательно, и получили соответствующую подготовку только 50 процентов личного состава дивизиона главного калибра, так как 3-я и 4-я башни и кормовой ЦАП в стрельбах практически не участвовали.

ДА ПРОСТЯТ, а может быть, и поправят меня мои товарищи, но мне показалось, что отношение ко всему происходящему у арабских офицеров было несколько безразличным. Этого я не могу сказать о выходивших с нами военном министре ОАР генерале Мухаммеде Фавзи и командующем ВМФ контр-адмирале Захри, а вот офицеры (во всяком случае, большинство из тех, кого я видел на корабле) присутствовали на этой стрельбе, как на экскурсии.

Они тогда, безусловно, очень хотели побеждать в войне с Израилем, но при этом не очень трудиться, а тем более рисковать во имя этого. Результатом такой позиции и было одно поражение арабов за другим.

Через некоторое время нам довелось увидеть, как организована служба на двух эсминцах проекта 30бис, переданных в свое время нашим руководством египтянам. Эти корабли стояли недалеко от крейсера "Михаил Кутузов", и во время наших заходов в Александрию мы регулярно наблюдали, как около 17 часов основная масса моряков, переодевшись в гражданское платье, сходила на берег. На борту оставалась только дежурно-вахтенная служба.  На  берегу же многие  из этих воинов пополняли ряды и без того многочисленных торгашей.

И это в период напряженнейшей обстановки, когда арабы только что потерпели очередное поражение! В порту были видны следы подрывов различных плавсредств, еще продолжались облеты израильской авиации. Даже нам порой приходилось пребывать в состоянии большого напряжения и тревоги в те дни, когда доводилось стоять в Александрийском порту.

По договоренности сторон было решено оба эти эсминца перегнать в Севастополь. В Союзе сформировали команды, которые впоследствии доставили в Египет.

Однако, определив техническое состояние кораблей, наши специалисты пришли к выводу, что без предварительного ремонта непосредственно на месте отдельных агрегатов осуществить переход не представлялось возможным. Была запрошена дополнительная помощь, которую вице-адмирал Б. Петров приказал оказать "кутузовцам". Это стало существенной нагрузкой для личного состава электромеханической боевой части крейсера. В полной мере были задействованы плавмастерская вспомогательного флота, находившаяся в Александрии, и мастерская нашего корабля.

Каждый день во время наших стоянок в порту по 50– 60 матросов и старшин под руководством капитан-лейтенанта Компанийца, мичманов В. Трапезникова и А. Полищука убывали на эти корабли, где ремонтировали котлы и вспомогательные механизмы.

Вместе с Анатолием Андреевичем всегда были его воспитанники, уже ставшие прекрасными специалистами, – Барвенко, Ус, Захаревич, Соколовский. Их рассказы о том, во что превращены эти эсминцы, к тому времени имевшие не более 15 лет с момента постройки, просто поражали.

Материальная часть электромеханических боевых частей была не в строю. Я уже не говорю про технику и оружие других подразделений, так как нам пришлось заниматься лишь вопросами обеспечения живучести этих кораблей и только подготовкой их к переходу в Союз. Уверен, что и состояние оружия было не менее плачевным.

В трюмах этих кораблей было много воды, перемешанной с мазутом и грязью. Очень многие изделия из цветного металла отсутствовали. Все, что можно и не следовало красить, было закрашено, в том числе брезентовые ограждения, резина на люках и дверях. Это резало глаза "кутузовцам", привыкшим к порядку и воспитанным в духе подлинной морской культуры.

На кораблях, доведенных до такого состояния, нельзя было не только воевать, а опасно было даже плавать в самых благоприятных условиях, в чем мы убедились, когда получили приказание сопровождать их до входа в пролив Дарданеллы.

В ПЕРИОД этой нашей боевой службы мы имели несколько заходов в порт Александрию (Аль-Искандарию). Насчитывал этот город в ту пору порядка 2 миллионов жителей. Грузооборот порта превышал 10 млн. тонн. Основан он был в 332–331   гг. до н.э. Александром Македонским. Более четверти века был столицей Египта. Являлся одним из главных центров раннего христианства. В VII веке Александрия перешла под власть арабов.

 

 

 Крейсер "Михаил Кутузов" у причала египетской Александрии. 1968 г.

Каждый раз при заходе в порт на внешнем рейде к нам подходил катер и высаживал на борт лоцмана. Благодаря постоянной работе по изучению английского языка нашему командиру Н. Федорову было несложно с ним объясняться. Уже после первого захода и выхода командир и штурман четко усвоили все премудрости этой операции. Но, тем не менее, лоцман был на каждом нашем заходе в Александрию и выходе в море.

Четко действовали наши рулевые во главе с мичманом И. Каменевым и сигнальщики, следившие за обстановкой на рейде, во главе с мичманом Похадощуком.

Наши маневровщики старшие матросы Малеев и Чередниченко моментально реагировали на приказания с главного командного пункта. Кстати, после увольнения в запас Малеев окончил сельскохозяйственный институт, через некоторое время возглавил отстающий колхоз и вывел его в передовые. А Чередниченко, отслужив срочную службу, стал мичманом, старшиной команды машинистов.

Жизнь наша во время стоянок в порту, помимо работ на арабских эсминцах, включала в себя и проведение необходимых мероприятий на корабле. Шли положенные по распорядку дня занятия по специальности, ликвидировалось отставание в политической учебе, и, конечно же, многие были задействованы в корабельных работах, которых на крейсере всегда предостаточно.

Командование эскадры принимало различные делегации, само наносило визиты. Личный состав корабля имел возможность отдохнуть и даже периодически матросы и старшины, не говоря уже об офицерах и мичманах, сходили на берег. А чаще там, в общем-то, и делать было нечего. Дважды были на берегу и мы с командиром: один раз немного прошлись по городу, а в другой – съездили на общий пляж, находившийся недалеко от прекрасного парка, ранее принадлежавшего королю Египта.

НАСТАЛ ДЕНЬ,  когда ремонтные работы на египетских эскадренных миноносцах были завершены, и корабли уже с нашими экипажами могли следовать в Севастополь.

"Кутузовцами" и прибывшими из Союза моряками было сделано просто невозможное: оба корабля с неработающей техникой и полузатопленными некоторыми помещениями были приведены в божеское состояние и подготовлены к самостоятельному переходу. Из Александрии они вышли, несколько дымя, но своим ходом.

Однако техническое состояние этих кораблей оставалось столь ненадежным, что нам было приказано сопровождать их до подходной точки к проливу Дарданеллы. Это было, конечно, очень правильное решение. Несмотря на благоприятную погоду и щадящие режимы работы механизмов, нашим друзьям на эсминцах без помощи "кутузовцев" было бы очень трудно. Периодически то один, то другой эсминцы вынуждены были стопорить ход и просить о помощи. Из-за критического состояния техники они постоянно "солились", и когда соленость в котлах достигала предела допустимого, необходимо было менять котельную воду. Поэтому испарители на крейсере работали с постоянной нагрузкой.

При подходе к проливу Дарданеллы мы еще раз, как говорится, "под завязку", заправили их своей котельной водой, на борт головного эсминца с частью походного штаба перешел вице-адмирал Б. Петров. Пожелав им успешно пройти проливы и Мраморное море, "кутузовцы" продолжили несение боевой службы.

Мы знали, что при выходе из пролива Босфор наших подопечных ждут корабли Черноморского флота, и поэтому, получив радио, что "операция" прошла успешно, были искренне рады за своих товарищей.

Были мы рады и за Бориса Федоровича: ведь сколько ему пришлось бы дополнительно пережить, если бы хоть один из эсминцев в чужих водах в самый неподходящий момент потерял бы ход.

Через некоторое время, выполнив все возложенные на нас задачи, в том числе и по слежению за АУГ 6-го американского флота, мы получили как бы передышку перед возвращением в главную базу — в наш родной Севастополь. Появилась возможность не только дать отдых морякам, но даже в возможной степени и оздоровить их.

Вот так жили и служили мы в Средиземном море между напряженкой и отдыхом. В результате вернулись в Севастополь уже совсем не такими, как уходили на боевую службу. Появилась большая уверенность и в себе, и в подчиненных. Мы почувствовали на деле и увидели, кто чего стоит. Ну и, конечно,  просто по-человечески лучше узнали друг друга.

Капитан 1 ранга в отставке Феликс НУЖДИН
Из книги "Только два года". Севастополь, 1996 г.

Об авторе

 

 

 

Феликс Сергеевич Нуждин. Родился в 1928 году в г. Балашове Саратовской области. Родители погибли в годы Великой Отечественной войны. После окончания в 1950 году Ленинградского военно-морского политического училища пять лет служил в Петропавловске-Камчатском комсомольским работником  на кораблях охраны водного района.
В 1959 году оканчивает Военно-политическую академию им. В.И. Ленина. Служит на Северном флоте заместителем командира по политической части эсминца "Безотказный". Почти четверть века жизнь Феликса Сергеевича была связана с Черноморским флотом. Здесь он прошел следующие ступени: заместитель командира по политической части БПК "Комсомолец Украины", крейсера "Михаил Кутузов", заместитель начальника политического отдела дивизии ОВРа, начальник политотдела Потийской ВМБ, заместитель командира арсенала (г. Севастополь).
В 1984 году уволен в запас в звании капитана 1 ранга. Женат. Вырастил двоих сыновей, один из них капитан 1 ранга, помогает им воспитывать внучек. В течение нескольких лет являлся ученым секретарем ВНО ЧФ.

 

Просмотров: 4797
Комментариев: 1
Автор: Феликс Нуждин
Источник: Флот - XXI век
Фото: Флот - XXI век
Тэги: Средиземноморская эскадра  "холодная война"  6-й флот США 
В тему:


Просмотреть все комментарии к новости
Добавить коментарий
Ваше имя
Тема
Комментарий
Число на картинке


    Последние публикации
Наместник Сороса на Украине ставит СМИ под контроль. 90-летний международный спекулянт рассчитывает быть одним из главных выгодополучателей распродажи Украины
На днях стало известно, что генеральный директор инвестиционной компании   Dragon Capital   Томаш Фиала   приобрел   « >>>


Ватикан разрывает Гаванские соглашения. Перенос католической кафедры в Киев – вероломный переход границы без объявления войны
6 июня 2021 в киевском Александровском костёле состоялась обычная воскресная месса, которую тем не менее транслировал «Первый национальный >>>


Взорвут ли на Украине газовую трубу? Зеленский нервничает, а американцы пишут, что при нём жить стало ещё хуже, чем при Порошенко
На днях министр внутренних дел Украины Арсен Аваков сделал заявление, после которого напряглись и в Европе, и в России. Он предположил, что на ук >>>


Последний бой генерала Младича. В истории останется память о человеке чести – легендарном командующем армией боснийских сербов и о судьях неправедных
8 июня 2021 года в Гааге был объявлен окончательный приговор по делу «Прокурор против генерала Младича». >>>


Украина придумала новый повод для давления на Россию
«Нафтогаз» решил добиваться от Газпрома разрешения на транзит газа из Центральной Азии. Как говорит глава «Нафтогаза» Юрий В >>>


Суд по малайзийскому Boeing подрывает антироссийскую пропаганду
Проходящий в Нидерландах суд по делу о сбитом над Донбассом Boeing, при всей своей ангажированности, начал озвучивать важные для российской позиции >>>


НАТО создает на Украине плацдарм для давления на Россию
Если Украина вступит в НАТО, то подлетное время ракет до Москвы станет меньше десяти минут, указал президент Путин. Формальное членство в альянсе К >>>


Украина досрочно потерпела политическое поражение на Евро-2020
За день до начала чемпионата Европы по футболу УЕФА потребовал убрать с формы сборной Украины националистический слоган «Героям слава». >>>


Флот: события и факты
Информационный обзор. Новости Черноморского флота, российского кораблестроения, судоремонта, научная, общественная и культурная жизнь морского сообщ >>>


Либералы посрамлены: Главный храм Вооруженных Сил отметил первую годовщину
Первую годовщину открытия главного храма Вооруженных Сил отпраздновали в подмосковной Кубинке. С самого начала строительства церковь стала объектом >>>


Поиск



Наш день

12 июня – День России
Это важный государственный праздник Российской Федерации, отмечаемый ежегодно 12 июня. До 2002 года он именовался как День принятия Декларации о государственном суверенитете России. Это один из самых «молодых» государственных праздников в стране.

Объектив

Фотогалерея


Отражение (новый выпуск!)



В фокусе


На Камчатском люнете освящен закладной камень возрождаемого храма Святого благоверного князя Александра Невского

Православные праздники


Газета ФГУП "13 СРЗ ЧФ" МО РФ


Свежий выпуск

Тема
Потаенные суда в развитии. Для подлодки главное – тишина
Ворота Индийского океана. Какие задачи решит российская военная база в Африке
О монографии В.В. Кафтана, П.В. Петрия «Аксиология воинского служения»
На 13-м судоремонтном заводе ЧФ дан старт волонтёрскому движению
В Культурно-выставочном центре Музея обороны Севастополя открылась предварительная продажа билетов на все музейные объекты
Анкара и Баку готовятся к новым совместным учениям. «Ни Баку, ни Анкара не будут довольствоваться достигнутым и в скором времени захотят получить больше»
Наместник Сороса на Украине ставит СМИ под контроль. 90-летний международный спекулянт рассчитывает быть одним из главных выгодополучателей распродажи Украины
Как Россия спасла грузин от полного уничтожения
Жизнь адмирала Чурсина: история и память
Реклама


Погода


Ранее
Восточный наскок Белого дома. В Вашингтоне склонны винить Россию во всех украинских бедах

IX ТЕННИСНЫЙ ТУРНИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ